Нарисуй Судьбу

"Позировать для портрета- всё равно, что присутствовать при своём сотворении". Александр Смит.       Обычный день - это когда встаёшь ранним утром с кровати, а точнее, сначала долго и мучительно пытаешься проснуться, предварительно обвинив настырно звонящий будильник во всех смертных и не очень грехах. Потом ты наконец-то отключаешь его, пытаешься заснуть снова, но в итоге, покрыв самым отборным матом все будильники мира и их создателей, всё же делаешь над собой усилие и поднимаешься (далеко не всегда с той ноги), затем быстро сообразив себе незатейливый завтрак и съев его практически на ходу, несёшься по каким-нибудь важным делам. В худшем случае, это может быть учёба или работа, на которую ты наверняка опоздаешь, а в лучшем - ты наслаждаешься очередными выходными, например, идёшь прогуляться, если позволяет погода. Всё вполне стандартно: изо дня в день ты идёшь куда нужно или куда должен, и не ждёшь никаких неожиданностей, внезапных встреч, и уж, конечно, даже предположить не можешь, что возможно именно сегодня познакомишься с человеком, который своим появлением изменит тебя и всю твою жизнь. Как раз такой абсолютно необычный день случился с одним симпатичным длинноволосым мужчиной по имени Шура, решившим было провести свой выходной дома, в компании дивана, телевизора и какой-нибудь хорошей книги или же просто валяя дурака, хотя это было совсем не в его характере. Он обожал читать зарубежную и русскую художественную литературу, но всё же главной его слабостью была музыка –он любил её не только слушать, но ещё и сам писал вполне стоящие вещи. Этим он был готов заниматься хоть сутки напролёт. Это занятие требовало много сил, немало времени, сосредоточенности, усердия, полёта фантазии, богатого воображения... всего этого у Шуры было в избытке. Ну и куда же без вдохновения: ведь чем его больше - тем лучше. К тому же, совсем не обязательно находиться в состоянии гармонии с собой и миром, в каком некоторые композиторы пишут музыку, куда лучше испытывать какие-то сильные, яркие, эмоциональные всплески, переживания, а таковые, как правило, случаются при каких-то волнующих, новых событиях. Сегодня, как ни странно, писать не особенно получалось: толи муза ушла, забыв предупредить о своём отсутствии, толи давно с обворожительным кареглазым композитором не происходило ничего такого, что могло бы его вдохновить. Это было не так уж далеко от правды: очередной выходной, а музыкант сидит дома и лишь предполагает, куда же ему податься, чтобы не прожигать жизнь в одиночестве, находясь лишь в компании себя любимого. Если бы кто-то был сейчас рядом с ним, например, лучший друг, он бы, разлёгся на широкой кровати (почему-то именно так представлялось Шуре), с сигаретой в пальцах и взглядом беспечного мальчишки, только утихомирившегося от очередной безобидной шалости, и наслаждался каким-нибудь фантастическим, приключенческим или комедийным фильмом, лакомясь шоколадом, крошки которого, наверняка, потом окажутся на постели... Это друг, который всегда придёт на помощь, в независимости от времени и места, будет преданным, искренним, и... неординарным в своих словах и действиях...У него пронзительные, зелёные...нет, лучше серо-голубые глаза, с этакой лукавой усмешкой -глаза с хитринкой, какой-то «чертовщинкой». От их взгляда по телу будто пробегает лёгкий электрический разряд. Такими глазами смотрит на мир победитель - человек, который всегда добивается всего, чего хочет, играет по своим, только им придуманным, правилам, и часто рискует ради своей цели.А ещё он у него такой...соблазнительный...это взгляд личности страстной, импульсивной и темпераментной. Такой человек серьёзно относится к отношениям, открыт, откровенен, а также ласков и внимателен к тому, кто ему действительно дорог... Шура усмехнулся своим мыслям и фантазиям, недоумевая, как ему вообще в голову пришла подобная ерунда, в чём кареглазый тут же поспешил себя убедить. Данные размышления вполне могли сойти за обыкновенную чушь под влиянием лени, если бы не были столь навязчивыми. Вот уже давно Шуру преследовало какое-то необъяснимое видение... Откуда-то из подсознания взялся образ мужчины - некого шатена с серо-голубыми глазами и взглядом, прикосновения которого легки и плавны, будто штрихи, наносимые на холст художником. Кто этот таинственный незнакомец, и почему он является Шуре? Нет, это уже похоже на какой-то бред... Какое-то странное предчувствие внезапно появилось в душе кареглазого, когда резкий телефонный звонок отвлёк его от размышлений. Звонил один его очень хороший и давний друг по имени Вадим-высокий симпатичный брюнет, наделённый не только приятной внешностью, но и музыкальным талантом. Он весьма неплохо играл на барабанах. Будто почувствовав меланхоличное настроение своего друга, жизнерадостный и активный Вадим пригласил Шуру к себе домой на вечеринку, и буквально настаивал на своём предложении, приведя аргумент, что это не только поможет музыканту провести интересно свободное время, но и непременно поднимет ему настроение. Шура на это только скептически улыбнулся, тем не менее рассудив, что вполне можно отправиться в гости, хотя ему не очень-то и хотелось куда-то идти, но решительно настроенного Вадима было не переспорить- Белахов мог уговорить кого угодно и на что угодно, если сам этого хотел.       - Шурик, - улыбнулся встретивший музыканта высокий брюнет с пристальным взглядом тёмных глаз, словно это были глаза гипнотизёра, дружески обнял музыканта, а затем легко похлопал его по спине:-Добро пожаловать в моё скромное жилище. Я уж думал, что не получиться тебя уговорить, но мне это всё-таки удалось! Да, я большой молодец!- иронично подмигнул черноволосый Шуре, весело прищурившись. -Ну, разошёлся-то! Уж у тебя и не получилось бы? Не верю!- также дружелюбно улыбнулся кареглазый. –Просто я решил, что мне всё же нужно сменить обстановку, развеяться. - Ну, вот и правильно, это верное решение! Проходи, моя скромная берлога в твоём распоряжении. В общем, будь как у себя дома. Это хорошо, то ты всё-таки решил посетить меня,-вновь улыбнулся черноволосый, пригласив пройти Шуру в гостиную, где уже было несколько каких-то людей, по-видимому, друзей Вадима. "Скромное убежище" или "берлога" Вадика оказалась весьма себе большой и просторной квартирой, в которой было несколько комнат, предназначенных специально для приёма гостей, нередко заглядывающих к дружелюбному барабанщику домой. Шурик сразу же чуть ли не с порога облюбовал широкий, удобный диванчик и присел на него ближе к краю, словно желая спрятаться, будто его здесь и вовсе нет. Всё-таки, ему больше хотелось провести этот вечер наедине с собой, за написанием музыки, а теперь Шура практически должен сидеть здесь -в этом скромном уголке, неприметный, будто невидимый не для кого, и при этом попробовать как-то расслабиться, словно ему всю жизнь этого хотелось. И всё это только для того, чтобы Вадим не обиделся, ведь ради друга можно сделать даже то, что не хочется. Все посетители вечеринки зачастую казались кареглазому композитору какими-то ненастоящими, надменными, будто одевшими маски. Он чувствовал себя неуютно в подобном окружении, и уже хотел было уйти с этого праздника жизни, когда его блуждающий, ни на чём долго не задерживающийся взгляд, внезапно, словно сам собой, зацепился за какого-то человека, присевшего напротив Шуры в большое мягкое кресло. Неуверенный, бегающий взгляд пронзительных, пытливых глаз незнакомца как бы говорил: "Что я вообще здесь делаю, что я вообще забыл среди этих людей?" Этот беспокойный, мающийся молодой мужчина, примерно на пару лет младше Шуры, сейчас неожиданно напомнил кареглазому его самого: такой же словно чего-то ищущий, мечущийся. Музыкант никак не мог понять, что именно так его привлекло в этом незнакомце: что-то необъяснимое будто манило и притягивало Шуру к нему, как бы дико или странно это ни звучало. В образе довольно симпатичного шатена сочеталось, на первый взгляд, совершенно несочетаемое –стильная небрежность мирно соседствовала с утончённостью. Волнистые волосы, спадавшие аккуратным каскадом на плечи, слегка потёртые джинсы и белая рубашка на выпуск делали сполна своё дело -незнакомец был просто неотразим. Этот молодой мужчина, напоминавший мальчишку, полного энтузиазма, на первый взгляд, показался музыканту каким-то несколько легкомысленным, но что-то однозначно привлекло внимание Шуры к нему. Должно быть то, что этот человек просто излучал жизненную энергию, а его глаза, несмотря на некоторую внешнюю стеснительность и лёгкую растерянность, горели ярким живым огнём. С одной стороны, незнакомец, будто находясь в самой гуще событий, общался со всеми присутствующими на празднике, с другой же -словно был вовсе не здесь, пребывая в каком-то лёгком полусне. Ранее раздосадованный приходом на эту вечеринку и опечаленный потерей своего драгоценного времени, Шура, вдруг, даже незаметно для себя немного освоился на этой вечеринке, и осторожно, с лёгкой подозрительностью, хотя и не без любопытства, стал украдкой посматривать на темноволосого. Шуре ещё не доводилось испытывать такие противоречивые ощущения по отношению к другому мужчине, но этот человек вызывал в нём одновременно чувство неловкости и непонятный интерес. Было совершенно непонятно, почему этот загадочный шатен кажется ему отчего-то знакомым. Музыкант упрямо пытался понять это, стараясь внушить самому себе, что темноволосый мужчина вовсе не волнует его, и он такой же ненастоящий, поверхностный, как и всё окружение на этом скучном празднике, однако ничего не получалось. "И всё таки, кто же он такой?" -этот вопрос не давал покоя Шуре, вызывая какое-то навязчивое желание познакомиться с темноволосым поближе, на что кареглазый лишь скептически хмыкнул, но в этот момент он... встретился с серо-голубыми глазами незнакомца. Тот легко мазнул по нему взглядом, но музыкант вдруг почувствовал, как тут же замер. Странный момент: вроде обыкновенное прикосновение двух встретившихся взглядов, но дыхание вдруг перехватило, хотя это было лишь кратким мигом, однако Шура заметил, как темноволосый невзначай почти незаметно и немного смущённо улыбнулся. Добрый, какой-то кроткий и ясный взгляд остановился на Шуре, и музыканту внезапно показалось, как его лица коснулось что-то невесомое и лёгкое, словно мягкой кисточкой провели -такой это был странный и внимательный зрительный контакт, а в следующий момент загадочный незнакомец лёгкой, чуть скользящей походкой приблизился к дивану, где сидел музыкант, и аккуратно присел с ним рядом. Только в этот момент кареглазого вдруг ослепила невероятная мысль: этот выразительный шатен -просто вылитый таинственный голубоглазый мужчина из его видения, только теперь он вполне реальный и, мало того сидит рядом с ним! Стоило только присмотреться получше, увидеть его сейчас настолько близко, чтобы наконец это понять. Шура в шоке вновь мельком взглянул на этого мужчину. "Нет, этого просто не может быть!