Синие горы, синие вершины

Дайки открыл дверь не сразу, потому что наскоро натягивал на себя штаны, а это заняло какое-то время. Кисэ нетерпеливо жал на звонок, чем выражал свои эмоции. Но ворваться диким жёлтым ветром в помещение сразу ему не дали. - Погоди, - рука Аоминэ преградила ему путь. - Аянэ, оденься. Это Кисэ, - немного повышая голос, оповестил об опасности свою любовницу парень. Рёта тут же сдвинул брови, и его лицо приобрело сердитое выражение. - Ты переспал с ней! - это было сказано достаточно громко, даже слишком. Но ему будто этого мало было, поэтому почти закричал: - Значит, ты выиграл! - О чём вы? - Аянэ стояла позади Дайки в его футболке и женских коротких шортах. Она протягивала своему любовнику его одежду, чтобы он тоже прикрыл свой соблазнительный торс, к которому она только что так нежно и трепетно прижималась, наслаждаясь тем, как её белая кожа касалась плотно его смуглой, контрастируя с ней. - Он выиграл тебя, потому что переспал с тобой, - повторил Рёта, врываясь внутрь тяжело и напористо. - Об этом я только что догадалась, - она стрельнула глазами в сторону Дайки, а затем уколола взглядом незваного гостя. - Я сказал тебе, чтобы ты забыл об этом, - глухо и грубо проговорил Аоминэ, беря в центр своего внимания Рёту. Но Кисэ уже было не остановить никакими моральными препятствиями. Ему необходимо было высказать всё до последнего слова и знака препинания. - Мы поспорили на тебя. Сначала тогда, в университете. И теперь, после того, как ты попала в больницу. И он выиграл тебя, используя своё преимущество и то, что ты всегда была к нему благосклонна, - тут всё же он не решился назвать её чувства к его другу как-то иначе. Сам не понял, что именно его остановило. - Звучит довольно печально, - Аянэ попыталась остаться спокойной, чтобы дать себе возможность остановить бег потока информации в её голову, чтобы хоть как-то воспринимать это порциями, а не целиком запихивать подобно арбузу в отверстие с лимон. - Теперь меня будет интересовать другой вопрос... - Тебе лучше уйти, - обратился Дайки к явно перевозбуждённому ситуацией парню. - Это и меня касается, - заметил тот немного нахально, расправляя плечи и выпячивая грудь. - Аянэ, - неожиданно отбросил он вежливость, наливаясь горечью обиды. - А я ведь любил тебя. Но ты выбрала его, зная, что между вами давно ничего не может быть. - С чего ты это решил? - Аоминэ снова преградил ему дорогу, не давая дойти до девушки или же как-то посмотреть на неё, уколоть все этой язвительностью своих слов. - Потому что она сама об этом сказала. Это же так? Ты сказала мне об этом тогда, в больнице, - напомнил Рёта. - Я верила в это, - подтвердила девушка. - Но почему это невозможно изменить? Почему ты так думаешь? - она почувствовала, что от напряжения у неё дрожат руки. - Он сделал это всё только, чтобы в споре выиграть. Ты стоишь и остаёшься спокойной, делая вид, что не понимаешь этого! - набросился с претензиями Кисэ, ощущая, что его слова не имеют должного эффекта. Только неясно было, что именно он сам теперь ожидал в качестве её реакции. Чтобы приползла к нему в слезах от обид разбитого сердца? Чтобы пообещала быть рядом с ним? Но возможно ли так быстро выключить эти чувства, которые преследовали её все эти годы? - Тебе ли не знать, как он поступит с тобой дальше! Это с тобой уже случалось! Почему ты забыла об этом? Он променяет тебя на первую встречную, как тогда, с... Но ему не удалось договорить, потому что Дайки уже достиг пика своего гнева и ударил своего гостя в живот размахом ноги. Рёта сложился пополам, хватаясь за куртки в прихожей, чтобы как-то остановить своё падение. Ему удалось не свалиться на бок, но вещи рухнули большой тканевой лавиной на