Кома

POV Драко        Неужели я думал, что ты никогда не узнаешь? Неужели я настолько глуп? Да как я вообще мог пойти на это?! А всё из-за чего? Из-за Пенси и Блейза, этих двух идиотов. И из-за меня конечно. И из-за тебя. Я неудачно посмотрел в твою сторону при этих двух недоносках, а ты — просто была в неподходящем месте в неподходящий момент. А знаешь, почему я посмотрел на тебя? Да, возможно ты знаешь, а возможно и нет, но не в этом суть, я всегда смотрел на тебя. Даже когда меня не было рядом. Звучит будто из уст шизофреника, не так ли? Да, так и есть. Признаюсь, я болен. «Чем?» — возможно спросишь ты. Я отвечу: «Тобой». Хотя я уже и не надеюсь, что ты вообще заговоришь со мной. Ведь я сделал такую ужасную вещь… Это хуже, чем применить Непростительное заклинание. Я ударил по твоей душе, возможно, Круциатусом. А может и сразу Авадой Кедаврой. Чем я думал? Я задаюсь этим вопросом уже долго. Практически всегда. Думаю, да, ответ и так очевиден. Думаю я задом, своей аристократической задницей.        Вернёмся к взглядам, да? Да.        Я всегда смотрел на тебя. Всегда. Даже когда меня нет рядом. Шизофреник? Опять в точку. Но мои глаза везде. Возможно, это моя свита в виде Пенси и Блейза, да, так думать проще всего, но нет… Тогда почему они виноваты в споре? Они не смотрели на тебя. Точнее нет… Не так. Они смотрели на тебя, но как на мясо. Мясо для издёвок и подколов. И я тут напрямую связан. Да. К сожалению, без меня они не знают даже этого. Я каждый раз вынужден пополнять их оскорбительный словарный запас. Ну, так вот. Как они могли смотреть на тебя, если я не просил? Я и не мог попросить. Понимаешь? Это было бы что-то из ряда вон выходящее. Я — истинный слизеринец, попросил наблюдать за тобой, за гриффиндоркой и, как я говорил, подстилкой Поттера? Да, возможно, если бы у меня были коварные планы на Поттера, и нужно было найти подход или щелку, но не в этом же дело. Опять отошёл от темы. Вернёмся к шизофренику? Пожалуй. Я наблюдаю всегда и везде. Извращённое сознание вопит: «Даже в душе». Нет, как раз-таки не так. Ничего такого. Лишь повседневное наблюдение, будто ты — ходящее сокровище всех времён и народов. Я обязан смотреть. Да, кстати, у тебя хорошо развито абстральное чувство. Когда ты сидишь в комнате и разговариваешь с Луной или, хуже того, — с Парвати, этой розовой соплёй, да я действительно считаю её такой, ты чувствуешь чьё-то присутствие. Да, это именно я. Надеюсь… Ведь никто не смеет на тебя позариться… Ох, лучше бы этого не говорил.        Ну, раз уж сейчас время правды, то давай на чистоту.        Я наложил на тебя заклинание. Да, я серьёзно. Это было трудно, да, не отрицаю, но я смог. Я добьюсь того, что мне нужно. А это — первая необходимость. А знаешь, зачем я наложил его? Ещё один секрет. Ведь ты — прям ходячий секс, раз уж тебя все хотят. Не «фукай», Гермиона. Следовательно — вопрос. «Почему ты так думаешь?» — твоим голосом в голове, который я слышу всегда и никогда не забуду. Не забуду этот бархат в нём, эту нежность, хоть ты и выбрасываешь «Малфой», заправляя мою фамилию соусом из яда, но признайся, ты не можешь сделать это настолько хорошо, как могу я. Опять я страдаю манией величия. Возможно. Но сместим это со всем остальным, и становится ясно — я болен тобой. Вот тебе и справка обо всём, пиши. Вернёмся. Я, как отличник у Снегга, мог пользоваться его складом и спросить про нужное зелье, даже узнать, как его готовить и применить. Готовилось долго — два месяца. Но это стоило того. Вновь вернёмся. Откуда я узнал об отношениях других к тебе? Я нашел зелье, готовится оно недолго, да и легко, и оно позволяет читать мысли. Скажешь: «Нет такого, я бы знала». Оказывается ты не всезнайка, Грейнджер. Надеюсь, я не оскорбил тебя. А лето, проведенное в