Sin

Ночной лес, скрытый густым туманом от любопытных глаз, полнится звуками: скрежетание старых деревьев, тихий стрекот местных обитателей, свистящий шепот редких порывов ветра в пустынных коридорах лабиринта из ветвей... Эрин Ласгален - не самое безопасное место, даже спустя годы после многочисленных войн, но именно здесь эльфийский принц всегда позволял себе отпустить страх, гнать прочь затаившиеся в груди опасения и домыслы. Частенько глухой ночью он выходил на высокий балкон, чтобы лишний раз полюбоваться таким далеким небом, прекрасными, невозможно красивыми скоплениями звезд в вышине, сладостным запахом чистого воздуха, не пропитанного гнилью или металлическими нотками от обагрившей землю крови. Виной ли тому война, понесенные потери, неверие в то, что бесконечно длинная жизнь эльфа продолжается... Но даже в родном доме Леголасу больше не отыскать покоя. Как сомневался он в умиротворении, впервые увидев проявление любви Тауриэль, как окончательно потерял он его в горах, следуя за наследником Исилдура, так и не обрел ни у эльфов, ни у людей. Словно что-то в его душе истончилось, попросту закончилось. Вернувшись в земли, где его почитают, как принца, Леголас не мог сомкнуть глаз дольше, чем на пару часов за ночь. Все чаще он лежал без движения в собственной постели до самого рассвета, разглядывая причудливые узоры природы на потолке. Но, все же, были те несчастливые минуты, когда сон настигал эльфа. Тогда же он беспокойно ворочался, сбивая белье на самый край постели, хмурился во сне и словно с чем-то боролся. Под конец сновидения ли, кошмара ли, Леголас резко вскакивал на кровати, едва удерживая рвущееся наружу восклицание, тяжело дышал, растирая пальцами виски, словно силясь избавиться от навязчивой головной боли... После, с каким-то тихим, но от того не менее яростным звериным рыком он сбрасывал все со своего ложа на пол, хватал первое попавшееся одеяние, и, набросив его на плечи, долго стоял на краю парапета, вглядываясь в светлеющее предрассветное небо. Однажды за этим занятием его застал отец. Трандуил, выглядящий надменно и величественно даже в самых домашних своих одеяниях, не стал выдавать своего присутствия. Сложив руки на груди, он оставался в тени ночи, внимательно изучая представшую перед ним картину. Когда он заметил залегшую складку меж бровей сына, которую неровно падающий на чужое лицо лунный свет сделал только глубже, король тоже нахмурился. Взгляд его был острым, и заметь его Леголас своевременно, обернись он назад - обязательно вздрогнул бы и съежился, впитав отцовские эмоции - волнение, осуждение, непонимание. Стояли они так долго, словно две замершие в безвременье статуи: сын вглядывался пустым взором вдаль, и лицо его было маской самой печали, самой тоски, глухой душевной боли, которая тупым кинжалом впивается меж лопаток, заставляя его опереться локтями на холодные камни; отец иногда склонял голову на бок, хмурил темные брови, плотнее заворачивал широкие рукава свободного ночного халата. Но когда луна медленно скользнула по небу, становясь все тусклее, освобождая место поднимающемуся вдали солнцу... - Элессар... - прошептал принц, проводя ладонью по горлу, словно его длительное время мучила жажда. - Nauthannen i ned ôl reniannen... Зрачки Трандуила расширились, задрожали его руки, едва ли не застучали друг о друга богатые перстни на пальцах. Он видел, как запрокидывает голову его сын, как старается скрыть даже от самого себя эту слабость, проявление эмоций, скупые слезы в уголках глаз, замершие, словно мутная поверхность зеркала над радужкой. Он видел... Слышал и произнесенное, словно прошелестел порыв ветра, имя... И одним из желаний короля было подойти и мягко положить руку на плечо наследника. Нет, дело было не в понимании и даже не в желании одарить своей поддержкой. Он просто не мог смотреть на страдания именно этого эльфа. Не мог допустить, чтобы воспитанная в их доме строгость допустила такую поблажку... Но в этом ли основная причина? Может, дело именно в том, что этим надрывным хрипом было "Элессар", но не имя короля? Страдание, которое словно незримыми путами оплетало Леголаса, которое не позволило ему удержать одну слезу, оставившую влажный след на бледной щеке... И вырвавшийся из груди громкий вздох. Трандуил поежился, словно от холода и поспешил скрыться, пока его присутствие не было обнаружено, пока его самообладание позволяло не подойти ближе и не разделить эту минутную слабость принца на двоих. Это слишком плохо закончится, недопустимо. Пробормотав что-то еще на эльфийском, чего отец расслышать уже не мог, Леголас позволил себе, наконец, окончательно отпустить себя. Естественно, он знал - за ним наблюдают. Он почти ощущал дрожь, вовсе не от холода, пробравшую отца. И он думал, был уверен, это дрожь омерзения, отвращения к собственному сыну. Это не могло быть чем-то иным. - Ты был прав, Арагорн, - обратился он в никуда, зная, что теперь его некому услышать. - Твои слова... Это было так похоже на сон. Поддержка, которой так не хватает без любви... Ты единственный, кто смог понять. Кто смог объяснить мне... Эльф издал грустный смешок, и еще одна слеза скатилась вниз. - Ты и Арвен - самая замечательная история во всей этой войне, во всем этом страдании живых. Нужна ли вечная жизнь, - словно не спрашивает, но утверждает, - если она сулит лишь непрекращающиеся страдания. Он плотнее кутается в свои одеяния, снова хмурится. - Но в одном ты был не прав, странник. Лучше бы я не знал, что такое любовь. Лучше бы был до конца своих дней уверен, что истинная его привязанность - наследник Гондора. Лучше бы смотрел с улыбкой на Арвен в свадебном наряде, на Арвен с сыном, на ее хрупкие бледные руки, обнимающие массивные плечи избранника, а после укачивающие дитя в тишине ночи. Думал бы, что страдает именно по этому, но никакому иному поводу. Был бы до самого конца, даже после войны, рядом с Арагорном, ощущая себя нужным, полезным, но не первым. Так, как и хотелось. Так, как это не больно и не обидно, хотя так же и неправильно. Но стоило Эллесару лишь произнести имя эльфийского короля, как сердце принца начинало биться быстрее. Стоило лишь найти нужные слова, задать правильный вопрос, чтобы резко ослабели колени и понадобился стакан воды. Так мучительно больно становилось в груди при одном воспоминании о родном доме сейчас, как не бывало никогда, за все долгие века. - О Эру, в чем я провинился, чтобы взять такой грех на собственную душу?.. Но знал Леголас лишь одно. Как бы он не страдал, встречаясь с холодным взором серых глаз, как бы не мучили его ночами сновидения и кошмары... Он ничем более не выдаст себя, чтобы не навлечь на себя гнев любимого эльфа. Он останется здесь, поблизости, наблюдая за Трандуилом, станет молчаливой тенью Эрин Ласгален. У него впереди еще много времени, чтобы привыкнуть. Чтобы смириться со своим грехом и забыть о его существовании. Только будет жить под ребрами маленькая игла, при каждой встрече входящая с болью всю глубже в сердце. Так же думал и эльфийский король, без сна лежа в своих покоях, разглядывая причудливые узоры природы на потолке. Ночь подходила к концу.