пол. - Из-за женщины ты бьёшь своего друга? - не сдавался Кисэ, выливая на всех свою горечь. Ему было плохо. Ему очень было плохо, потому что всё пошло не так, как хотел. С этими двумя всегда было как-то странно и непонятно до конца. Они будто танцевали на крыше высотного здания, перехватывая друг друга за руки. Только вдвоём под открытым небом в каком-то жестоком ритме, что заглушал шум улиц и его шагов. Эта девушка всего лишь была тем ярким и желанным, что горело особенно привлекательно в те моменты, когда её сердце принадлежало другому. Чужая была желаннее своей. Поэтому с ней хотелось станцевать. - Тебе лучше заткнуться, - Дайки отвернулся от Рёты. - Аянэ? - Аоминэ остановился на её испуганном лице. Она промолчала. Ей не хотелось рассказывать о том, что неожиданно стало очень обидно, но ещё не сильно больно. До этого не хватило пары секунд. Когда глотаешь что-то колкое и горькое, не сразу становится невыносимо. А пока что приходится делать над собой усилия, чтобы всё это осознать и понять, перечеркнув какую-то часть своего опыта. И вроде ситуация какая-то дурацкая, до дикого знакомая, даже смешной может показаться. Сколько фильмов про это сняли, сколько историй с романтическими и печальными концами она слышала? Массы, уймы, тысячи. И каждая начиналась хорошо, заканчивалась не очень. Но не верила, что попадёт в подобную драму сама. Да ещё и Дайки будет в этом на первых ролях. А ведь она ему доверяла. Только ему, пожалуй, так сильно, потому что верила, что спасёт. - Просто скажи, что ты будешь делать с ней? Попользуешься и выбросишь? Как всех остальных? - Кисэ приводил дыхание в порядок всеми возможными способами, в основном хватая воздух ртом. Ощущения тела были ужасными. Тяжёлыми и свербящими. От досады хотелось даже заплакать. Потому что она была слишком наивная и глупая, эта напуганная девушка за знакомой широкой спиной. - Я сказал тебе! Заткнись уже! - Дайки хотел ударить его снова, но сдержался, потому что не хотел всех этих битв животных посреди прихожей, которую уже начали разрушать. - Тебе сложно думать об этом? Или же я попал в яблочко? - голос Кисэ становился невыносимым. - Ты можешь прекратить? Или у тебя окончательно снесло крышу? - Зачем ты так поступаешь с людьми? Что ты сделал с Саюрико? Ты хотел, чтобы Аянэ тоже стала такой? - Ты будто не понимаешь всей степени того бреда, что несёшь, - констатировал Аоминэ. Аянэ ещё несколько секунд стояла и слушала то, как они ругались друг с другом, не пытаясь что-то ещё объяснить, подтвердить или опровергнуть. Но что ещё надо было сказать или услышать? Один задаёт вопросы, которыми она мучилась сама. А другой даже не собирается отвечать на них, предполагая, что его ответы никого не заинтересуют. Она не требовала того, чтобы он женился на ней или пообещал умереть в один день среди белых лилий или пуховых перьев. Просто, на самом деле, что стало с Маеджи? Что можно было сделать ещё с жизнью этой женщины, которая сама лепила судьбу так, как считала нужным? Что мог сделать парень, младше неё? И почему он не скажет, что не видит в своей любимой половую тряпку, что не преследовал цель заполучить её, чтобы выиграть какой-то глупый юношеский спор на интерес? Почему не скажет, что любит? Что случилось? Будто стоит и пытается успокоить Кисэ, который явно немного сошёл с ума. Что это? Они будто остались вдвоём в своей игре. А она так и не переступила порога другой комнаты, оставшись где-то далеко и наблюдая за этим всем. Не первый раз. «Как-то мне очень обидно», - подумала Аянэ, разворачиваясь и медленно уходя в свою комнату. Они ещё долго и громко ругались друг с другом, пока она собирала свои вещи в большую сумку. Никто и не увидел, что никто более не наблюдает