- твердил внутренний голос музыканта.-Но какая же очевидная визуализация! Нет... должно быть, мне всё это просто кажется". - Привет -темноволосый, дружелюбно улыбнувшись, окинул кареглазого понимающим взглядом.-Скучновато тут как-то, да? Не в обиду хозяину. Я смотрю, ты тоже здесь, как не в своей тарелке? Шура насмешливо вскинул свои большие, тёмно-карие глаза на столь бесцеремонного незнакомца, снова встретившись с его ясными, серо-голубыми очами, в которых тут же практически утонул- мягкий, лукавый, слегка задорный блеск этих глаз незнакомца просто заворожил Шуру. Прищурившись, музыкант усмехнулся, слегка передёрнув плечами, и отвёл взгляд, что не укрылось от внимательного взора темноволосого. - С чего ты это взял?...даже если и так, здесь немного неуютно, но в целом вполне себе сносно - скептически, с каким- то-недоверием и подозрительностью произнёс он, внутреннее волнуясь, но всё же радуясь, что голубоглазый первым заговорил с ним. - Ладно, можешь не притворяться - разрушил скрытность кареглазого собеседник.- Будем считать, что ты не признался, хотя, что в этом такого? Ты можешь сказать мне всё, как есть. Признаюсь, мне тоже здесь скучно. Я за тобой немного наблюдал и почти сразу понял– мы с тобой здесь «коллеги по несчастью»- а потом загадочно добавил -хотя, как знать, может и наоборот. В этот момент музыкант почувствовал, как вдруг покраснел до кончиков волос- должно быть, темноволосый заметил, как Шура на него смотрел. Чёрт, как так можно?! И как раз в этот момент голубоглазый мужчина прервал его раздумья. - Честно говоря, терпеть не могу посредственностей, двуличных людей, у которых одно на языке, и совсем другое в голове, а ещё тех, кто навязывается в друзья, просто потому что им от тебя что-то надо, ну или когда хотят познакомиться из-за денег. Мне кажется, здесь все такие... Кареглазый вновь взглянул на темноволосого собеседника своим недоверчиво-изучающим взглядом, в котором промелькнула тень интереса. Нет, всё-таки так не бывает, чтобы человек из его потайных мыслей, из подсознания появился на самом деле и теперь ещё сидел рядом и разговаривал с ним! - А чем ты занимаешься?- спокойно спросил Шура, сделав вид, что ему не то чтобы очень интересно, а просто, таким образом, он пытался поддержать разговор. - Да так... я художник, пишу на заказ помаленьку. Даже артисты иногда разные обращаются -ответил голубоглазый, показывая тоном голоса и всем своим видом, что не только не кичится своим статусом, наоборот- даже стесняется своего положения, и ему не по душе быть в центре пристального всеобщего внимания. Шурик вновь неожиданно ощутил в этом человеке что-то близкое для себя: к нему порой точно также не раз пытались подкатить с предложениями о не совсем бескорыстной дружбе, а иногда даже и не с очень пристойными просьбами, но кареглазого музыканта этим было не смутить и не удивить. - А ты? - сразу же бойко поддержал разговор голубоглазый мужчина.-Почему- то мне кажется, что это что-то связанное с искусством. "А он проницательный, читает меня словно книгу-снова попал в точку"- слегка ухмыльнулся кареглазый, удивившись, хотя не мог отрицать, что ему это скорее нравится, нежели наоборот. - Я пишу музыку– открылся, наконец, композитор, гордо приподняв голову. Он держался независимо, со свойственным ему достоинством, и смотрел на нового знакомого с лёгкой степенью превосходства: пусть знает, что он тоже не промах. Глядя на это, голубоглазый лишь ненавязчиво усмехнулся. - Мой дядя тоже музыкант, как и я. Помню, когда мне пришло письмо из учебного заведения, куда мне очень хотелось поступить, то я был просто в шоке, так как даже не ожидал, что меня примут, ведь немало времени прошло между тем, как я сдал экзамены и подачей документов на поступление- увлечённо рассказывал Шура. На его щеках заиграл румянец, а глаза просто светились от счастья. Заметив это, голубоглазый вновь лукаво улыбнулся. Хотя, может быть, это лишь показалось? -А ты, значит, картины пишешь?- настороженность Шуры постепенно начала сходить на нет, уступая место состоянию расположения к новому симпатичному знакомому:-Это наверно, такие милые карикатуры для журналов и прочая лабуда? Видали мы таких "художников"- музыкант решил немного подколоть голубоглазого. Кареглазый любил беззлобно, просто в шутку подначивать окружающих, порой будто "проверяя" их на устойчивость к собственным, как ему казалось, вполне безобидным выходкам. - Пишу. Особенно люблю портреты -нисколько не обидевшись, серьёзно ответил ему темноволосый, уловив при этом смешливую интонацию в голосе Шуры.- В них раскрывается душа человека. - Как это?- спросил Шура, тут же поймав себя на мысли, что этот незнакомец действительно заинтересовал его. Увидев это, голубоглазый, мечтательно и как-то капельку хитро улыбаясь, неожиданно придвинулся к Шуре, сев к нему ближе, но тот словно этого не заметил. - Ну смотри -как-то немного заговорщицки, словно посвящая в какую-то сокровенную тайну мироздания, произнёс он. -Душа человека зачастую гораздо интересней, чем он сам, его тело. Картины позволяют мне это отчётливо видеть. Так вот, человек может даже быть непривлекательным внешне, но с честной, чистой душой, и наоборот: вот перед тобой вроде красивый человек, весь такой из себя привлекательный, но с уродливой, лживой душой. И мне в моей работе, прежде всего, очень нравится этот процесс "раскрытия души", "снятия масок". Думаю, ты понимаешь, о чём я. Поэтому я так люблю писать портреты. Шура был искренне сражён рассказом нового друга. "Надо же, вот это да -подумал про себя кареглазый. – Я то думал, что на этой дурацком «празднике жизни» нет близкого круга –вокруг лишь сплошная солянка, понты, сплетни, но я... ошибся... А ОН далеко не дурак ... хотя по нему вроде и не скажешь-с виду весь из себя простой... такой лёгкий, как воздух характер, а какие мысли вслух"... - Кстати, рад познакомиться -приятно улыбнулся голубоглазый.-Называй меня просто Лёва. Правда, это моё ненастоящее имя. Если хочешь, я тебе обо всём расскажу. - А я Шура -ответил такой же улыбкой кареглазый:-Очень не люблю, когда меня Сашей называют- музыкант насмешливо хмыкнул, не переставая легко улыбаться - как девчонку - это слишком по-детски, да и банально. - Мне нравится твоё имя, оно тебе подходит -вдруг сказал Лёва, от чего темноглазый музыкант непроизвольно смутился, немного зардевшись, лишь кивнув ответ. Вечеринка продолжалась, но никто из мужчин больше не чувствовал скуки, они говорили о чём только вздумается, и с не меньшим увлечением слушали разные истории друг друга. Обоим было настолько интересно, что они даже забыли о том, что какое-то время назад только и мечтали о том, чтобы побыстрей покинуть это место. Вадим с большим интересом мог наблюдать, как эти двое весь вечер проводили в компании друг друга, увлечённо беседуя. Временами Шура от души смеялся над какой-то шуткой своего нового друга. Это было само по себе уникально -кареглазый музыкант обычно был крайне серьёзным, и улыбался, а тем более, смеялся не часто. Лёва смотрел на собеседника очень внимательно и даже, как показалось Вадиму, с какой-то...нескрываемой нежностью. В этот момент барабанщик даже зажмурился, а потом открыл глаза. Ничего особенного он не увидел: двое молодых симпатичных друзей сидят рядом и непринуждённо разговаривают. "Ничего себе мне кажется"... -озадаченно подумал Вадим.       Шура успел хорошенько рассмотреть голубоглазого художника с ног до головы. Тот был весьма хорош собой, складно сложен, но больше всего музыканта зацепили его глаза, которые он довольно смутно ранее представлял себе, а теперь отчётливо увидел их насыщенный цвет– в этих ясных, выразительных глазах будто бы отражалась вся синева неба. Сердце Шуры от чего-то странно сжималось всякий раз, когда Лёва обращал на него свой необыкновенный взгляд-казалось, от него не скроется ни одна мысль, блуждавшая в голове кареглазого. Эти были странные мысли: Шуре почему-то хотелось расспросить Лёву о его отношениях с кем-либо, узнать больше о личном, и от этого становилось не только совестно, но даже как-то не по себе. "Какое мне дело до его отношений, мало ли с кем он там живёт или встречается. Меня это точно никак не касается" –упрямо твердил сам себе музыкант. - Но с другой стороны можно узнать что-то о его семье, просто спросить, и ничего больше. Можно-то можно, только как Лёва на это отреагирует? Наверное, посмотрит, как на ненормального или просто скажет, что я лезу не в своё дело, и будет прав. Хм, и с чего это вдруг у меня появились такие мысли, когда я стал настолько самоуверенным, что решил, будто он мне ответит? Почему для меня это так важно ... Неужели?" -О чём задумался? - абсолютно неожиданно вклинился в поток его размышлений голубоглазый. - Да так, ничего особенного...просто, честно говоря, мне бы хотелось узнать о тебе побольше- Шура на миг запнулся, но перевёл дух и продолжил:-Не о твоей работе, а скажем, что-нибудь о семье... Хотя быть может я сейчас лезу к тебе в душу...так что ты можешь не отвечать. Извини... должно быть, я не в меру любопытен... - Нет, отчего же? -почему-то призадумавшись, ответил собеседник. - Я могу тебе об этом рассказать, смотря, что тебя интересует, но если ты тоже что-нибудь расскажешь о себе. - А ты хитрец, хороший ход- лёгкая улыбка на мгновение коснулась тонких губ длинноволосого. - Как я уже заметил, мне не доставляет удовольствия общаться с людьми, которые преследуют какие-то свои корыстные цели при знакомстве, или с теми, для кого публичный человек, если так можно сказать, лишь смазливое лицо, красивая картинка или вовсе какой-то идол, предмет поклонения. Это довольно неприятно осознавать. Честно говоря, я не хотел тащиться на эту вечеринку, а планировал провести время дома за написанием новой картины, но вдохновения упорно не желало сегодня быть моим союзником. В итоге, я решил бросить это занятие, и чтобы как-то отвлечься, отправился сюда. Всё было довольно скучно, пока... В этот момент Лёва на мгновение замолчал, а потом продолжил, почему-то чуть понизив голос:- Ты-единственный здесь, кто не побежал сломя голову сразу со мной знакомиться. Ты другой...такой естественный, настоящий, красивый... Последнее слово голубоглазый художник не произнёс, а лишь прошептал про себя, почувствовав, что не может сказать такое вслух другому мужчине, к тому своему новому другу...Пока не может... - А ты и мой портрет сможешь написать?