Письмо для кабальеро

Золотистые гавани Ниццы, Где баркасы кидают сходни: Как тревожат меня ваши птицы И один молодой негодник!

Мой друг, когда ты получишь это письмо, не печалься и не ищи меня. Уже два года я живу на берегу моря, прячась от палящего солнца в тени густых кустов белого жасмина неподалёку от Ниццы. Ты наверняка знаешь, что моя сестра Эсмеральда умерла из-за чахотки, оставив мне на воспитание дочь-подростка Марту. Последний раз я видел её около пяти лет назад, когда Эсми, разгневавшаяся на отца из-за непринятия очередного ухажёра, утащила её из дома с двумя огромными чемоданами платьев и туфель. Нашего брата и отца казнили за долги, и, потеряв титул кабальеро*, я сбежал из милой моему сердцу и родной Испании в вечно влюблённую Францию. Но это не являлось истинной причиной моего поспешного отъезда. Мы с Мартой коротаем свои дни в небольшой белой хижине возле скалистого утёса, разбивающего лазурные волны. Жить приходиться туго, ибо последних денег, что оставались в нашем родовом поместье, не хватает на еду, но заботливая старушка, согласившаяся учить мою племянницу французскому, иногда передаёт ей пару лимонов или сочных апельсинов. Марта не видит во мне ни отца, ни дядю, а мне, если в общем, всё равно. Она же мне не напоминают дорогую Эсмеральду, ибо вся пошла в престарелого отца, коего не видела ни разу — тот скончался, когда ей было два года. Сестрица имела тёмные густые волосы и карие глаза с той испанской игривостью, а Марта родилась русой. Главное, подождать ещё три года, она выскочит замуж и оставит меня один на один с желанным одиночеством. *** Я гулял по берегу моря, чувствуя стопами тёплую солёную воду, наслаждаясь редкими минутами спокойствия и тишины. Закатное солнце уже заходило за горизонт, и облака приобрели приятный оранжевый оттенок. Галька под ногами, пролежавшая на солнце целый день, неприятно обжигала пятки. Я перевел взгляд с морской пены от искристых волн на хижину, но света в окнах не было, а дверь от слабого ветра приоткрывалась, и скрип ржавых петель доносился даже до меня. — Марта? — я подошел к дому и зашел вовнутрь. В темноте я не увидел силуэта её хрупкого тела ни на постели, ни за стулом подле старого белого стола. Эта девчонка, конечно же, как и все дети в её юном возрасте любила погулять по гавани, но всегда приходила до заката. Поспешно выйдя на улицу, я выкрикнул её имя, увы, его отголоски затерялись около бирюзового моря. Биение моего сердца участилось. Сорвавшись с места, я побежал в сторону неприступного леса. Мое тело, освещаемое последними лучами, заволокло тенями безликих деревьев эвкалипта. Спотыкаясь о корни, я пытался докричаться до Марты, но в ответ получал противное эхо. Ветки кустов жасмина царапали мне руки, цеплялись за одежду, когда я пытался их раздвинуть. Но уже через несколько метров пошли непроходимые заросли, которые скрывали даже землю под ногами. Эти колючки протягивались до самого горизонта, но я пошел вперед, пытаясь вырваться из этого ветвистого плена. В один момент моя нога соскользнула, и я покатился кубарем вниз по крутому склону оврага. Упавши, из моих губ вырвался стон от боли, испытываемой в затылке; перед глазами всё плыло, а вскоре и вовсе потемнело. *** Открыв глаза, я зажмурился от яркого света, бившего мне в лицо от настольной восковой свечи. Отворачивая голову, я лег набок, а затем прислонил ладонь к затылку, который предательски болел. Я попытался встать, получилось, скажу честно, не сразу. Моё сознание было затуманено настолько, что мне довелось только догадаться, что нахожусь в своем доме. Через некоторое время я всё-таки смог подняться на ноги, придерживаясь за край обветшалого стола. — Не ожидал? — услышав до боли знакомый голос, я резко обернулся и понял, как мне было хорошо, когда я лежал в бессознательном состоянии. Передо мной на стуле, отодвинутом к окну, сидел он в своём чёрном кожаном плаще, держа скрещенные руки на груди. Его улыбка заставила мое сердце замереть, а черные глаза — вновь вернуться в реальность. В груди почему-то что-то закололо. — Что ты тут делаешь? — спросил я, пытаясь скрыть волнение в голосе, одновременно сглатывая ком, застрявший в горле. Встреча с ним не предвещала ничего хорошего, учитывая, что последний раз я видел его несколько лет назад. И тогда я попрощался навсегда, оставив в спальне маленькую записку. — Я нашел тебя в лесу без сознания, — он смотрел на меня снизу вверх, но ощущение было немного иным. — И часто ты теперь гуляешь по ночам в лесу? — Также часто, как ты задаёшь нелепые вопросы. Я молча подошёл к письменному столу и взял последнюю пачку сигар и коробок спичек, а затем вышел из хижины, захлопнув деревянную скрипучую дверь. Мой друг, ты даже не представляешь, как сильно я хочу вернуться и более не встречаться с Адрианом. Спустя столько времени, он-таки отыскал меня. Сейчас, как бы нелепо это не выглядело, я ненароком вспомнил его фразу, сказанную им ночью в танцевальном зале: «Если уйдёшь, то я пойду за тобой хоть в огонь, хоть на горные вершины». Дойдя до берега, я со всей злости пнул камень, что лежал у моих ног и намочил плесками воды брюки. Я не понимал своей реакции: либо мне страшно, либо я волнуюсь, либо ненавижу этого ублюдка. Последнее мне, в итоге, стало по душе. Но даже не находясь с ним рядом, я чувствовал, что он смотрит на меня и ухмыляется так, как ухмылялся во время нашей первой судьбоносной встречи. Через пару минут послышались тихие приближающиеся шаги, а затем всё замерло и затихло, только шум волн отрезвлял мои пустые запутанные мысли. — Хорхе? — обронил Адриан, встав передо