Малфой-мэноре, оказалось не напрасным. Да и родители были в шоке с меня, что я провёл столько времени в компании старых ветхих книг в кожаном переплёте. Там и нашёл его. Приготовил всё в школе и тогда-то и узнал, что о тебе думают. Все, абсолютно все, хотят тебя. Не буду углубляться, ведь и самому было не очень приятно слушать всё это. Смешно, да? Чтобы мне, Драко Малфою, тому ещё извращенцу, не было приятно слушать такое? Да, мир определено сходит с ума. А я — шизофреник. Круто, не так ли? И я также не буду углубляться в то, как я варил зелье и как применял его.        А с чего всё началось? Со спора…        Может, это всё? Думаю, да. Наверное, всё рассказал. Но если накопаю в себе что-нибудь ещё, приду, расскажу. А ты даже не можешь ответить… Даже не можешь посмотреть на меня…        Твоя рука по-мёртвому бледна, которую я сейчас держу, так же как и всё твоё тело. Губы, когда-то мягкие и тёплые, теперь холодны. Я не видел твоей улыбки уже давно. Очень давно. Я давно не видел твоих глаз, только в воспоминаниях. Губы уже давно не трогает улыбка, и я пытаюсь не принимать тот факт, что потерял.        Снег за окном валит хлопьями, сейчас конец января. Кажется, если присмотреться, можно увидеть каждую снежинку, кружащуюся в вальсе со всеми остальными в этом зимнем балу. Уже ночь. Глубокая январьская ночь. В больничном крыле всегда пахнет лекарствами, всякими травами и прочей дрянью, но я чувствую запах цветов, стоящих на тумбочке близь твоей кровати. По-моему, их принесла Луна. Она милая. Хоть и пришибленная на голову. В принципе, как и я.        Сейчас ты где-то между смертью и жизнью. И в этом опять виноват я. Ты попала по моей вине. Я помню тот день…        Я как обычно сидел в главном зале за столом своего факультета и болтал с Блейзом. Это было неделю спустя после нашего первого раза.* И последнего…        — Ну что, Драко, ты затащил Грейнджер в постель? — спросил Забини и сделал такое лицо, что меня чуть ли не вывернуло.        — А ты как думаешь? — язвительно ответил я.        — Думаю, — он сделал задумчивый взгляд и продолжил, — сексуальная заучка отлична в постели.        — Ошибаешься, друг, — уже без наигранной задумчивости ответил я, засмотревшись на стол львов, на то место, где обычно сидела она. — Она неприступна, как крепость.        — Неужто рыцарь в доспехах не покорил её?        — Блейз, ты тупой, или как? — в крови кипела злость от того, что он такой тупой, и от того, что я выполнил этот долбанный спор, но я не позволю распускать слух о том, что Грейнджер уже не такая уж и невинная, так ещё и со мной. — Мне нужно говорить прямо? Я не трахнул её! Доволен? Я проиграл спор! Кстати, на что мы играли?        — Да просто ради любопытства, — усмехнулся Забини и его губы исказились в зверином оскале, смотря куда-то на вход. — А вот и наша пай-девочка. Только, видимо, ей перехотелось есть.        Я, повернув голову, замечаю Грейнджер, смотрящую на меня с Блейзом. Ей глаза сначала метаются в страхе, а затем наполняются яростью. Она разворачивается и выбегает из зала, чуть не сбив с ног Невилла Долгопупса.        — Передай Пенси, что я проиграл, — бросаю я и плевал я на то, о чём подумают остальные.        Я быстрым шагом выхожу из зала и только тогда бросаюсь бегом за обладательницей пышной шевелюры, только что скрывшейся за главной дверью замка. На улице холодно, а я в одной рубашке с закатанными рукавами. Но не в этом суть. Она бежит. И бежит. Слышу всхлипы. Боже, что же я наделал?.. Гермиона подбегает к Астрономической башне и быстрыми и размашистыми шагами пересекает большие ступени. Она уже наверху. Скоро и я там.        — Дай мне объяснить.        — Ничего не надо мне объяснять. Ты — мерзкий хорёк, ублюдок, мразь; воспользовался мной, а я, как дура, поверила тебе. Да что б я в этой жизни ещё кому-нибудь поверила! — Гермиона рвала и метала, готова была крушить, а горло уже болело от крика, как и мои барабанные перепонки.        — Гермиона… — я уже было начал говорить, когда она вновь вскрикнула и, подбежав ко мне, оттолкнула от входа в башню, побежала вниз.        — Сука, — только и успела вскрикнуть Грейнджер, как она споткнулась за камень и полетела по ступеням вниз.        Меня пробрал холод и страх. Спина и лоб покрылись испариной, а сердце замерло. Быстро вниз. Но поздно…        — Герм… — тихо произнёс я, поднимая её голову, под которой расползалась лужа алой крови.        Этот гребанный маленький камень. Маленький камешек. Сука…        — Гермиона, я не обманывал тебя, честно, — шепчу, будто ты слышишь. — Я бы приносил тебе цветы, как Луна. Я бы приходил днём, как Поттер и Уизли. Но это же я — шизофреник и подлый хорёк. Прости. Я же не хотел. И ты даже не можешь представить, как я соскучился. Я хочу услышать твой голос. Давай? Всё будет хорошо, ты только не переживай, — беру и, оторвав волосок с твоей головы, бросаю в кружку на тумбе, стоящую всё это время тут.        Взяв в руки кружку, я сглатываю накопившуюся во рту слюну и подношу ко рту. Но останавливаюсь. Пересаживаюсь на соседнюю кушетку и, выпив всё залпом, ставлю на ту же белую тумбочку с букетом цветов. Я поудобнее укладываюсь и, взяв тебя за руку, закрываю глаза. По плану, я проснусь через час или два. Меня не успеют увидеть. Замечаю, что зелье по вкусу, как фекалии. Но я выдержу. Последнее — ослепляющая вспышка в глазах.        Вокруг белым бело. Интересно, куда я попал?        — Малфой, — знакомый голос звучит со всех сторон.        Я улыбаюсь и одновременно усмехаюсь, при этом говоря:        — Грейнджер.        Издалека ко мне идёт силуэт. Это должно быть Гермиона, но вот волосы… Короткая стрижка. Кожаные штаны, черная футболка с белыми вставками. С каждым шагом я всё больше убеждаюсь, что это Грейнджер. А я стою, как вкопанный. Девушка подходит и останавливается, когда наши лица почти соприкасаются.        — Ну, привет, — ядовито, наверное, подучилась, — Драко, — моё имя мне сразу разонравилось, словно оно стало олицетворять что-то отвратительное. Ух, какой же я самовлюблённый. А так… всё верно.        — Привет, — после секундной паузы произнес я.        — По твоей милости я тут, — она отходит от меня и располагается на кровати с балдахином, неизвестно откуда взявшейся.        — Я не хотел, — уже было начал я.        — Что именно?        — Всего, — немного поразмыслив, выпаливаю я.        — Зачем ты спорил? — теперь горечь и печаль. Детка, что же я наделал?..        — Нужно было поддерживать статус, — иду на встречу, но она поднимает руку, и я замираю.        — Тогда почему же не рассказал?        — Передумал.        — Поздно.        — Знаю, — тяжесть во всём теле отступает. Гермиона закидывает ногу на ногу и поглаживает кровать. — А теперь послушай меня, — продолжает, а я медленным шагами иду к ней. — Я знаю, что ты приходил каждую ночь. Знаю, как ты открывался мне. Может, надо было впасть в кому раньше?        — Не говори глупостей, — я иду и иду, а Гермиона на кровати всё дальше и дальше от меня. — Ты простишь меня?        — За что?        Я усмехаюсь и останавливаюсь. Издеваешься, сучка?..        — Я не сучка, — улыбаешься и даже не боишься сказать это слово. Это не моя Грейнджер.        — О, мысли читаешь, — хмыкаю я и натягиваю на лицо ухмылку.        — Всё делаю. И предметы создаю, и мысли читаю без всяких там зелий, — отмахиваешь ты и вдруг смотришь в глаза.        — Тогда зачем мы разговариваем? — я обязан задать этот вопрос, который просто жжет меня изнутри.        — Ты же скучал по моему голосу?        — Правда, — уголки губ дёргаются.        