- вдруг спросил Шура, пристально взглянув на Лёву. - Смогу - кивнул тот, с удивительной стойкостью выдержав этот вынимающий душу, внимательный взгляд. Мысли бешено скакали в отчаянной голове голубоглазого, сменяя друг друга, словно картинки в калейдоскопе, как вдруг его осенило... - А у тебя такое нетипичное, красивое лицо– несколько лукаво улыбнулся Лёва, задумчиво разглядывал приятные изящные черты, слегка заострённый нос и большие, цвета ночного неба, глаза Шуры, которые будто излучали мягкий свет изнутри. В этот момент голубоглазый будто бы случайно положил свою руку поверх спинки дивана, словно в любой момент намеревался обнять Шуру. Длинноволосый не обратил внимания на этот недвусмысленный жест или сделал вид, что ничего не заметил. - Ты сейчас говоришь это как художник или как человек? -спросил он, чуть прищурившись. -Я говорю это, как человек, который пишет картины - как-то весьма недвусмысленно ответил с улыбкой Лёва, одновременно что-то бегло рисуя на листочке бумаги. - Что ты имеешь в виду? -Шура почувствовал, как его сердце волнительно затрепетало, пленённое обаянием и искромётным умом голубоглазого художника. Музыканту вновь стало не по себе от собственных ощущений и противоречивых мыслей, но он попытался унять это более чем странное сердцебиение, спрятав подальше свои чувства- в самый дальний уголок души. -Знаешь, если бы я попробовал составить список, того, что у меня есть и чего нет*(1), какой составлял главный герой одного литературного произведения, то вот чтобы у меня получилось бы весьма интересно. Итак, вот то, что у меня уже есть: это моё любимое дело, моя работа -я люблю писать картины. Это сродни удивительному взаимодействию с окружающим миром, полной гармонии с ним, тоже самое бывает в музыке, как у тебя, и в театре. Следующее-моя семья. У меня аж три двоюродные сестры, с которыми я иногда встречаюсь, и мы интересно и с удовольствием проводим вместе время. Кстати, одна из них поёт в собственной группе. Горжусь тем, что она такая молодец! Также у меня есть планы на будущее, правда не знаю, насколько оно ближайшее, но мне хотелось бы развиваться в том, чем я занимаюсь; есть мечты и страсть к радостной жизни, несмотря на все противоречия и несовершенство этого мира. Шура перевёл дыхание. В список того, что дорого Лёве, не входило наличие его собственной семьи или хотя бы какой-нибудь девушки. Испытывая непонятное чувство, кареглазый ощутил, что ему было бы неприятно осознавать тот факт, что у нового друга всё же может быть девушка, и от этого внутри всё замерло. - А у тебя есть девушка? –этот вопрос словно помимо воли сорвался с языка музыканта. - Нет- тихо, глухо, даже несколько болезненно отозвался Лёва, нахмурившись, и Шура, взглянув на него, прикусил губу, поморщившись от неприятного ощущения и мысленно отругав себя за бестактность. - Знакомиться и заводить отношения с фанатками- нелепо и глупо, а с кем-то ещё... меня это не волнует. Не хочу об этом говорить...Мне просто нужен человек, который по- настоящему понимал бы меня, которому можно довериться и который примет меня таким, какой я есть, но среди моего окружения подобных людей нет... А ещё я пишу неплохие стихи, но нет музыки, чтобы получились песни, к тому же я импульсивен- у меня нет рассудительности и сдержанности, а ещё я стеснителен- порой мне не хватает смелости. Всё это Лёва говорил так искренне, с таким сожалением и болью в голосе, что Шуре даже внезапно стало жаль его. У музыканта возникло настойчивое желание погладить нового друга по плечу, легонько провести рукой по напряжённой спине, бережно коснуться его густых волос цвета крепкого кофе. Шура уже было решился сделать это, но вдруг остановился на полпути, будто опомнившись. Что он творит, откуда только взялись эти дурацкие и настолько нескромные мысли?! Здравый смысл, разум, где вы? Длинноволосому невзначай показалось, что когда он приподнял руку, чтобы коснуться лица Лёвы, глаза художника вдруг странно блеснули- они, будто зажглись, и этот блеск совсем не был похож на проявление раздражения или чего доброго– ярости. Наоборот, он свидетельствовал о плохо скрываемом любопытстве нового друга, его странном волнении и... желании: словно голубоглазому тоже хотелось прикосновений, объятий...Чёрт, какой же бред! -Прости -Шура отвёл в сторону взгляд, и Лёва тихо, будто разочарованно вздохнул, а может длинноволосому это снова показалось, и у него просто чересчур богатая фантазия, которая шибко разыгралась не по делу? Ведь музыканту действительно на полном серьёзе хотелось прикоснуться к новому другу, обнять его...только более откровенно, чем это делают просто друзья... склониться к шее Лёвы, чувственно прикоснуться к ней кончиками губ, более отчётливо и явственно ощутить запах его одеколона, аромат волос, тепло тела... Боже...Что же всё-таки с ним происходит? Это уже похоже на какое-то наваждение, дурман... -Ничего, Шурик, тебе не за что передо мной извиняться- негромко произнёс темноволосый.-Ты хотел у меня об этом узнать, а мне и самому хотелось обо всём рассказать тебе, так что всё хорошо. - Почему хотелось? -переспросил неуверенно длинноволосый, только сейчас осознав смысл почти прозрачного и одновременно неясного намёка художника, когда тот говорил о человеке, который примет Лёву таким, какой он есть. - Просто... -произнёс голубоглазый, смотря пристально Шуре в глаза. Лёва не успел закончить, когда у него зазвонил телефон. Лёва с явным сожалением взял трубку, даже не выходя в другое помещение, чтобы поговорить, тем самым показав, что ему нечего скрывать. - Шурик, у меня тут дело одно появилось -меня клиент ждёт. Так что нужно бежать. Жаль конечно, что не могу задержаться и пообщаться подольше -с тобой так интересно, уютно...И вообще, я очень рад нашему знакомству...А это тебе. С этими словами, Лёва протянул другу рисунок. -Взаимно-мягко улыбнулся в ответ Шура. В этот момент обоим показалось, что это слово имеет совсем иное значение, но мужчины почти одновременно отбросили эту мысль. После ухода Лёвы, Шура ещё долго сидел, напряженно о чём-то размышляя, покусывая губы и перебирая волосы, что обычно делал, когда боролся с самим собой, потом будто о чём-то вспомнив, безумно расстроился. Произошло невообразимое- друзья забыли обменяться телефонами, не имея теперь и малейшей возможности связаться друг с другом. Шура понимал: этот голубоглазый художник всерьёз его зацепил, даже более того- он...влюбился в него, влюбился практически с первого взгляда. Музыканту очень хотелось увидеть Лёву снова. Ранее Шура никогда не чувствовал ничего подобного ни к одному человеку, не испытывал таких противоречивых чувств к мужчине, тем более, к другу. В случае с Лёвой всё было иначе. Он был открытый, приветливый, и что важно -рядом с ним Шура мог не притворяться, не пытаться казаться кем-то другим. В этом плане с голубоглазым было легко, ведь он и сам ничего не скрывал, вёл себя исключительно естественно и раскованно. Возможно, так было не всегда, но он смог показать музыканту свою истинную сущность. Шура не редко писал стихи о любви, музыку, наполненную романтическим настроением, но отчасти сам не понимал, что такое любовь. Ему порой не хватало чисто человеческого общения, какой-то душевной поддержки, и вот появился этот ясноглазый художник, который открыл ему не только собственную душу, но распахнул настежь его собственную, проникнув в неё, словно свежий ветер, перевернув в ней всё вверх дном. "Можно закрыть глаза на то, что видишь. Но нельзя закрыть сердце на то, что чувствуешь"- писал философ Фридрих Ницше, и он был абсолютно прав. Шуре было страшно от проявления его собственных чувств, тоска отчаянно терзала пленённое сердце, и одновременно его не покидало чувство нежности к новому другу. Но от мысли, что их с Лёвой пути могут больше никогда не пересечься, было по-настоящему не по себе. Стоило музыканту прикрыть глаза, как перед его внутренним взором представал образ пленительного художника. Но всё же, во всей этой ситуации был один положительный момент: у Шуры остался на память Лёвин рисунок- забавное солнышко с длинными лучами и улыбкой, напоминавшее смешную весёлую рожицу. Это смотрелось немного наивно, но невероятно трогательно, и главное, на рисунке ровным, уверенным почерком была выведена подпись, приятно согревавшая душу: "Шуре с пожеланием удачи, на память и с симпатией"... Любовь приходит к нам внезапно и всегда неожиданно. Её появление невозможно предвидеть, но можно понять, что встретившийся тебе на пути человек -твой, просто почувствовав это. Если он -твоя пара, ты это поймёшь, только нужно слушать своё сердце, оно подскажет ответ. "Почему он сказал, что у него нет девушки? А если это обман, но зачем ему это? Чёрт возьми, я пытаюсь себя убедить в том, во что сам не верю...Он не лгал мне... А я нарочно пытаюсь убедить себя в обратном, потому что так легче скрывать правду. Ага, как же, не выйдет! Я больше не могу лгать самому себе в том, что ничего к нему не чувствую... Это не так...я действительно...Твою мать, это катастрофа, вот это я влип: влюбился...в мужчину, да ещё в собственного друга! Хотя, спокойно, вовсе не обязательно так себя вести и паниковать. Он не любит меня так же, как я его, он не такой или... Чёрт, да о чём я только думаю?! Лучше бы он соврал по поводу своей девушки"... Шура постепенно начал впадать в состояние, близкое к истерике. Он так углубился в свои душераздирающие мысли, что даже не услышал, как к нему подошёл Вадим. - Шур, у тебя всё нормально? Все уже, между прочим, разошлись, а ты собрался у меня заночевать? Всё в порядке? - Да, конечно, к чему эти странные вопросы?- вопросительно уставился на товарища кареглазый, по-прежнему наполовину находясь где-то в своих мыслях.–Со мной всё хорошо… Всё нормально... - Просто ты странный какой-то, будто бы чем-то взволнован-неизвестно к чему заявил черноволосый.- Я видел, ты с кем-то познакомился? - Вроде того: познакомился. Ну и что же? -Шура кинул на Вадика практически испепеляющий взгляд, немного сузив свои чёрные глаза. - Да ничего, новые друзья -всегда хорошо -пожал плечами барабанщик с лёгкой подозрительностью, всё же стараясь уловить в лице или во взгляде друга причину такого поведения, но практически ничего не выдавало Шуру: казалось, он был невозмутим, непроницаем, лишь его тонкие губы слегка подрагивали и дрожали ресницы, когда музыкант временами моргал. Больше никаких эмоций. Под этим взглядом чёрных глаз Вадим невольно отвёл свои, при этом неопределённо хмыкнув, но решил не развивать эту тему дальше. - Ну ладно, пора расходиться. До встречи? - До встречи- совершенно обыденно и спокойно отозвался Шура, будто бы и не буравил несколько минут назад Вадима своим взглядом, пребывая в волнении и напряжении. Ну а что надо было ему сказать: представляешь, я влюбился? И в кого- в мужчину! Это просто невообразимо- я же всё-таки не сумасшедший!...       "Шура, Шурик"...