за ними, не слушает их, не пытается уже что-то понять. Девушка перебросила сумку через окно, целясь в лестницу. За своими пожитками выпрыгнула сама, предварительно повиснув на подоконнике, чтобы сократить расстояние для прыжка. Ей приходилось быть более осторожной и продуманной в этом вопросе, потому что высота была немаленькая, а рост её сильно не дотягивал до габаритов Дайки, чтобы бездумно сигать из окон без повреждений для себя. Внизу её ждало ещё одно препятствие. Но опять на землю первой спустилась дорожная сумка, а затем девушка. От жёсткого приземления в ногах взорвались маленькие болевые бомбочки. Но Аянэ постаралась не обращать на это внимания, думая о том, что сердце её болит куда сильнее, а от боли физической даже будто легче это перенести. Она подхватила сумку, надела её на плечо и постаралась как можно скорее уйти от этого дома подальше. Просто сбежать куда-нибудь, где это всё кончится. Он снова сделал ей больно. По старым ранам. Пусть и не так, как в прошлый раз. Но это снова больно. Когда уже это кончится? Пусть же оно утихнет и замолчит навсегда. Теперь ей надо было подумать о том, чтобы попасть в больницу и решить один вопрос, который может в корне изменить её жизнь в любом из всех возможных исходов. *** Дайки вылил стакан воды на лицо Рёты, чтобы тот пришёл в себя. У Кисэ наконец-таки прошла истерика, после которой с ним можно было нормально начинать говорить. До этой пиковой точки его напряжения не имело смысла пытаться донести до него хоть каплю правда и смысла. Не стоило тратить время. Лучше было инвестировать секунды своей жизни на то, чтобы выбить из этого дурака всю дурь. Потом можно начинать говорить. Зачем всё это? Как зачем? Это же всё-таки лучший друг. Блондинчик лежал на полу и молча смотрел в потолок. Аоминэ присел рядом с ним на корточки, позволяя ему созерцать его лицо в перевёрнутом виде. - А теперь ещё раз, - пробасил Дайки, вытирая кровь с подбородка. - Что ты собираешься с ней делать? Ты же просто хотел выиграть спор, - собственные слова показались какими-то странными и даже ненужными. Их источник стал внезапно размытым и искажённым. Откуда эти мысли в голове вообще? И что успел наговорить до этого момента? Он не знал и начинал стыдиться. - Когда ты уже перестанешь играть в эти игры и поймёшь, что делаешь это в гордом одиночестве? - Просто ответь мне. Я всё-таки люблю её. Мне больно из-за этого всего, - парень отвернулся. Спортивная обувь была лучше этого заботливого, изучающего, но в то же время напряжённого в тихом бешенстве лица. - Забудь об этом. Потому что Аянэ моя. Я люблю её. И ты об этом знаешь больше чем она сама. - Знаю, давно знаю, - подтвердил Кисэ, не смея поглядеть на него. Эта история слишком долго длилась. И в ней не было места ещё кому-то. Да и любовь у них была разная. Так, как это делал Аоминэ, ни у кого бы не получилось. Так — по-настоящему. - Аянэ беременна от меня. И пока мы тут выясняли отношения как две истерички, моя женщина сиганула в окно и удрала куда-то. Поэтому поднимай свою задницу и отправляйся на поиски. И если что-то случиться с моим ребёнком, я тебя точно убью. И про дружбу в этот момент даже не вспомню. - Какая же она глупая, - в очередной раз заключил Кисэ. - Она не глупая, это мы слишком страшные для неё. - От нас кроме боли ничего и не ждут, - Рёта поднимался с пола, пользуясь поданной ему рукой. - Будешь в том же духе продолжать, и я тебя ударю. Звони Тецу, пусть вылавливает её. Нам с тобой она точно не ответит. *** Дайки медленно шёл рядом с Кисэ по широкому тротуару. Солнце светило сегодня особенно сильно, размазывая вокруг жёлто-зелёные блики в округлые пятна. Где-то рядом заливались тонкими голосками круглые птицы, нарушая чуть