Депрессия и как с ней бороться

Я никогда не считал Луну странной. Ну ладно, немного. Совсем чуть-чуть. Хорошо, может, и считал, но именно странной, а не сумасшедшей. Ведь сумасшедшие — они безумцы, так? Они бегают вокруг тебя, корчат рожи, кричат какой-нибудь бред и все в таком духе. Сумасшествие — это плохо. Луна ведь совсем не плохая. Она тихая, мирная, добрая, да и не зря ведь в Рейвенкло попала — гораздо умнее меня. Она скорее… неземная, словно с другой, какой-то далекой планеты, где обитают нарглы и мозгошмыги. А, возможно, она просто видит куда больше, чем все прочие? Честно говоря, Лавгуд мне всегда нравилась. Как человек, как друг. Она меня понимала, как не понимал никто другой: ни Рону, ни Гермионе этого было не дано, к сожалению. А вот эта странная девочка своими внимательными серыми глазами будто в душу мне смотрела и видела там не храброго Избранного, но испуганного, одинокого мальчишку, который уже жутко, так по-старчески устал. Она улыбалась мечтательно, и боль внутри немного унималась. А еще эти ее волосы — необычайные, длиннющие кудрявые волосы такого ванильно-молочного оттенка; куда с ними тягаться Гермионе с ее непослушными темными прядями или огненно-рыжей Джинни. Да и вся она, эта Луна, напоминала мне ванильное мороженое — светлая и мягкая, со спокойным таким вкусом. Это позже я себе открыл, что предпочитаю фруктовый лед, яркий и апельсиновый; на четвертом курсе, столкнувшись с презрением и неприятием всех окружающих, считавших меня обманщиком, я нуждался именно в тихой, но крепкой поддержке. От Луны ничего нельзя было скрыть. Она никогда не настаивала, не выпытывала ничего, даже не спрашивала лишний раз, тонко чувствуя человеческие эмоции, но… Когда эта девчонка шлепала рядом по ковру из листьев /разутая, ведь ее обувь снова спрятали противные однокурсники/, сцепив тонкие пальцы в замок за спиной и насвистывая какую-то песенку, мне отчего-то безумно хотелось ей обо всем рассказать. Вот просто начать жаловаться, вывалить на нее весь груз своих проблем: разлука с Сириусом, ссора с Роном, ужасный Турнир, навлекший на меня ненависть всей школы и кучу опасностей, милая Чжоу Чанг, в которую впервые влюбился и которая любит другого, проблемы с учебой и многое-многое другое; и я был абсолютно уверен, что Лавгуд пропустит через себя весь этот поток отвратительного нытья, отряхнется от него и скажет мне что-нибудь по-доброму странное своим тихим отрешенным голосом. И мне станет от этого легче. Но я продолжал молчать, а она вроде и не собиралась начинать беседу — когтевранке вполне комфортно было в тишине осеннего леса. Мы с ней шли навестить фестралов — вернее, сначала я лишь бродил без цели в одиночестве, а потом наткнулся на Луну и разделил с ней цель ее прогулки. Сегодня у девочки были огромные сережки-амулеты, ожерелье из рябины и смешные носки в разноцветную полоску, что делало ее похожей на Пеппи Длинный чулок. А я шел чуть позади — встрепанный, как всегда, с выпущенной рубашкой и съехавшими на кончик носа круглыми очками, похожий на взъерошенного черного воробья — и невольно залюбовался тем, как сверкает солнце в ее светлых кудрях. Она вдруг повернулась ко мне, и во внимательных серых глазах я прочел удивление и беспокойство. — Гарри, что стряслось? — Нарглы замучили. Понятия не имею, чего я решил ляпнуть про нарглов, но Луна меня, кажется, поняла. Как обычно. — От их проделок отлично помогают мысли о хорошем. Я вот всегда стараюсь о хорошем думать, и меня они не трогают, — она улыбнулась, и я сам не заметил, как улыбнулся в ответ. — Ну, Гарри, что хорошего есть в твоей жизни? — Ничего, — улыбка моя превратилась в ехидную усмешку. — Неправда! Вот смотри — ты известный волшебник… — Да сдалась мне такая известность… -… и симпатичный мальчик, — она что, серьезно это сказала? — У тебя есть лучшие друзья… — Один из которых кинул меня из-за тупости и зависти. -… ты учишься в Хогвартсе, умеешь вызывать патронус, побывал в невероятных приключениях и стал героем еще на первом курсе! В конце концов, Гарри, у тебя есть руки, ноги и голова, ты можешь слышать и видеть — хотя и не без помощи очков — и наделен добротой и отвагой, чего сейчас многим не достает. А еще сегодня прекрасный день, ты не находишь? Она снова отвернулась и начала свистеть, как ни в чем не бывало. Я ошеломленно смотрел ей в спину — на водопад белых кудрей — и пытался переварить то, что сейчас услышал. Все-таки великими были магами основатели Хогвартса, раз создали Распределительную шляпу, которая в своих решениях ни разу не ошиблась, как и четыре года назад, отправив маленькую белокурую девочку на факультет с синим гербом; в Луне было больше мудрости, чем во всех ее однокурсниках вместе взятых. Добрая и искренняя, она с легкостью открыла мне глаза на правду, которую я так упорно не замечал: а ведь верно, в чем причина моей депрессии? Я живой, целый, я волшебник, учусь в Хогвартсе, у меня есть лучшие друзья — и пусть мы ссоримся, с кем не бывает? У меня есть семья — это мой крестный, Сириус, хотя он и в бегах, но осознание того, что он вообще есть, живой и любящий, пусть даже далеко — это ли не самое важное? К тому же, у меня есть возможность стать победителем Турнира Трех Волшебников и обрести вечную славу, так не стоит ли порадоваться этой новости? На душе вдруг стало так легко, что, мне показалось, сейчас взлечу. И всего меня затопило бесконечной благодарностью странной девчонке, шлепающей рядом со мной в полосатых носках. — Ты замечательный друг, Луна. Спасибо. Лавгуд не обернулась, но я был почему-то уверен, что она улыбается.