-уже неопределённое время повторял с улыбкой про себя Лёва, когда остался один. Какое-то совершенно новое, неизведанное ранее ощущение не покидало его после встречи с кареглазым музыкантом. "Он красивый... я не врал, говоря ему это. Мне кажется, я готов признаться не только в этом... Никогда не испытывал таких странных чувств. Я не понимаю, что со мной... вернее пытаюсь притвориться, что это так. На самом деле безумно хочу увидеть его снова. Неужели это то, о чём я думаю?! У него красивые волосы, глаза, прекрасное лицо. Он действительно, по-хорошему, классный. Да чёрт, почему я думаю лишь о нём, словно какая-то девица, в первый раз в своей жизни сходившая на свидание?! Неужели я и вправду запал на этого Шуру? Нет, этого не может быть! Ну почему именно так, именно со мной это случилось?! Хотя, стоп, мне надо успокоиться, ничего страшного не произошло, правда же? Наверняка, у него кто-то есть... У такого, как он, обязательно должен кто-нибудь быть- например, какая-нибудь... Хм, длинноногая блондиночка... Чёрт, что-то не действует... даже как-то неприятно от этой мысли. Неприятно? Уж не ревную ли я его? Вот же...! Короче, как бы там ни было, Шурик не знает о моём отношении к нему... Вот и хорошо. Хотя он мне действительно понравился... Здорово держался, такой гордый, независимый, сразу видно: знает себе цену, но и понтов при нём нет. Со мной мало кто так общался: честно, абсолютно на равных, другим либо что-то от меня надо, либо окружающие просто не пытаются меня понять -им всё равно, о чём я говорю, чем занимаюсь. Некоторые девушки, якобы, мои поклонницы, узнав о том, что я обычный художник, тут же теряли ко мне всякий интерес. С ним же всё иначе: он меня слушал, с ним мне было действительно интересно, комфортно что ли... Я почувствовал это сразу. С таким человеком можно быть самим собой, настоящим. Вот уж не думал, что со мной произойдёт такое... Хорошо, что мы очень разные, и в то же время он чем-то похож на меня: Шурик тоже пытается скрыться от посторонних, придирчив к своему окружению, очень осторожен. Одним словом, держит незнакомых на пионерском расстоянии, я такой же. Только у Шуры это выходит намного лучше, мне даже стоит у него этому поучиться. Всё-таки, в какой-то мере я ему соврал, потому что просто не мог рассказать всего. Ну а что надо было сказать? Кому нужна эта дурацкая правда о том, что я довольно плохо расстался со своей первой женой. И это мягко сказано: она оказалась ещё той стервой, умной и расчётливой. Эта зараза тянула из меня деньги, а теперь на мою голову свалилась другая девица - хитрая и такая же стервозная хищница, и не просто свалилась- прилипла как банный лист к.. пардон... В общем, она способна всю душу вытрясти, её не интересует ничего, кроме моих доходов, порой она просто выводит меня из себя. Я как будто почему-то притягиваю именно таких... Да хрен с этим, сейчас меня куда больше волнует другое: где мне искать Шуру, как снова увидеться с ним? Вдруг это был шанс, а я им не воспользовался? Умудрился, балбес, забыть взять у него номер телефона! А что, если и вовсе это был мой последний шанс?! Нет, блин, я так просто не сдамся!... Но что же мне делать? Где его искать? По идее, если он музыкант, значит, его должны знать в этой тусовке, а если... Так, хватит! Никакой паники, никаких "но" и "если"! Раньше я не верил в случай предопределение, а сейчас наоборот. Как говорится: всё или ничего. Эти прекрасные глаза, лёгкие длинные волосы, взгляд, низкий, но приятный, вкрадчивый голос, улыбка... Охренеть, да я точно маньяк какой-то! Это просто наваждение! Кажется, я пропал"...       Избавиться от навязчивых мыслей о симпатичном голубоглазом художнике Шуре решительно не удавалось, всё будто бы нарочно напоминало гитаристу о нём. Видимо, Лёва окончательно решил поселиться в воспоминаниях музыканта и вовсе не собирался покидать их... Через месяц бесполезных попыток и убеждений самого себя в том, что на вечеринке у Вадима с ним ничего особенного не случилось, а если что-то и произошло, то вовсе не с ним, Шура осознал, что легче плюнуть и сдаться, чем забыть Лёву. В него оказалось гораздо легче влюбиться по самые уши, даже не осознавая этого, чем выкинуть из мыслей. Сколько бы кареглазый музыкант не боролся с самим собой, никакое самовнушение, никакие убеждения, даже раздражение и злость на самого себя не действовали. Самым последним выходом из создавшего положения казался алкоголь, но об этом не стоило даже и думать -не хватало ещё, чтобы он спился из-за какого-то самоуверенного художника! Однако, чем больше Шура заставлял себя не думать о нём, тем навязчивее становились воспоминания: принцип "от обратного" работал просто великолепно. Весь месяц гитарист жил, словно во сне, он стал каким-то дёрганным, раздражительным, что было на него не похоже. Шуру терзал душевный дискомфорт- музыкант чувствовал, ему сейчас не хватало присутствия в жизни этого человека, чьё имя он прекрасно знал. Какое же оно необычное и одновременно такое…нежное, как будто это детское прозвище...! Не хватало... да ещё как..! Не хватало до такой в степени, что на музыканта внезапно накатывала щемящая грусть, а противные, предательские слёзы вдруг ни с того ни с сего застилали глаза в самый неподходящий момент, и ему приходилось сдерживаться из последних, ослабевающих сил, чтобы самым позорным образом не разреветься где-нибудь в компании друзей, словно он не взрослый мужчина, а изнеженное малое дитя. Хотя в последнее время гитарист всё чаще отменял встречи с друзьями, каждый раз ссылаясь на какие-нибудь срочные, неотложные дела и прочее. Никто не мог взять в толк, что происходило с некогда беззаботным заводным Шурой, почему он так изменился- прям стал на себя не похож. Музыкант лишь упорно отнекивался, убегая от ответов на любые вопросы. Теперь он больше всего на свете боялся этого чувства внезапно появляющейся тоски, от которой начинало ёкать сердце. Это ощущение было просто невыносимым- Шуре даже начало казаться, что он медленно сходит с ума. Нужно было срочно что-то делать, иначе помрачение рассудка, действительно было бы гарантировано. Выход заключался в следующем: обратиться за помощью к Вадиму, наплевав на доводы рассудка, собственные принципы и гордость. "Ну да" - с грустной усмешкой думал кареглазый музыкант.- Конечно, прийти и сказать: Вадик, помоги мне найти Лёву, потому что я после нашей встречи места себе не нахожу, не могу его забыть, словно я озабоченный болван, так как похоже, что я... влюбился... Чёрт, ну не стоит так уж откровенно, хотя, конечно, всё так и есть. По идее, что мне грозит? Главное- не распустить язык и не брякнуть чего-нибудь лишнего, в противном случае, мне даже не хочется думать о последствиях...Но всё же, я больше так не могу. Сколько можно уже себя терзать!? Всё-таки, надо обращаться к Вадику- он наверняка сможет мне помочь, а там видно будет... В данном случае не вижу иного выхода: я доверяю себя судьбе, а там come what may".*(2) Образ друга, периодически возникавший в голове Шуры, становился всё более навязчивым, а мысли о привлекательном голубоглазом художнике приобрели откровенный подтекст. Шура со всей очевидностью осознавал, как бы ему хотелось прикоснуться к загорелой коже Лёвы, провести пальцами вдоль позвоночника, ощущая при этом дрожь стройного тела, целовать голубоглазого в шею, ненавязчиво поднимаясь выше и прихватывая мочку уха губами, игриво касаться кончиком языка изящной серёжки-маленького камешка... Все эти фантазии особенно начинали усиливаться, едва под вечер гитарист оставался один на один с собственными мыслями. От них было попросту некуда деться, и сильный по характеру Шура оказался перед ними абсолютно беззащитен. Сначала его злили и расстраивали эти столь откровенные желания, но потом постепенно поняв, что бороться с самим собой просто-напросто бесполезно, Шура с грехом пополам смирился со своим положением. К сожалению, самостоятельные поиски Лёвы пока так и не увенчались успехом: в интернете было полно самых разных художников, но того единственного и так сейчас нужного ему среди них не было... К тому же, одно несколько странное событие окончательно перевернуло с ног на голову жизнь музыканта, и без того изменившуюся после встречи с Лёвой, заставив его принять самые решительные меры, и наконец-то обратиться за помощью к Вадиму. Тишина квартиры понемногу начинала угнетать, Шуре было просто уныло и грустно сидеть одному в пустом помещении, в котором кроме него находился лишь гуляющий по углам ветер, почему-то напоминавший какое-то живое, беспокойное существо. Ветер приятно пробегал по лицу, касаясь своим невесомым дыханием тела и головы Шуры, начавшей гудеть после напряжённого дня. Это немного успокаивало и более-менее приводило в порядок беспокойные мысли, но, к сожалению, не помогало избавиться от них совсем. Устало потерев пальцами виски, музыкант, устроившись в удобном мягком кресле, в котором можно было по возможности даже лежать, стал наблюдать за длинными тенями, мечущимися по стенам. Слабый свет лампы с оранжевым абажуром выхватывал из полумрака за окном тени длинных веток деревьев. От этого было немного страшно, но даже интересно: кругом царила какая-то мистическая обстановка. Шура вообще любил всякие тайны, всё загадочное, у него был развит талант первооткрывателя. Сна, как нарочно, не было ни в одном глазу. Шура по-прежнему, сидел в лёгком полумраке, разбавляемого лишь хрупким светом ночника. Стоило музыканту прикрыть глаза, как в его подсознании возникал образ ясноглазого художника- его друга, в чём Шура успел уже не единожды усомниться. Ветер, мягко гладивший музыканта по щеке, напоминал ему прикосновения тонких пальцев художника, скользящих по коже, путающихся в его волосах и бережно перебирающих длинные пряди... Внезапно какое-то внутреннее чувство заставило Шуру открыть глаза, и он вдруг увидел силуэт сидящего напротив него стройного человека. Музыканта неожиданно охватила мелкая дрожь, пробежавшая по всему телу. Вдруг неяркий блик осветил лицо гостя, и...на Шуру практически в упор смотрели до боли знакомые глаза– такие красивые, с лёгкой хитрой насмешкой в их бездонной глубине. Сейчас они напоминали две яркие, вспыхнувшие в ночи искры, два мерцающих огонька, излучавших какое-то мягкое слабое свечение. Если б в данный момент Шура не сидел, он бы, наверняка, в ужасе отшатнулся, а может, и вовсе лишился бы чувств, увидев подобное. "Лёва"... - голос будто резко пропал - Шура издал лишь тихий изумлённый вскрик, а все вопросы и вовсе застряли где-то в горле "выпавшего в осадок", обалдевшего кареглазого. Музыкант лишь заворожённо смотрел на своего друга, бесцеремонно взобравшегося с ногами на тахту, и просто не мог отвести от него взгляда. Несмотря на тусклый свет, Шура отчётливо видел каждую черту сидевшего напротив него Лёвы, видел, как мелко вздрагивает его тело под тонкой, кажущейся почти прозрачной тканью рубашки. Ветер легко перебирал волнистые волосы голубоглазого, а выражение его лица, казалось, с каждым мгновением неуловимо менялось-с ласково-задумчивого до грустного и сосредоточенного. Всё-таки, он был необычайно красив, безумно таинственен, притягивал и пугал одновременно. Лёва не говорил ни единого слова, но его взгляд красноречиво выражал всё за него и будто шептал: "Иди ко мне, ну иди же скорее"... Внезапно Шура ощутил желание подойти к голубоглазому, склониться к нему и впиться поцелуем в его полуоткрытые, чувственные, влажные губы. Музыкант сам не понял, как оказался рядом с другом, приблизившись к нему, и слабо вздрогнул, когда Лёва заставил Шуру наклониться, притянув лицо музыканта ближе, затем мягко взял друга за подбородок, и бережно коснулся его губ своими. Земля резко ушла из-под ног так, что Шура слегка пошатнулся, а когда распахнул глаза, понял, что почему-то стоит посреди своей комнаты совершенно один, и никаких признаков присутствия кого бы то ни было, кроме него, нет и в помине. Резко встряхнув головой, кареглазый прикусил губу, и лёгкая, но абсолютно реальная боль мгновенно отрезвила его. "Что со мной, неужели уже и глюки начались? -подумал Шура, рухнув в кресло.