На грани.

      — Мистер Эванс, но вам нужно выбрать кого-то, это для вашего же блага, — проговорил мужчина в строгом чёрном костюме. В его голосе слышалось раздражение и, казалось, что вот-вот у него сдадут нервы. Ну, конечно, два с половиной часа в пустую. Что поделать если его хозяин либо слишком привередлив, либо слишком дебил.       — Джош, я так не могу. Те слишком больные, те слишком заразные, а другие слишком страшные, — проговорил сидящий рядом парень, лазая в своём телефоне и обновляя ленту инстаграмма, лайкая очередную фотографию сисястой девушки. Растянутая толстовка, джинсы, опущенные, так сказать, почти что до колена, взъерошенные пепельные волосы и рубиновые глаза. Забавно. Почти что ничего необычного в нём не было. Ну, не считая рубиновых глаз и пепельных волос. С виду, он был похож в целом на обычного подростка лет девятнадцати. Жуя жвачку и пролистывая в телефоне теперь уже ленту твиттера, он устало ждал чего-то, ну или кого-то.       — Но, думаю, вам всё-таки стоит выбрать хоть кого-то, — устало проговорил Джош и поправил какой-то наушник в своём ухе. — Нам нужен пиар, а этот будет самый выгодный. Эванс тяжело вздохнул. Ему вообще это всё было по барабану. Отец сказал надо сделать, значит надо сделать. Хотя сам Эванс не хотел чтобы его рейтинги падали, ведь он стоял в нём на втором месте. Его обгоняла какая-то жалкая девчонка из семьи Албарн. Её, вроде, звали Дженнифер. У них была разница всего в семь голосов, а это совсем не круто-проигрывать девчонке.       — У нас остался последний корпус, но, думаю, вам не очень-то и приятно будет там находится, — сказал только что подошедший мужчина в белом халате. Надпись на его бейджике гласила о том, что он главный врач этого здания. Он был уже измучен донельзя. Сказать по правде, мистер Эванс был не выносим. Первый раз он видит такого безответственного парня, который не боится нагрубить всем и вся. Скорее всего, этот парень был не безответственный, а просто с пофигизмом в характере. За эти проведённые два с половиной часа в больнице, он не разу не оторвался от своего телефона. И это порядком раздражало глав врача, но он не мог перечить ему. Статус не позволяет.       — Похуй, идём, — ответил пепельноволосый парень, и встал со стула. Он знал какой корпус будет следующим. Он знал эту больницу как свои пять пальцев. Всё своё детство он провёл здесь. Мать Эванса сильно болела, шансы на то, что она поправится были один на миллион. Этот недуг пожирал её разум с каждым днём и в итоге, даже самые классифицированные врачи не смогли ничего сделать. А, может, просто и сама миссис Эванс не хотела ничего предпринимать. Она не думала о маленьком сыне, которому на тот момент было всего десять лет. Она не думала о муже, который любил её больше жизни. Она думала только о себе. Да, она была эгоисткой, но, даже после этого Эванс любил её больше всех. Он помнил о ней только всё самое хорошее, она для него навсегда останется мамой, несмотря на то, как она с ним поступала и какой была эгоистичной. Он её любил, любит и будет любить всегда. — Но, мистер… — Я сказал «идём», — процедил сквозь зубы мистер Эванс, даже не дав закончить выговориться мужчине в белом халате. За все эти проведённые два с половиной часа, а хотя уже, наверное, и больше, в больнице, только сейчас Эванс убрал свой телефон, который как казалось, приклеился к его руке, в карман. Ему было интересно посмотреть на тех, кто находится в этом отделении. Он не считал людей, которые были больны этой болезнью сумасшедшими. Это было бы глупо. Просто, их сильно обидела судьба и они вот так вот истерзали себя. Истерзали себя физически, морально и душевно. Остальным не понять этого. Остальные будут осуждающе смотреть на этих людей, думая, что они психически больны. Но, не Эванс. Он никогда так не подумает. Соул на протяжении четырёх лет изучал эту болезнь, читал энциклопедии, статьи в интернете и посты излечившихся. Он понимал, что когда в мозгу запускается механизм, то остановиться очень трудно. Это как болото, точно так же затягивает твой разум всё глубже и глубже на дно. А если ты выбрался, то ты большой везунчик.       — Хорошо, — недовольно кинул врач и повёл молодого парня и мужчину в чёрном костюме к нужному им отделению. Проходя многочисленные коридоры, они подошли к стеклянной двери с табличкой, надпись на которой гласила: «Отделение анорексии*». Прочитав надпись, у молодого парня от воспоминаний пошла неприятная дрожь по телу, но он решительно открыл дверь и пошёл по длинному коридору. Он вспомнил, как весело бежал по тому-же коридору с цветами к палате номер 247. В этот день маленькому Эвансу сообщили о том, что его мама выздоровела и что теперь может отправиться домой. Но, когда он подбегал к нужной палате, он увидел как оттуда вывозили её тело. Он была очень красива. Даже в таком состоянии, после нескольких лет болезни, она осталась такой же молодой и красивой. Изящные очертания лица мальчик видел издалека. Её побелевшая кожа, которую можно было сравнить с дорогим фарфором, блестела на солнечных лучиках. Не трудно было догадаться, что сейчас миссис Эванс в лучшем мире. Он не успел поговорить с ней и обсудить всё то что с ним за сегодня произошло, это было трудно. Тогда Эванс перестал верить в чудо, именно в тот момент всё оборвалось. Он направлялся к той палате. Она была последней в этом отделении. По пути ему встречались девушки, которые были почти безжизненными. Они добились своего. Они стали бабочками, но цена за это была слишком большая. Их взгляд был стеклянным. Его можно было сравнить со взглядом простой куклы барби. Такой же однотипный, не выражающий никаких эмоций. Подходя всё ближе к той злосчастной палате, его ноги становились ватными, разум велел уйти, а интуиция кричала: «Иди!». Джош знал куда направляется его хозяин. В тот день, он точно так же был с ним. Он видел как вывозили его маму из палаты. Джош был мистеру Эвансу как второй отец. Он видел, как ему тяжело было преодолевать расстояние, но он так-же знал, если Эванс хочет, значит Эванс добьётся. Через несколько секунд цель была достигнута. Дверь была открыта, и парень остановился в дверном проёме. Он замер в изумлении. На кровати лежала девушка и читала книгу. Она была как фарфоровая куколка. Пшеничные волосы неаккуратно лежали на плечах у девушки. Взгляд сосредоточено бегал по строчкам книги, а на лице играла лёгкая улыбка. Палату освещал солнечный свет, и девушка в нём была как ангелок. Такой невинный, маленький ангелочек, который тоже встретился с такой трудностью, как эта болезнь.       — Это Мака Албарн, и она вам точно не подойдёт, — проговорил насторожено врач.       — Срал я на ваше мнение, запишите её на моё имя, — ответил Эванс мужчине, и зашёл в палату этой милой особы, тем самым прервав её идиллию и спокойствие уже до конца жизни.