свистящую тишину улиц. Куроко свернул ещё на прошлом повороте, сказав, что ему надо зайти с Кагами в какую-то лавку рядом со спортивным залом. Мидорима припарковался сегодня в другом месте, поэтому не пошёл со всеми на стоянку. Ацуши остался в столовой вместе с Химуро. Даже Такао куда-то исчез. У всех дела. Как всегда. Обычный день. Рёта разглядывал световые блики на стенах домов и бордюре, изучая их разницу. Вечер словно обещал быть светлым и тёплым. Но настроение парня не собиралось быть таковым. Чувства вины и чего-то гнетущего не покидали его ни на минуту в этот солнечный день. Почему-то вспомнил об этом всём ещё раз сегодня и ещё раз обвинил себя в произошедшем. Чувства вернулись, вынырнули из страшного сна и схватили за руки и ноги, утягивая в пучину чёрной вязкой смолы за собой. Там не было света. Никогда не было. Кисэ посмотрел на безразличное лицо своего друга, который думал о чём-то своём с того самого момента как вошёл в спортивный зал рано утром. И это также не давало покоя. Но спросить почему-то не хватало духа. Им не удавалось больше поговорить так как прежде. До того, как это всё произошло. Они шли и молчали, каждый думая о своём. Рёта опять вернулся мыслями в тот день, когда его глаза стали видеть мир в иных красках, когда появилась эта пустота, а за ней смола и отравленный воздух. Жаль, что для этого нужно было чтобы кто-то умер. Обвинял ли его Дайки за это всё? Он обещал убить его если... «И если что-то случиться с моим ребёнком, я тебя точно убью. И про дружбу в этот момент даже не вспомню», - снова эти слова прозвенели в его голове. Сожаление сжало сердце стальной клешней. С того дня он не видел Аянэ ни разу. Конечно, ведь это всё по сути произошло из-за него. Не было у Рёты склонности жрать самого себя за совершённые ошибки, но в этот раз всё оборачивалось чем-то подобным. Прошёл почти год, а болит у всех до сих пор будто только что. Лучше бы Дайки сделал то, что пообещал. Лучше убил, забил до смерти, а не сидел в больнице с каменным лицом и взглядом устремлённым в пол. Лучше бы злился и кричал, бил кулаками, рвал и метал, впадая в абсолютное бешенство, как это бывало раньше. Но он сидел час за часом в одной и той же позе, не двигаясь, не подавая признаков жизни. И трогать его в этот момент было страшно. Если бы имелось желание умереть, то этот парень точно бы помог. Но он просто сидел и не обращал ни на кого внимания. Словно умер сам. Кисэ никогда не мог предположить, что можно было так сильно когда-то полюбить, чтобы с его смертью провалиться в какое-то каменное забытье без звуков, как в немом кино. Когда-то Аянэ рассказывала о своём странном сне, в котором все шевелили губами, но она ничего не могла услышать, потому что вокруг всё было словно в воде. Такой тёмной и синей, прорезанной лучами серого солнца. Она говорила, что ей было больно от того, что не удавалось услышать голоса, смех. В этом сне был Кагами. Странно, но он тоже будто провалился в эту воду вместе с Аоминэ и Куроко. Почему они так долго молчали? Конечно, ведь это всё произошло так неожиданно. Смола. Вокруг только чёрная и вязкая масса. Она горит кусками, испаряется отравой. Воздух душит, не даёт выдохнуть. Это то, что во рту, можно вдохнуть, но не выдохнуть обратно. От душащего чувства Рёта оттянул горловину футболки. Словно это могло помочь. Но не то средство, чтобы справляться с моральными потрясениями и собственной совестью. В тот день они нашли Аянэ, но было слишком поздно. Никто не сказал, что Кисэ в чём-то виноват. Никто не обвинял. Даже смотрели на него взглядами полными сочувствия и сожаления. Наверное это от того, что подобным образом смотреть в сторону Дайки было нельзя. Ему не нужно было это всё. Он хотел