- Ну и причудится же... Хватит! Я так долго не выдержу! Всё-таки, надо идти к Вадику". И вот, кареглазый музыкант обратился к Вадиму с просьбой отыскать Лёву. Шура и глазом не моргнул, увидев немного ехидный и насмешливый взгляд барабанщика, лишь спокойно ответил, что хотел бы повидаться со своим другом, по которому изрядно соскучился. На это черноволосый сначала как-то подозрительно хитро улыбнулся, не сказав при этом ни единого слова, а потом посоветовал Шуре поискать его знакомого- наверняка, небезызвестного в своих кругах портретиста с необычным именем, среди художников, пишущих на заказ.       Шура был весь как на иголках, напряжение почти зашкаливало, а волнение бурлило в крови и будоражило почище любого адреналина. Музыканту казалось, что так сильно он не переживал даже весь прошлый месяц, прошедший после встречи с голубоглазым художником, Да, это был нелёгкое время, в течение которого длинноволосый успел многое передумать, испытывая тем самым на прочность свои нервы и здорово потрепав их, а под конец и вовсе извёл себя, упорно пытаясь найти выход из создавшегося положения. Сначала ему казалось, что он для себя что-то решил, но чем ближе Судьба приближала его к поставленной цели, тем яснее он понимал, что это совершенно не так. Шура уже несколько раз порывался дать задний ход и оставить поиски друга, но каждый раз его будто что-то удерживало от этого шага, словно какая-то неведомая сила помогала ему, не позволяя пасть духом. До настоящего момента музыкант не слишком-то верил в такие вещи, как Судьба, предопределение или во что-то подобное, но сейчас, похоже, его взгляды на всё это кардинально изменились. Казалось, если сомневаешься в чём-то, то твоё внутреннее чутьё, внутренний голос не подведут тебя и подскажут, как правильно поступить, ну а если чего-либо делать не стоит- сама Судьба тебя предупредит об этом, подав вовремя нужный знак. Всё же Шура не привык так просто сдаваться, и предпочитал поступать так, как считал нужным, но сейчас "второе я" ничего ему не подсказывало, просто было ощущение правильности происходившего. Ноги словно сами вели его вперёд, хотя между тем беспокойство не отпускало, становясь лишь сильнее по мере того, как музыкант приближался к месту назначения. Заветным местом была загородная дача в Подмосковье, куда длинноволосый подался сразу после того как наконец нашёл того самого голубоглазого художника, к которому прикипел душой.Ясные смеющиеся глаза поразили Шуру в самое сердце без промаха, он так и не смог их забыть. Несмотря на внутренние противоречия, кареглазый понимал, что Лёва -именно тот, кому можно доверять, с кем никогда не будет скучно. Было видно, что он готов на многое ради их дружбы, но будет ли она между ними, когда вскроются новые факты -совсем не дружеские чувства со стороны Шуры... Ну уж нет! Не бывать этому... Музыкант наградил себя крепким ругательством наподобие хлёсткой пощёчины, но лишь стиснул зубы, ускорив шаг. Он же всё-таки не дурак, чтобы так себя поставлять, иначе едва начавшейся дружбе, да и не только ей придёт конец! Старательно подавляя неприятное колющее ощущение, кареглазый попробовал взять себя в руки, в конце концов, он не сделает того, о чём потом пожалеет... По крайней мере, постарается не сделать... С того момента, когда Шура познакомился с Лёвой, будто что-то изменилось. Длинноволосый всегда считал перемены в жизни основой движения вперёд, попросту развитием, но те изменения, которые привнёс в его жизнь неугомонный Лёва, стали для него полной неожиданностью. Кареглазый не думал, что сможет кого-то подпустить так близко к себе, да ещё и впустить в своё сердце... Ему нравилась его свобода, независимость от кого бы то ни было, и делить с кем-то своё личное пространство гордый музыкант не собирался, но...сейчас уверенность в этом куда-то улетучилась. Несмотря на свою исключительную общительность и явный дар расположения к себе, длинноволосый композитор не спешил с кем-либо знакомиться и заводить более серьёзные отношения, чем дружеские, предпочитая холодно и тактично держа других на расстоянии. Но в случае с Лёвой всё было не так. Яркий, открытый, искренний, умный, так не похожий на других, да и вообще ни на кого...Казалось, Шуру просто конкретно "заклинило" на этом удивительном человеке. Не надо было быть предсказателем, чтобы утверждать, что это неспроста... Увидев впереди светлую крышу почти неприметного дома, Шура занервничал ещё больше. Музыкант не понимал, что с ним происходит: почему он ведёт себя как закомплексованная девица?! Как человеку, которого ещё по-настоящему не пленяли чары любви, ему было непонятно, когда он успел стать таким впечатлительным, всё остро воспринимающим человеком, когда научился смотреть по-особенному на такие вещи, которые раньше даже не привлекали его внимания? Шура скептически фыркнул, рассмеявшись этим размышлениям, но почти тут же вновь стал серьёзным. Похоже, он теперь сам один из таких "немного не в себе"- сентиментальных, попросту - влюблённых. Вот тебе на!... "Ещё немного, и я буду у цели, сейчас главное - не отступить в последний момент, иначе сам себя уважать перестану!" С этой мыслью Шура придал ходу и, наконец, добравшись до заветного дома, постучал в дверь, предварительно выдержав для приличия небольшую паузу. Некоторое время никто не открывал, и волнение, которое, казалось, только утихло, сжало горло с новой силой, вскоре пробежав по всему телу мелкой дрожью. Наконец дверь неожиданно открылась, и на пороге возник Лёва. Мужчины, кажется, одновременно остолбенели: они пребывали в полном ступоре от происходившего и, не двигаясь, смотрели друг на друга. Оба не верили своим глазам, не желая признаться, что надеялись на эту встречу, но уже не чаяли увидеть друг друга снова. Удивление, радость и неизвестно откуда взявшееся смущение смешались в один невообразимый коктейль эмоций и чувств. Лёва был одет в лёгкие свободные бриджи и просторную футболку, его тёмные непослушные волосы немного растрепались, придавая ему ещё больше непринуждённости и раскованности. Но теперь перед Шурой стоял не тот беззаботный мальчишка, витавший в своей шамбале, каким он ему запомнился при первой встрече: в нём что-то изменилось- появилась какая-то внутренняя сила, уверенность в себе. - Шурик, это ты?! -наконец пришёл в себя голубоглазый.-Не ожидал тебя увидеть! - Нет, Дэвид Боуи лично к тебе явился, разве не видишь? -поддел его Шура, немного разряжая волнительную атмосферу. - Неожиданный сюрприз? - Очень, ты меня прям огорошил! Я так рад тебя видеть, проходи! - пригласил его друг - Кстати, Дэвид Боуи -неплохой вариант, ещё бы группу Casabian сюда в полном составе -вот это, действительно, было бы совсем круто, ну, или Police. - О да -согласен! Я бы тоже был не против познакомиться со Стингом лично! - моментально с восхищением отреагировал Шура. - Только вот они все там, а мы с тобой здесь... -Знаешь, я тоже. Ну...всё в жизни однажды происходит, я думаю, всё ещё будет- будто что-то обещая, отозвался темноволосый.- Сейчас главное то, что ты у меня в гостях. Кстати, а как ты меня нашёл? - Вадим помог- Шура улыбнулся, с интересом рассматривая мастерскую друга, находившуюся в уютной, светлой мансарде, где они с Лёвой оказались. Внимание кареглазого привлекало абсолютно всё: творческий беспорядок кругом, наброски на стенах, изображавшие абсолютно разных людей, разного пола, зарисовки на столе. Также здесь находился диван с мягким пледом, пара удобных кресел, тут же непосредственно располагалось и рабочее место художника. Внезапно взгляд Шуры упал на какой-то набросок -видимо, это был будущий портрет, изображавший стройную девушку (хотя это было невозможно определить, так как у изображённого человека пока не было лица) с красивыми длинными волосами. Неожиданно Шуру сразило неприятное чувство- в сердце предательски закололо. Музыкант сам не мог понять, что с ним, неужели его так задел этот портрет, а вернее изображённая на нём девушка, и сейчас именно ревность причиняет ему боль своими иголками? "Вдруг у него отношения с этой натурщицей? Чёрт дери! Почему же меня аж трясёт, когда я об этом думаю? Мне же должно быть наплевать на личную жизнь Лёвы...Она меня просто не касается, правильно? Нет и ещё раз нет! Неужели я действительно ревную?! Мне даже мысль неприятна, что у него кто-то есть. Я не хочу, чтобы это оказалось правдой"... -Тебе понравился этот рисунок?- голос Лёвы прозвучал очень громко и так неожиданно, что Шура вздрогнул и резко бросил взгляд на художника, стоявшего у него за спиной. - Я его сам придумал. Тебя это удивляет? -спросил он, видя, как Шура вопросительно приподнял бровь. - Как-то в моём подсознании возник образ какого-то человека, но я не мог рассмотреть черты его лица, и самостоятельно додумал все детали, а потом зарисовал то, что в итоге получилось. Конечно, со стороны это выглядит весьма странно, но всё-таки... Да это, собственно, неважно... Я тебя запутал? -осведомился голубоглазый, с пониманием взглянув на немного озадаченного Шуру. - Да нет -проговорил тот, будто опомнившись. -На самом деле со мной иногда тоже такое происходит: вижу какие-то образы, а потом музыка появляется...Так что я вполне понимаю тебя. - Ты сейчас прикалываешься или как? - Да нет же, блин, я тебе говорю: у меня тоже такое бывает, серьёзно. Шура отвёл глаза, вдруг подумав: "Знал бы ты о моих видениях, и чем это для меня могло бы закончиться"... - Чаю хочешь? - спросил в этот момент Лёва, отвлекая друга от его тягостных размышлений - Лично я просто обожаю устраивать чаепития в хорошей компании. Если пожелаешь чего-нибудь покрепче, у меня есть вино. А ещё я могу приготовить глинтвейн. Ну, пошли! Немного погодя выяснилось, что голубоглазый -не только большой любитель чая, но и сладкого: Шура с улыбкой заметил у друга на столе вазочку известных белорусских конфет. Видно, Лёва так и не вышел полностью из детства, оставшись в душе беспечным мальчишкой. Друзья разговорились, рассказывая друг другу, чем занимались месяц, в течение которого не виделись. Впрочем, оба старательно умалчивали о своих переживаниях личного характера, осознании своих истинных чувств: каждый из них боялся не то что намекнуть об этом, а даже просто мельком коснуться щекотливых вопросов. Друзья всё-таки выпили вина за неожиданную встречу, правда, немного, чтобы не захмелеть, а только расслабиться, и Шура неожиданно признался другу в отсутствии близкого человека рядом с собой, заметив при этом, как заволновался и занервничал Лёва. Кареглазый быстро смекнул, что брякнул лишнее и быстро перевёл разговор на другую тему. - Слушай, я посмотрел твои наброски, это здорово! Поражает, как точно переданы мимика, эмоции... А ты меня нарисуешь? Помнишь, ты говорил, что можешь? - Ну, раз я так говорил...