мной. Я мог смотреть на него только с нескрываемым презрением, а он отвечал недоуменным взглядом, вопрошая ответить ему. Меня впервые одолела такая злоба, пуще той, мой друг, что я испытывал, когда отец узнал, что я разорвал свою помолвку с Валенсией, ибо я ударил его по лицу, рассекая тонкие губы. Не удержав равновесия, он упал в воду, не ожидая от меня подобных действий, а я принялся его топить, сжав его горло в солёной воде. Адриан пытался вырваться; вода над ним покраснела из-за багровой крови. Но ему хватило сил, чтобы схватить меня за руки, так, что костяшки его тонких пальцев побелели, и подняться, перевернув меня на спину, а затем схватить за волосы и пару раз окунуть в прохладную воду. Это даже дракой нельзя назвать — сплошное доминирование. Из последних сил я оттолкнул его от себя на берег, вставая с колен. Адриан лежал на гальке, а я замахнулся, чтобы вновь врезать ему, не спеша гасить злость внутри себя. Верно, он был раздражён, посему повалил моё тело наземь, крепко прижимая запястья. — Успокойся, — сказал он, нависая надо мной. Наши одежды насквозь промокли; с его смольных волос капала морская вода. Я видел своё отражение в его глазах, и этого хватило, чтобы наконец отпихнуть его от себя. Я просто-напросто не желал видеть его туманный взгляд, выражающий уже ненужные чувства. Мы сидели рядом, смотря куда-то вдаль, не пытаясь начать разговор. Я нашёл свой сырой коробок сигар и отбросил его, хотя закурить предательски хотелось. — В записке было сказано, что бы ты шёл к чёрту, — нервно огрызнулся я, отвернув голову к каменистому утёсу, закрывающему оставшуюся часть скалистого берега. Адриан поднялся с гальки и встал напротив меня, смотря мне прямо в душу. — Так было нужно, пойми же. — И что? Ты сожалеешь? — А если бы сожалел, ты бы простил? — За что тебя прощать? За то, что испортил мне всю жизнь? Он взглянул на меня с отчаянием, прочитав по моему лицу всю ненависть к его персоне. Я прозрачно усмехнулся, поднимаясь и отворачиваясь от него. Моя защита, как казалась, сейчас рухнет, и он точно всё поймет: даже чувства, которые мы когда-то разделяли. Мой друг, если у тебя хватит сил меня простить, то знай, я уехал из Испании только из-за Адриана. Моя семья тут ни при чём. — Ты… — он отчаянно смотрел на меня, пока подбирал нужные слова. — Ненавидишь меня? Я собирался идти в дом, но остановился. Волглая одежда прилипла к коже и создавала ощущения крайнего неудобства. Но сейчас мне было не до этого. Развернувшись к нему вполоборота, я с тем же отчаянием произнёс: — Если бы я тебя ненавидел, то утопил бы сейчас, чёртов мерзавец! Не желая продолжать разговор, я развернулся и ушёл, но не в дом, а в другую сторону, смотря на синеву небес, где она касалась с серым и невзрачным утёсом. Я продрог до костей от вечернего холода, хотелось уйти обратно в тёплую хижину, но не лицезреть Адриана мне хотелось больше. Не помню, сколько прошёл, взбираясь по камням и валунам, но моим единственным маршрутом была очерченная линия скалистого берега. Серебряный месяц освещал мне дорогу, а я всё шёл, пытаясь уйти подальше от дома иль самого себя. Увы, все мои старания и надежды оказались напрасны, так как запыхавшийся Адриан стоял на краю обрыва, до которого я успел дойти. Бежать было некуда — я устал и, к тому же, вокруг огромные камни. Сейчас в ночной тиши слышались лишь крики чаек из гавани и чья-то ночная свирель. — Разве ты хотел убежать от меня? — спросил он, разворачиваясь ко мне. Теперь он смотрел на меня как-то по-другому, и от этого мне стало ещё хуже. Не желаю видеть этот влюблённый взгляд. — Мне некуда бежать. Ты хотел увидеть мои страдания? Получи! Кто бы ещё говорил о ненависти, — хмыкнул я. — Сам же заставляешь меня терзаться. — Хорхе, — он подошёл ко мне ближе. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь от меня избавиться. — Нечего тут понимать. — Ты ведь бежал по лесу, чтобы найти Марту, не так ли? Это заставило мне замолчать. Чего искренне я не понимал, так это того, почему не чувствовал какого-то волнения. Готовясь к самым ужасным мыслям, всплывшим в моей дурной голове, с горечью я посмотрел в бездонные глаза Адриана. — Она скончалась, упавши с крыши в городе, Хорхе. Ещё утром, когда играла со своими друзьями. Создалось впечатление, будто моё и так разбитое сердце куда-то исчезло. Нехотя я смотрел куда-то вниз, в морскую пучину, надеясь, что это всего лишь плохой сон, созданным моим сознанием; что я до сих пор в обмороке лежу на сухой траве в лесу, а Марта давно вернулась в хижину и одиноко ждёт меня. — Хорхе, посмотри мне в глаза. Он схватил меня за плечи, сверля меня взглядом, и я, как ни странно, не смел ему сопротивляться и взглянул в его темнейшие очи, всё ещё пытаясь строить из себя обиженного мальчонку. Этот пустой взор, лишённый самого дорого, был мне слишком знаком, чтобы я не смог его понять. — Я же сказал тебе, что для меня ты дороже золота, чтобы ты не обращал на моего брата внимания, — он мягко, почти невинно улыбнулся, сжимая в ладонях мою мокрую рубашку. — Что он тебе сказал? — Это не столь важно. У тебя полно женщин, мужчин, они всяко ценнее. А ещё есть Леандро. — Он исчез из моей жизни после аудиенции. Сердце предательски сжалось от нахлынувшей обиды и досады. Сейчас, да, именно сейчас, мой дорогой друг, я хотел броситься ему в объятья, в коих не бывал уже два года, поверив всем его речам. Его брат всё же обманул меня, а я, дурак, повелся на его уловки. Мы потеряли столько времени. — Хорхе, — певучи протянул Адриан, смотря на меня более весело и теплее. — В твоем сердце как и прежде есть место для меня?