Это не моя Гермиона. Неужели если она очнётся, то станет такой на самом деле?        — Нет, не буду я такой. Но я очнусь.        — Ну, хоть на этом спасибо, — яд так и прёт из меня. — Где настоящая Гермиона?        — Той Грейнджер уже нет. Знаешь, когда она ушла?        Я вопросительно поднимаю одну бровь и смотрю непонимающим взглядом. Что всё это значит? Я в полном смятение. Вот знать бы всё наперёд… лишь бы знать.        — Когда всё-таки соблазнил. Она же уже перестала быть девочкой, — поясняешь ты, будто говоришь о какой-то своей подружке.        — Не, ну ты серьёзно? Это же мо… малышка Грейнджер, — я запинаюсь, но мгновенно исправляю чуть ли не совершенную ошибку. — Она не может измениться, — уверяю я, ведь действительно думаю так.        — Вот, во что ты её превратил! — злобно шипит Гермиона и поднимает руку, как вдруг я оказываюсь у кровати.        Ухмылка, пропитанная ядом. В глазах…, а что это? Даже не знаю. Но они всё такие же красивые. Я потерялся в них давно, когда только встретил. В них возможно провалиться, но вот выбраться — невозможно. Я утонул, пропал и безвозвратно останусь в плену.        — Начал, так продолжай, — она медленно опускается на кровать и манит за собой. А разве возможно устоять? Ответ очевиден.        Поцелуй. И левой рукой веду с колена до бедра, поднимаю и придерживаю. Губы вновь горячие. И знакомый привкус вишни. Не похоже, что ты красила губы. Там. В реальности. Хотя какая к черту реальность? Она полна боли и страданий, а тут хорошо и спокойно. Каждый выбирает сам. Но может, чуть позже?        Твоя рука на моей шее. Обжигает не хуже раскаленного металла. А язык всё также ловок и горяч, прям как настоящая. Интересно, а я действительно это чувствую на своём теле в реальности? Неважно, так?        — Может, хватит думать? — шепчешь в губы, как только отстранилась.        — Не могу, — в ответ и вдруг оказываюсь снизу. А ты ловка.        — А то, — усмехаешься.        Когда я поднимаю руки к тебе, ты переплетаешь наши пальцы. Опускаешь руки к мягкой ткани. Холодная. Но это не отрезвляет от твоих поцелуев.        Щёлк.        — Что? — глаза по пять копеек. Прям как в тот раз у тебя, когда я отобрал палочку.*        На запястьях холодный металл. Верхней одежды на нас уже нет. Откидываю голову и смотрю.        — Наручники? Ты что, серьёзно?        — Дай повластвовать над тобой. Хотя бы тут, — Герм… моя Герми? Может, она ещё там, внутри? Может она борется и хочет остаться самой собой? Милая, ты сильная, вернись.        — Если хочешь, то и в реальности, — выпаливаю я. А почему бы и нет? Это, думаю, было бы весело.        Ты вдруг отстраняешься и смотришь в глаза. Они в лихорадке бегают из стороны в сторону. Сначала на мои губы, потом нос, потом глаза и дальше по кругу.        — Ты… ты… ты серьёзно? — какая-то детская наивность, хоть ты уже и не девочка.        — Полностью, — киваю, дабы уверить её.        — Но как же… твой статус? Я же… грязнокровка, — шепчешь в растерянности ты.        — Не произноси это слово, — таким же тоном в ответ.        Киваешь и закусываешь губу. Гермиона… это ты. Оставайся такой же, прошу!        — Статус… Я всегда не понимал, почему нас так разделяют. Но что-нибудь придумаем. Точнее ты. Ты же умница, — приподнимаюсь на столько, насколько позволяют наручники, и целую в губы, одна ещё закусана, и я высвобождаю её от твоих зубов, — моя умница.        Вдруг наручники исчезают. Холод металла исчезает вместе с ними. Теперь мы без одежды. Вновь оказываюсь сверху, хочу чувствовать твоё тело подо мной. Чтобы ты стонала подо мной и только для меня. Я — собственник.        — Дай последний раз побыть главным перед твоей властью, — поясняю я. Мне нужно это.        — Всё равно ты мой, — шепчешь ты, стиснув зубы, словно в ярости, а в глазах огонь какого-то азарта.        — Всегда был. С первого дня. С первого взгляда, — каждое предложение разделяю поцелуями. Моя девочка…        Ниже и ниже. Грудь. Кожа всё также нежна, как и впервый раз.* Соски от моих прикосновений быстро набухают. Я наклоняюсь и вбираю в рот одну бусинку, пока пальцы не оставляют без внимания вторую. Ты протяжно стонешь от моих действий и мечешься по кровати, словно одержима. О Мерлин, как я соскучился. Тело помнит тело. Руки бегают по тебе и задевают те самые точки, что ты выгибаешься мне на встречу.        — Раз уж я властную, — самодовольно хмыкаю и смотрю на тебя. — Наручники.        — Попробуй ты. Ты тоже можешь тут всё, что хочешь. Представь меня в наручниках и всё, — легко сказать, не находишь?        Прикрываю глаза и представляю. А как это пошло выглядит… Да о какой пошлости можно говорить, учитывая то, чем мы сейчас заняты. Открываю глаза, но изменений нет. Плохой из меня телепат.        — Постарайся, — закрыв глаза, тихо шепчешь ты, словно я — дикий зверь, попавшийся под руку человека.        Ещё раз. Картинка перед глазами. Давай же!        — Молодец, — шепчешь ты и также поднимаешься, как и я.        Я чувствую твоё тело. Под собой, и от этого мой внутренний мир рассыпается, и вновь собирается, чтобы повторить эту операцию вновь и вновь, медленно мучая, словно Круциатусом. Чувствую, как ты хочешь. Да, детка, я тоже. Стоны и стоны. Вновь и вновь. Снова и снова. Каждый звучит по разному, я готов слушать тебя вечно. Самообладание летит к чертям, и я окончательно слетаю с катушек, хотя это, возможно, произошло уже давно. Не выдерживаю и вхожу. Может сначала я и нежен, словно всё как в первый раз, и боюсь причинить тебе боль. Но когда ниточка сознания даёт какой-то импульс, с меня спускают поводок, который так долго и прочно держал меня. Теперь уже окончательно. Не могу сдерживаться, да и не нужно. Я вколачиваюсь, рычу, как зверь. Словно хочу доставить тебе боль, словно мне станет лучше, словно ты заберешь мою боль себе, хоть и таким своеобразным способом. О Мерлин, какая же ты узкая и горячая. Только для меня. Оставляя свои метки, совершено ничего не боясь. Тебе приятно. Я знаю. Ты охаешь, как только я яростно оставляя засосы то на шее, то на груди. Ты полностью моя. И я хочу, чтобы так и было. Словно под запретом. Звон наручников врезается в слух, и я мне немного удаётся опомниться. Совсем немного. Ты пытаешься выбраться. Якобы выбраться. Но не хочешь огорчать меня, ведь сама можешь всё прекрасно остановить. Можешь убрать наручники, вернуть одежду. Можешь вернуть моё самообладание. Можешь вернуть меня.        — Всё-таки ты сучка, Гермиона, — через зубы. Трудно говорить. Горло першит. Не знаю, почему, да и не важно это сейчас.        — Да, — шепчешь в ответ, запрокидываешь голову и, закрыв глаза, выгибаешься в спине.        — Чья ты сучка? — это игра мне определенно нравится. Может, попробовать в реальности?        Ты протяжно стонешь. Закусываешь нижнюю губу. И кровь, как в прошлый раз.        — Отвечай! — громко и четко, при этом так сильно долблю тебя, что почти довожу этой приятной болью до оргазма. Мазохисты. Шизофреники.        — Я… твоя… только твоя… Драко, — моё имя ты выкрикиваешь и выгибаешься вновь. Позвоночник не треснул? Ухмыляюсь своим мыслям.        Но всё вдруг резко рассеивается. Кровать пропадает, ты расплываешься перед моими глазами, местность перевоплощается в чёрную бездну. Я так боюсь тебя потерять. Снова. Сердце замерло. Страх сковывает. Герм…        Белый потолок. Что? Подскакиваю на кушетке, что та противно скрипит. Голова немного побаливает после путешествия и виртуального секса, но ничего. Терпимо. Смотрю на соседнюю кровать. Ты сидишь на кушетке, рвано дыша.        — Вот мы и дома, детка.