- ответил Лёва, смущённо улыбнувшись, всё ещё внимательно разглядывая музыканта, будто что-то обдумывал на ходу – Давай попробуем, ты будешь мне позировать. Голубоглазый ещё что-то говорил, а в его голове уже родился один план, который обязательно должен был сработать, ведь главной целью художника был никто иной, как Шура, а точнее, его сердце. Подумав вновь об этом, Лёва незаметно, будто сам себе, улыбнулся. -Ты давай, пока располагайся, а мне нужно немного подготовиться -с серьёзным видом, присущим профи своего дела, попросил он, бережно натягивая холст на раму, открывая какие-то краски, подбирая кисти, и попутно между делом наблюдая за действиями Шуры.- Не стесняйся, садись на диван. В этот момент Лёва на мгновение прижал ладонь к лицу, чтобы друг не заметил его подозрительную улыбку. "Блин, я чуть было не сказал: ложись. Вот срамота. Так, Лёва, лучше держи-ка ты себя в руках" - подумал про себя художник, продолжая наблюдать за каждым движением друга, попутно отмечая, какие у него гибкие руки, тонкие пальцы, стройная фигура, подтянутое тело. Темноволосый облизал неожиданно почему-то пересохшие губы, сделав вдох, и прищурился, глядя, как Шура, словно нарочно вытянувшись практически всем телом, откинул голову назад, открыв на обозрение свою красивую шею, от чего волосы музыканта эффектно разметались по спинке дивана. Стоило успокоиться и прекратить бесстыдно пялиться на красивого натурщика, пока не началась работа. Обстановка уютной мастерской, действительно, к ней располагала, запах холста, краски, небольшой, абсолютно не раздражающий, а даже приятный художественный беспорядок настраивали на творческий лад. Когда всё, наконец, было готово к рисованию, Лёва, вооружившись всем необходимым, расположился максимально удобно, так, чтобы ему было всё хорошо видно. Сейчас Шура выглядел особенно привлекательно, он поражал воображение: глаза цвета изысканного тёмного шёлка, будоражащие своим взглядом всё внутри, были задумчиво устремлены в сторону друга. Лёве казалось, что кареглазый следит за ним, наблюдая за каждым его движением, от этого хотелось сделать всё только как можно лучше, передать всё то обаяние музыканта, как внешнее, так и внутреннее, и голубоглазый решил как никогда постараться. Ещё никому из своих клиентов Лёве не хотелось угодить так, как Шуре. Темноволосый чувствовал, что этот человек -не просто его клиент, он стал ему дорог, даже сложно представить, насколько. Как и положено, Лёва начал написание портрета с лица, вот тут-то невольно и возникло ощущение, что вряд получится передать на холсте всю ту притягательность тонких плавных черт, и разумеется, необыкновенного взгляда, тем не менее голубоглазый полностью сосредоточился на процессе: удивительно бережно и аккуратно описывая каждую деталь внешности, особое внимание обратив на глаза и красивые длинные волосы друга. - Шурик, ты можешь подпереть рукой подбородок?- через какое-то время попросил Лёва. -У тебя красивые руки, я очень хочу их тоже нарисовать. На этих словах мягкая, немного лукавая улыбка проскользнула по губам художника, когда он заметил, как Шура несколько смущённо улыбнулся в ответ. Ему понравилась эта реакция длинноволосого, просто потому, что данное заявление было правдой, хотя и не совсем полной. Кареглазый покорно выполнял указания Лёвы, и теперь его уже не хотелось рисовать... им просто хотелось любоваться -безропотно, бесконечно. -Шурик, представь, что сейчас у тебя в голове звучит музыка, и тебе больше ничего не нужно, кроме этого красивого мотива, этой мелодии. Расслабься, пожалуйста, думай о чём-то приятном... Произнеся это, Лёва оценивающе оглядел своего натурщика, как будто пытаясь по его лицу понять, о чём он сейчас думает, а сам вдруг вспомнил об одном своём наброске, на котором был изображён некий длинноволосый человек. Образ, возникший перед внутренним взором, настолько чётким, что голубоглазый невольно вздрогнул, дыхание вдруг на мгновение перехватило, потом в глазах Лёвы невзначай блеснул огонёк, который мог предвещать какую-нибудь неожиданно возникшую отчаянную мысль, какая может появиться только у человека рискового и непредсказуемого. - Слушай, а я ведь тебе не сказал, что на том наброске, который тебя ещё зацепил, изображён...именно ты... Лёва выдал эту фразу почти на автомате, заметив, как широко раскрылись глаза натурщика. - Это правда...Понимаешь, я пытался как-то забыть тебя, но не смог...Всё время рисовал - думал, что мне это поможет отвлечься... Не получилось. Я попытался по памяти воссоздать твою внешность, набросок остался незаконченным. Я сделал это тогда подсознательно: рисовал его, думая о тебе... Теперь же мне стало ясно, что нужно, чтобы портрет получился ещё интереснее и гармоничнее, чем его себе представлял: ты должен снять с себя одежду. В этот момент и без того большие глаза Шуры распахнулись ещё шире, хотя больше, кажется, уже невозможно. - Я тебя правильно понял? - уставившись практически в упор на Лёву, видимо, немного ошалев, переспросил музыкант. И глазом не моргнув, Лёва внимательно посмотрел на смутившего Шурика. Действительно, так натурщик выглядел ещё более привлекательным и таким...желанным. - Да ты не стесняйся -совершенно обычным тоном произнёс голубоглазый, с удовольствием следя за реакцией музыканта. -Тебе не о чем беспокоиться, кроме нас здесь никого больше нет, мы совершенно одни. Располагайся поудобней, не думай о том, что тебя рисуют, просто отдыхай. На диване есть плед, можешь лечь на него. Ты очень красивый... думаю, работа получится невероятной... Всепоглощающий взгляд Лёвы, смотрящий Шуре прямо в душу, будто околдовал его, и в тоже время, музыкант не мог долго смотреть в эти глаза- ему почему-то хотелось отвести свой взгляд. Вместе с тем этот необычный взгляд и мягкий голос Лёвы словно завораживали, подчиняли. Практически через минуту Лёва принёс специальные простыни, которые используются для натурщиков, и отдал их длинноволосому. Шура принялся расстёгивать свою тонкую летнюю рубашку, казалось, невероятно медленно. Наблюдая за ним, Лёва тихонько выдохнул, и, переведя вдруг сбившееся дыхание, судорожно сглотнул, увидев, когда музыкант расстегнул последнюю пуговку на одежде, и небрежно откинув рубашку в сторону, оголил свои узкие гибкие плечи, подтянутую грудь, стройный соблазнительный торс. Лёва неожиданно почувствовал, как жар пробежал стремительной волной вдоль его позвоночника, молниеносно охватив всё тело, сконцентрировавшись где-то внизу живота, и художника передёрнуло от этого запретного, но одновременно такого сладкого и безумно трепетного чувства. Хотелось бережно прикоснуться к светлой, нежной коже Шуры, почувствовать, какая она на ощупь, провести по его шее, груди, и будто случайно задев аккуратные соски, заставить застонать, откинув голову назад... "Стоп! Лёва, хватит, успокойся!- вскричал здравый смысл- Не будь неудачником! Не делай ничего, о чём потом будешь жалеть! Если ты сейчас накосячишь, сделаешь что-нибудь не так, ОН тебе этого никогда не простит!" "Какой же он всё-таки сексуальный, обаятельный, а смущение ему даже идёт!"- шептало Лёве неугомонное подсознание, лишь усиливая противоречивые желания.-"Его хочется покорять, разгадывать. У тебя это получится как ни у кого другого. Поверь, он не так прост, каким кажется на первый взгляд. Мало кому удавалось его покорить, взять в плен чувств, он безумно горд и слишком неприступен, но от этого он только ещё более притягателен и желанен. Тебя же никогда и ничто не останавливало!" Пытаясь сосредоточиться на портрете, Лёва продолжил было работу, но все его мысли, как нарочно, были только о Шуре, а взгляд мечущихся голубых глаз, напоминавший сейчас сноп ослепительных искр, настойчиво цеплялся за приятное лицо, скользя по стройному телу натурщика. Напряжение медленно нарастало. Лёва отчётливо видел, как грудь друга слегка вздымается от дыхания, тонкая жилка на его шее немного вздрагивает, что так и хочется провести по этому месту, вырывая из горла музыканта гортанный, немного хрипловатый вскрик, а тонкие, чувственные губы временами чуть приоткрываются, захватывая воздух. Только совсем глупец или слепой не заметил бы тех жадных, будто "поедающих" взглядов, какими одаривал Лёва своего натурщика. Коснувшись взором груди музыканта, опускаясь всё ниже и ниже, темноволосый чувствовал, как всё дрожит внутри, а кровь постепенно закипает. В этот момент ему как никогда раньше отчаянно захотелось открыть наконец свои чувства и будь, что будет! Он и так уже пропал, когда встретил его: голубоглазому оказалось достаточно просто взглянуть в эти тёмно-карие глаза, чтобы потерять покой. Если он в чём-то виноват, то только в том, что влюбился, и теперь не хочет и не может так просто расстаться с человеком, который стал ему дорог, потерять его. И вот теперь этот человек полулежит перед Лёвой на белых, словно облака, простынях, немного прикрыв ими своё гибкое тело. Он кажется таким близким и одновременно безумно далёким. "Я всё равно сделаю это - скажу ему всё, что хотел. Пора уже это сделать - время пришло" - внезапно решил художник. Он вдохнул в лёгкие побольше воздуха, на мгновение прикрыл глаза, собираясь с духом, и не слушая неистово забившееся сердце, произнёс, стараясь казаться, как можно более увереннее, будь речь идёт и вовсе о каких-то обыденных и обыкновенных вещах: - Шурик, слушай, тут такое дело... - Какое дело, что случилось?- тут же встрепенувшись, немного приподнялся Шура, слегка прогнувшись в спине, так как тело стало немного уставать от долгого пребывания в неподвижном положении. Длинная прядь волос упала на лицо музыканта, и он легко, даже, кажется, чуть-чуть небрежно подхватил её и задержал в своих тонких длинных пальцах. Лёва вдруг невольно напрягся от этого вроде бы такого простого, но между тем, какого-то изящного жеста и, стараясь не сжимать руки в кулаках до такой степени, когда на ладонях от ногтей остаются заметные отметины, выдал почти беспечную с виду улыбку. - Да так... Я хотел сказать: я...тут влюбился в одного человека, и вот он... сейчас здесь... передо мной... В глазах Шуры сначала промелькнуло смущение, потом ему на смену пришёл испуг, а и без того светлую кожу лица залила почти болезненная бледность. Музыкант смотрел на Лёву так, словно никогда его раньше не видел. - Вот это сейчас было не смешно -почти еле слышно прошептал кареглазый, отодвинувшись подальше к стене, когда Лёва приблизился к дивану. - Вовсе нет - ответил также тихо художник, будто боялся, что голос в любой момент пропадёт.