быть с ней. Он просто хотел быть с ней. Но не мог. И Рёта знал, что в этом всё был виноват один он. Почему? Просто решил это для себя таким образом. Если бы не пришёл тогда и не начал этот разговор, она бы не ушла. Не плакала, не страдала. Аянэ и так не блистала отличным здоровьем, особенно после этого несчастного случая с землетрясением, когда рухнул весь дом, в котором она жила. Все беспокоились за её психическое состояние, потому что пролежавшие под завалами люди долго приходили в себя. Но ей удалось этого избежать, потому что от болевого шока она потеряла сознание. Зато обострилось другое. То, что было маленьким запуганным животным в ней, которое старалось убежать от всего, что делало ему больно, заставляло бояться. И они делали ей больно. Самой своей жизнью, своими поступками, глупостями. Этой дурацкой игрой, которая даже для развлечения уже не годилась. Как так не понимал? Через несколько часов после землетрясения, когда Дайки узнал, что с Ямаао всё в порядке, что она жива, хотя до этого никто и не подозревал, что с ней что-то случилось, он как окрылённый дивной судьбой и волшебной надеждой бросился к ней в больницу. Рёта знал, что уже проиграл в этот момент. Аянэ ждала, что именно этот смуглокожий мужчина войдёт в её палату, чтобы забрать её, чтобы спасти её от этого страха, который она испытала. И он сделал это. Он всегда спасал её, но и топил тоже он. А она соглашалась на это всё, главное, чтобы герой оставался тем же. Аоминэ очень старался, уходя от своей прежней жизни пусть и не размашистым огромным шагом, но отчётливыми тактами странной музыки, что любила эта девушка. Ему удалось от этого всего отказаться и более не вернуться к утраченному. Кисэ также обвинял себя за то, что постоянно тянул друга за собой в шумные компании и увеселительные заведения, пытаясь разлучить его с той, которую они оба любили. Только теперь Рёта ощущал эту разницу между их чувствами. Он бы выбросил Аянэ позже, потому что не хотел ничего серьёзного ни с ней, ни с кем-либо ещё. Как ни прискорбно, а это так. Жаль, что не понял этого тогда. А если бы и понял, не поверил бы в такую низость своих чувств. Остался бы уверен, что не способен на такое. Так жаль. Если бы... ничего бы этого не произошло. Если бы не это всё, ей бы не было так больно. И другим тоже. Не было бы машины, не было бы этой странной аварии. Но самое главное, Аянэ не потеряла бы столь желанного для неё и Дайки ребёнка. Ничего бы этого не было. - Тебя Саюрико сегодня забирает? - нарушил тишину смуглокожий баскетболист, замечая знакомое авто рядом с автостоянкой. - Да, мы хотели поехать с ней по магазинам, - охотно отозвался Кисэ. - Аоминэ-чи? - М? - Саюрико сказала, что Аянэ... - Да, уже ходит круглая как луна, - Дайки просмаковал это сравнение. - Быстро растут. - Двойня — это здорово, - немного печально улыбнулся Рёта. Сейчас он был похож на нашкодившего попугая, который вылетел в форточку, но его нашли и вернули домой. - Она спрашивала обо мне? - Спрашивала. Но тебе лучше не искать встреч с ней, - его голос был монотонен, но почему-то разрезал воздух особенно сильно и жестоко. - Пока я не увижу своих детей, лучше держись от неё подальше, - этот человек предупреждал всегда лишь один раз. - Потому что она ненавидит меня? - после недолго молчания спросил Рёта. - Нет, потому что я ещё не смог ничего забыть, - ему не потребовалось и секунды, чтобы обдумать свой ответ. Дайки точно знал, что с ним происходит и как это описать. - Но мы всё равно... остаёмся друзьями? - Поэтому я тебе это всё и говорю, - Аоминэ дальше смотрел куда-то вперёд, читая там свои размышления: «Но она мне дороже. Поэтому не дам даже вспомнить обо всей это боли, что она из-за меня перенесла».