О, лимонные гавани Ниццы, Где уж мне не бывать сегодня! Где на воду ложатся птицы И один молодой негодник.

Я с презрением посмотрел на Адриана, представляя перед собой нашу встречу. Неважно какую по счёту, просто представлял его наигранный образ. Эти яркие чувства, страсть — все это опустело и потеряло интерес. — Нет. Он был ошеломлен ответом. Тень улыбки, играющая на его светлом лике, мгновенно исчезла. Я, честно, собирался уйти, забыв о некогда глубоких чувствах, но Адриан взял меня за руку, сплетая наши пальцы, а затем мимолётно коснулся своими губами моих и, нежно прижав меня груди, шагнул с высокого утеса в надежде побыстрей разбиться о печальные скалы.

Погреби его глубже, море, — Посмотри, он почти не дышит, — В одеянии цвета вишен, В одеянии цвета крови.

Соединившись в одно целое с тёплой тёмной водой, мы до последнего вздоха смотрели с невыносимой грустью друг другу в глаза, надеясь забыть, что это наше последнее объятие. *** Глаза немного слепило от палящих знойных лучей, пробравшихся в комнату из небольшой щели между шторами, но пока в моём сознании ещё оставалась часть произошедшего, я быстро поднялся с мягкой постели и ринулся к окну, резко раскрыв сдвинутые занавески. Из него виднелась утренняя, всё ещё сонная Севилья**, воздвигшая красочные дома перед моим взором. — С пробуждением, querido***, — дверь неслышно захлопнулась, а Адриан нежно взял меня за руку, рассматривая прекрасные окрестности, раскинувшиеся перед поместьем. Я развернулся к нему и обнял, с облегчением вздохнул, что все обернулось сном. Мой дорогой друг, приезжай завтра к нам на ужин.