- Я не смеюсь над тобой, абсолютно наоборот. Я люблю... В этот момент Шура задрожал всем телом, словно его сразили конвульсии, прикусив губу, опустил голову, будто ему было ужасно тяжело смотреть на Лёву, и глухо выдохнул. - Не говори так, не надо. Ты не можешь меня любить, так же, как и я тебя не могу... Лёва почувствовал, как противно заныло где-то в груди, словно его сжало, как в тисках. -Почему? -сделав несколько каких-то неуверенных, шатающихся шагов, проговорил он, а в его обычном спокойном голосе явно угадывалась боль. -Почему, что в этом такого, из-за чего ты так говоришь?! - Лёва...-Шура как-то затравленно взглянул на голубоглазого, словно зверёк на хищника, и почувствовал, как сжался словно пружина -Ты не понимаешь, что это значит?! Нас никто не поймёт, мы станем изгоями, нас начнут презирать, ненавидеть...Если кто-нибудь знает, что мы...! В этот момент кареглазый практически задохнулся и замолчал, но тут же пришёл в себя, и отодвинулся подальше от Лёвы, когда тот вдруг опустился на корточки около дивана, со стороны могло показаться, что он будто бы стоял перед Шурой на коленях. - Не бойся... я прошу тебя, не бойся- говорил, а вернее практически шептал художник, видя, как Шура пытается отстраниться от него, отодвигаясь всё дальше к самому краю дивана, будто Лёва может сделать что-то плохое - Шурик... Я буду нас защищать, ты не знаешь, каким я бываю, если меня довести. Ещё в юности я часто дрался, и знаю, что если тебя бьют - надо бить в ответ, ни о каких поблажках или жалости не может быть и речи. Голос Лёвы дрожал от волнения и отчаяния. Он смотрел на Шуру так, словно видел сейчас перед собой самого необыкновенного, неземного человека на свете: так нежно, что музыкант был готов без боя сдаться в плен этих невероятно красивых глаз. Что-то будто ёкнуло в сердце кареглазого. Неужели это действительно сейчас происходило с ним наяву?! -Лёв, но... мы же... -начал было он, когда Лёва перебил его. -Одного пола? Это ты хочешь сказать? И что? Никого не касается, кто и с кем! Я влюбился в тебя сначала как в человека -ты мне понравился, а потом я открыл тебя с какой-то новой стороны... Просто любить другого человека -разве это преступление?! Какая разница, кого? Если кто-то думает, что обоюдные чувства между двумя разными людьми одного пола -аморально, то это всё предрассудки, ну а все правила, по-моему, и существуют для того, чтобы их нарушать...Любовь- это знаки внимания, помощь и забота, ещё какие-то особенные поступки...А может...Может я тебе настолько противен? Что молчишь-то, скажи уже что-нибудь! Ты наверно очень хочешь, чтобы я сейчас исчез с твоих глаз и больше никогда не беспокоил?! Шура почувствовал, что медленно задыхается, словно его душили эти наполненные отчаянием и болью слова, эти вскрики. Нет, Лёва не был ему противен, даже напротив -он ему нравился, и более того: кареглазый музыкант тоже любил...любил этого безбашенного, сумасшедшего в самого хорошем смысле, непредсказуемого, отчаянного и рискового мужчину... Любил...Но сейчас не мог произнести ни слова, словно окаменев, не зная, что говорить, что делать, всё происходившее было слишком большой неожиданностью для него. - Пойми же ты... -слабо попытался как-то ещё "вразумить", переубедить его Шура - может быть, ты всё-таки в скором времени с кем-нибудь познакомишься? А так тебе придётся если не всем, то многим пожертвовать из-за меня, тебе это надо? Лёва слушал этот монолог почти безэмоционально, лишь немного побелевшие губы дрожали и немного подергивался правый глаз, выдавая нервное напряжение. - А теперь ты послушай: я хочу, чтобы ты был рядом, хочу быть именно с тобой, если это жертва, то не из-за тебя, а из-за нас. Не бросай меня...С тобой я чувствую себя живым...Когда ты рядом, я могу быть самим собой, не претворяться и не врать. Я не играю с тобой, не играю с чувствами. А насчёт "с кем-нибудь познакомишься" -это всё будет не то. Дольше, чем кого бы то ни было, я не забуду тебя. И знаешь, я готов на многое, чтобы ты был со мной, если потребуется, готов тебя ждать, добиваться тебя, это того стоит... Неужели ты мне совсем не веришь? В этот момент Лёва взглянул на сжавшегося, дрожавшего в белых простынях Шурика, увидев яркий румянец смущения на его бледных щеках, и вместе с растерянностью и тенью смятения какой-то блеск в глазах. Зрачки практически чёрных глаз расширились, когда Лёва посмотрел прямо в тёмные очи музыканта, и в самой их глубине художник разглядел... Нежность, пусть и едва уловимую, но всё же...Это была нежность, та, которую невозможно было спутать с усмешкой или насмешливой улыбкой. Несмотря на всё напускное отчуждение и равнодушие, притворный холод, кареглазый невольно замер перед Лёвой, сражённый его просто удивительной настойчивостью. Голубоглазый ощутил этот волнительный трепет, и вдруг внезапно легко улыбнувшись, поднялся, приблизившись к музыканту. Тот неожиданно понял, что отодвигаться ему дальше некуда. Лёва коснулся кончиками пальцев его волос, проведя по длинным шёлковистым прядям. - Ты что? -растерялся Шура, устремив немигающий взгляд в ослепительные светлые глаза друга.-Лёва... - Шурик... Я не шучу...Потому что с такими вещами, как любовь -не шутят... Этого момента было достаточно, чтобы Лёва легко наклонился к лицу друга, осторожно коснувшись ладонью его подбородка, невольно ощутив накатившую дрожь, приблизился к губам Шуры. Длинные ресницы музыканта слабо дрогнули, медленно опускаясь, его тонкие нежные губы слегка разомкнулись, раскрываясь Лёве навстречу, и тот вдруг ощутил между их губами лёгкое колебание воздуха, манящее прикоснуться, а в следующее мгновение осторожно приник к Шуре с нежным поцелуем. Тот задрожал буквально всем телом от неожиданности, словно замер на несколько секунд, абсолютно не реагируя на настойчивые лобзания губ художника, никак не отвечая на них, однако Лёву это не только не остановило, но даже подстегнуло к большей настойчивости, и он углубил поцелуй, стараясь раздвинуть губы кареглазого языком. Вскоре Шура сдался и, прикрыв глаза, начал отвечать на его ласки, ощутив сквозь накатившую негу, как язык Лёвы ласково коснулся его нёба. Было вовсе не страшно целовать другого мужчину, как казалось сначала. Накатившая волна трепета накрыла обоих внезапно, Лёва почувствовал, как теряет разум, когда Шура ненавязчиво прервал, показавшийся бесконечным, поцелуй. - Лёвчик, что мы делаем...-тихо проговорил кареглазый, смущённо потупившись, как будто целовался вообще впервые, чем вызвал у друга новую волну трепета пополам с каким-то приступом умиления.- Не надо этого делать. Давай остановимся...закончим всё это, пока не поздно... За этим бормотанием, Шура не заметил, как Лёва оказался совсем близко, коснулся ладонью его щеки, заставив музыканта поднять глаза, другой рукой обнял друга за шею, чувствуя, как длинные волосы легко и приятно щекочут кожу. - Уже поздно, Шур -серьёзно и ласково прошептал голубоглазый. - Я хочу, чтобы ты был со мной... Я буду рядом...Постараюсь сделать тебя счастливым. Просто поверь мне... Ты самый лучший, самый необыкновенный, удивительный...И моя судьба -быть с тобой... Он ещё крепче обнял его, прижав к себе, и с наслаждением вдохнул аромат длинных волос, будоражащий всё внутри, когда услышал: - Значит, это и моя судьба тоже... Вернее наша общая, Лёвчик... Лёва вновь приник к губам кареглазого, только более напористо и даже немного властно, чем в первый раз. Движения стали более раскованными -в них появилась рвущаяся наружу страсть. Оба не верили, что всё происходившее- не сон и не шутка разгулявшегося воображения, не тайные фантазии подсознания, вышедшие из-под контроля. Они стояли на коленях, крепко обнимаясь, прижимаясь друг к другу, и целовались не переставая. Лёва чувствовал, как медленно начинает сходить с ума, возбуждаясь просто от поцелуев, прикосновений, естественного, невероятно соблазнительного запаха друга, смешавшегося с ароматом какого-то просто волшебного парфюма. Близость красивого тела музыканта опьяняла, заставив потерять последние остатки разума, раствориться в ощущениях, увязнув в них с головой, словно в крепкой паутине. Шура по-прежнему дрожал, но уже вовсе не от от страха, и эта дрожь передавалась и Лёве, только ещё больше усиливая его желания. Ни с чем несравнимое состояние какого-то нежного трепета, парения пронизывало, кажется, буквально каждую клеточку тела, отдаваясь приятным теплом, заставляя тонуть в наслаждении. Простыня, до этого заботливо прикрывавшая стройное тело натурщика, оказалась сорвана одним стремительным движением Лёвы, теперь он с каким-то невероятным чувством восхищения, смешанного с явным нетерпением, поглаживал нежную светлую кожу музыканта, водя своими ладонями по шее, плечам Шуры, постепенно опускаясь по подтянутому торсу вниз. В следующее мгновение он бережно откинул назад волосы музыканта, попутно скользнув по ним кончиками пальцев, и припал губами к шее натурщика, начав покрывать её ещё пока лёгкими поцелуями. Как же сильно Лёве захотелось сейчас сделать Шуру полностью своим, заставить его изнемогать от желания, оставляя свои метки на его теле, (как он оставил свою прямо в сердце) доставить кареглазому удовольствие, даже больше, чем самому себе... Несмотря на почти обжигающее желание, Лёва решил не спешить, чтобы растянуть такое тягучее удовольствие, однако самообладание, не позволявшее сорваться на дерзкие, даже грубые ласки, мало-помалу сходило на нет. Чутьё подсказывало Лёве, что с длинноволосым так обходиться лучше не стоит: не только из-за того, что грубость он просто-напросто не простит, но и потому, что для Шуры это первый раз с другим мужчиной. Лёва просто чувствовал это, и не мог, да и не имел права сорваться. Неожиданно Шура запустил руку в волосы Лёвы, перебирая их и слегка сжимая. В этом ласковом, но одновременно каком-то повелительном жесте отчётливо ощущалась сила и нетерпение, будто таким образом длинноволосый намекал Лёве начать скорее действовать и особо не нежничать с ним. Ловкая рука музыканта переместилась с волос Лёвы к его шее и скользнула дальше вниз по спине, забралась под его футболку. Приняв это как руководство к действию, голубоглазый попытался снять с себя этот предмет одежды, но Шура сам стащил её с друга, и прижался к художнику ещё теснее: кожа к коже. От такого близкого контакта Лёва негромко застонал и, коснувшись губами шеи Шуры, несильно прикусил нежную светлую кожу, тут же зализывая оставленный засос, а затем взглянул на музыканта. Тот откинул голову назад, позволяя делать художнику, что ему вздумается, отдаваясь всецело его ласкам. Глаза Шуры были прикрыты, на губах играла лёгкая улыбка. Замерев на мгновение от такого прекрасного зрелища, Лёва провёл кончиком языка по его подбородку... Он продолжал двигаться дальше, целуя грудь музыканта, и опускаясь всё ниже. Было немного удивительно видеть, казалось бы, неприступного Шуру таким покорным, безропотно подчиняющегося чей-то власти. Оказаться в нежном плену Лёвы для кареглазого было приятно, хотя это не означало, что он не проявит себя в качестве активного партнёра в следующий раз, если таковой случится. В данном случае, даже в чьих-то руках Шура ни в коей мере не был пассивом, скорее ведомым по собственной воле, оставаясь при этом гордым и независимым, готовым в любой момент принять на себя роль ведущего. Перед Лёвой стояла цель -непременно заставить друга стонать от удовольствия, просить о большем, и он своего добьётся. Накрыв губами уже затвердевший сосок партнёра, Лёва провёл по нему влажным языком, вызвав прерывистый вздох у кареглазого, и хитро улыбнувшись, лизнул аккуратную "горошинку" второго соска, на этот раз сорвав с губ музыканта тихий стон. Опускаясь горячими поцелуями всё ниже, художник наконец добрался до самого сокровенного места. Проведя ладонью по тонкой ткани хлопковых шорт кареглазого, он бережно прикоснулся к восставшей плоти, от чего Шура несдержанно застонал, окончательно "сорвав крышу" Лёве. Одним резким движением он стащил с кареглазого мешавшую одежду, раздвинул в стороны его ноги и, поглаживая ладонями бёдра Шуры, наклонился к ним, проведя языком по тонким тазовым косточкам музыканта. Шура был уже достаточно возбуждён, его крупный член обильно сочился смазкой, требуя повышенного внимания к себе. Обхватив одной рукой возбуждённую плоть друга, и поглаживая второй внутреннюю сторону его бедра, Лёва время от времени несильно сдавливал пах. Так художник подготавливал музыканта к настоящему наслаждению. Поддерживая Шуру рукой под коленом, он бережно коснулся губами влажной головки его члена, медленно слизнув выделившуюся смазку, и проник кончиком языка в уретру. Шура вскрикнул, выгнувшись всем телом и сжав тонкими длинными пальцами простыню, будто намереваясь разорвать её в клочья, а затем хрипло прошептал: - О, чёрт... Лёвочка... Не останавливайся, прошу! - Как скажешь - торжествующе улыбнулся голубоглазый, от души наслаждаясь своей маленькой личной победой, и тут же провёл языком по всей длине безумно чувствительной плоти любовника, затем вновь коснулся губами головки, вновь вырвав хриплый стон из уст гитариста. Ощущение горячей, упругой, пульсирующей плоти под пальцами, на языке посылало тысячу раскалённых искр по всему нутру Лёвы, безумно хотелось большего, оказаться внутри гибкого тела партнёра, забыть обо всём на свете, сойти с ума вместе с ним, слиться с возлюбленным в единое целое. Продолжая ласкать возбуждённую плоть кареглазого, скользя языком и губами вдоль ствола, дразня обводя каждую тонкую венку, голубоглазый чувствовал, как Шура перебирает его волосы, поглаживая их, временами даже сжимая волнистые густые пряди в кулаке. Однако, делал он это исключительно ласково. Ещё несколько ритмичных движений, и Лёва ощутил, что Шура близок к разрядке, и прежде чем художник выпустил его плоть изо рта, тот застонал, прогоняя по позвоночнику голубоглазого волну мурашек, и сразу же кончил. Дыхание натурщика было рваным, а глаза немного затуманились пеленой удовольствия, смешанного с возбуждением. - Иди ко мне...-прошептал внезапно нежно Шура, потянувшись к другу навстречу. Едва Лёва склонился к нему, длинноволосый приник к его губам, увлекая художника в поцелуй. Слегка прикусив нижнюю губу музыканта, голубоглазый провёл по ней своим проворным языком, ощутив новый, какой-то совершенно невероятный, сумасшедший вкус. - Ты прекрасен... - тихо проговорил Лёва, оторвавшись от желанных губ длинноволосого, чтобы вдохнуть хотя бы немного воздуха:- Я хочу тебя...-страстно выдохнул он ему на ухо, нежно коснувшись губами длинных прядей волос, разбросанных в абсолютном хаосе. - Ты только расслабься...- мягко успокоил кареглазого Лёва, уловив вдруг лёгкую тень волнения в тёмном глубоком взгляде натурщика.- Я не сделаю тебе больно... Неожиданно проскользнув рукой под подушку, темноволосый извлёк оттуда небольшой флакончик с каким-то содержимым, как выяснилось через несколько мгновений, обладавшим тонким приятным запахом. -Ты мне доверяешь? -спросил художник, мягко прикоснувшись губами к губам Шуры.- Тебе не о чём волноваться...Я не причиню тебе боли и буду с тобой нежным...Ведь я люблю тебя... После таких слов, кареглазый тут же успокоился, кивнув в ответ. - Повернись, пожалуйста -попросил друга Лёва, помогая лечь ему на бок. Художник быстрым движением стянул с себя бриджи, небрежно отбросив их в сторону, и обнял Шуру сзади, начав покрывать его волосы и шею нежными, тёплыми поцелуями, поглаживая языком чувствительную кожу за ухом, слегка покусывая мочку. Расслабившись, кареглазый даже не сразу сообразил, как его анального прохода коснулось что-то прохладное, а в следующее мгновение проворный палец художника оказался внутри. Шура закрыл глаза, прикусив губу от неожиданного удовольствия: сейчас больше всего для него было приятно чувство какой-то восхитительной наполненности. Лаская друга, темноволосый тем временем добавил второй палец, продвигая дальше плоть в жаркой глубине тела кареглазого натурщика. Музыкант сладко застонал, подавшись вперёд, когда Лёва, равномерно двигая пальцами и ощупывая мягкие стенки анального прохода, нашёл наконец заветную точку, Шура закричал от неожиданности и резко накрывшего его наслаждения. Такого шумного и горячего партнёра у Лёвы не было никогда. Все его былые влюблённости, случайные связи, мимолётные, одноразовые и скучные до безумия пассии, всё это поблекло, слилось в сплошное и безликое серое пятно, окончательно затерявшись во времени, исчезло, стёрлось из памяти, едва в жизни темпераментного художника появился яркий и особенный Шура, предназначенный Лёве свыше, а точнее, выбранный для него самой Судьбой. Неожиданно пальцы исчезли, оставляя неприятное чувство пустоты, но не успел кареглазый разочарованно вздохнуть, как влажная головка члена художника коснулась входа в сокровенное, слегка надавливая, но пока не проникая. - Расслабься... -прошептал Лёва над ухом Шуры, от чего музыкант немного задрожал- Не сжимайся так, иначе я и пошевелиться не смогу...всё хорошо...просто расслабься. С этими словами голубоглазый осторожно начал проникать в тело друга, делая лёгкие толчки вперёд. Войдя наполовину, он неожиданно вышел и вновь скользнул внутрь, раздвигая своей плотью сжавшиеся стенки ануса партнёра. Придерживая гитариста за бёдра, Лёва неожиданно мягко вошёл внутрь, полностью погрузившись в горячее тело кареглазого. Неожиданный вскрик Шуры стал свидетельством того, что художник, видимо, умудрился попасть в нужную точку. Темноволосый начал размеренные движения взад-вперёд, то входя в стройное тело музыканта, то выходя из него почти полностью. Кареглазый отчётливо чувствовал, как горячий член любовника скользит внутри, задевая простату, от чего ему безумно хорошо, так хорошо, что вовсе не хотелось, чтобы этот кайф когда-нибудь заканчивался. Шура громко, неистово вскрикивал, не сдерживая себя, совершенно потерявшись в удовольствии, и судя по всему, темноволосому это тоже нравилось: кареглазый слышал над своим ухом такие же удовлетворённые стоны друга, несколько напоминавшие негромкое рычание. Двое сплелись воедино не только телами, но и чувствами, душами. Ещё несколько движений, и перед глазами Шуры зарябили разноцветные пятна, а тело внезапно пронизала такая невероятная лёгкость, будто он вот-вот оторвётся от земли и взлетит. Музыкант вдруг ощутил руку Лёвы, сжавшую его ладонь, и в следующее мгновение оба сорвались вниз, падая в бесконечную бездну блаженства... Едва Шура открыл глаза, то сразу понял, что провёл ночь не там, где просыпался обычно. Одежда аккуратно лежала тут же на стуле около дивана, хотя кареглазый почему-то ожидал увидеть её разбросанной в беспорядке, так как окончательно проснувшийся мозг вспомнил всё, что происходило вчера, а память услужливо подкинула такие картины, что Шура невольно покраснел: ночка-то выдалась явно нескучной... Лёва сидел напротив за мольбертом и что-то увлечённо рисовал. Заметив, что друг уже проснулся, художник быстро отложил в сторону кисть и, подойдя, сел на диване рядом с музыкантом. - Доброе утро, Шурик -солнечно улыбнулся голубоглазый, быстро склонившись к другу, почти бегло прикоснулся к его губам, когда понял, что Шура сам настойчиво его не отпускает, и воспользовавшись такой возможностью, углубил поцелуй. Кареглазый не сопротивлялся, с нежностью отвечая на ласковые лобзания губ, обхватив рукой шею Лёвы, тем самым притягивая его к себе ещё ближе. - Ты такой красивый, я просто залюбовался тобой,- нежно произнёс Лёва, ненавязчиво прервав поцелуй,- у тебя такие красивые глаза...Не мог удержаться, пока ты спал, я писал твой портрет. Кстати, я уже закончил тот, над которым мы с тобой отлично поработали, будет целых две работы. Выходит, это ты меня вдохновил. - Прекрати - смущённо опустил взгляд Шура. - Просто ты пишешь замечательные картины, а я тут не причём. - Ещё как причём, не скромничай –Лёва с нескрываемой нежностью провёл ладонью по волосам гитариста, погладив их. - А знаешь, я хотел тебе признаться - вытянувшись на одеяле, сказал длинноволосый, и в этот момент Лёва насторожился - Я предпочитал ни с кем не завязывать отношения, мне всегда казалось, что одному быть вовсе неплохо, и мне никто не нужен. У меня по жизни был такой принцип... но после того, что случилось, я так считать больше не могу. У Лёвы предательски ёкнуло сердце. "Неужели, он сейчас скажет, что всё произошедшее прошлой ночью было ошибкой?!"- пронеслось в его голове. Лёве даже показалось, что он будто перестал дышать на несколько секунд, но эти секунды напоминали вечность. - Раньше мне никто не был нужен, это в прошлом. Ты - исключение из правил- внезапно произнёс музыкант, подняв на Лёву свои большие, красивые глаза, цвета кофейной гущи - самые необыкновенные на свете. У художника словно отлегло от сердца. "Кажется, я сейчас понимаю, с чем его сравнить: он- настоящий ветер, а я - то ещё думал: на кого же Шура похож? Точно, он и есть: ветер- его невозможно покорить, но можно сделать мягче его нрав". - Знаешь, а я тебя, кажется, понимаю. Я же настоящий интроверт: с людьми схожусь плохо, тщательно работаю над отношениями, скрывать толком не умею ничего, но если найду человека, который мне, правда, нравится- ни за что не отпущу...И видимо, я его уже нашёл... - Многого я о тебе, оказывается, ещё не знаю - произнёс Шура, улыбнувшись, и проникновенно взглянул на друга, маня его к себе одним лишь своим взглядом. - Ну, у нас ещё много времени, чтобы узнать друг друга, Шурик. С этими словами, Лёва притянул длинноволосого к себе так, что их губы оказались невероятно близко...