Когда счастье ближе, чем рядом

Лухан стряхивает снег со смешной шапки с помпоном и чувствует, как в тепле холла отеля начинает покалывать щеки от смены температуры. Природа сегодня устроила настоящее испытание для людей, засыпав город снегом и опустив температуру значительно ниже нуля. Но Ханю это не может испортить настроение, ведь в такой чудесный день он встречается со своим Чонином. У стойки регистрации стоит миловидная омега, улыбается отработанной улыбкой и задает стандартные вопросы. Китаец растрепывает светлую челку, примятую шапкой, и даже не пытается скрыть искорки задора в своих глазах. Отель Кай выбрал дорогой, где точно никто не расскажет об их встрече, стены лифта зеркальные, и Лухан продолжает прихорашиваться, развязывая длинный, широкий шарф, чтобы поправить свитер. Для Чонина он всегда надевает все самое лучшее, чтобы тому понравилось, вот и сейчас на нем узкие джинсы, совершенно не подходящие для такой погоды, и мягкий светлый джемпер, что красиво оттеняет его бледную кожу. Чонину нравится, когда его образ невинный, почти детский, и Хань готов потакать любому желанию альфы. Лифт останавливается на седьмом этаже, а омеге кажется, что в этом есть какой-то подтекст. Они познакомились седьмого числа седьмого месяца, и Лухан наивно верит, что сегодня он услышит заветные слова. Он идет по длинному коридору, номер в самом его конце, пол выстелен кофейным ковром, а стены бежевые с орнаментом цвета золота. Чонин любит, чтобы было светло. Он тихо стучит в тяжелую дубовую дверь и ждет, когда его впустят. Он слышит тяжелые шаги, словно Кай злится или нервничает, но улыбка на его лице совершенно противоречит походке. Альфа осторожно целует парня в щеку, забирая из его рук шапку и шарф, помогает снять пальто и приобнимает за талию. Лухан смущенно улыбается, ему неловко от подобного внимания до сих пор, хоть они уже пять лет знакомы настолько близко. Он абсолютно уверен, что Чонин готов к следующему шагу. Не может же он его обманывать столько лет. Альфа усаживает его на край большой кровати, застеленной темно-синим покрывалом, и сам устраивается рядом, так близко, что их колени соприкасаются, а в тишине можно услышать чужое дыхание. Хань послушно принимает из рук мужчины бокал, красное вино плещется в нем, ударяет по тонким стенкам, и омега заворожен этим танцем бликов в неярком освещении номера. За плотно занавешенным окном разыгрывается метель, но для Лухана это выглядит очень интимным, раз они здесь вдвоем, греются в объятиях друг друга. У Чонина хищный прищур темных глаз и красивые ладони, которыми он оглаживает узкие бедра омеги сквозь плотную ткань джинсов. У парня кружится голова от этих прикосновений, от дорогого вина, от горячего воздуха. Он приоткрывает рот в попытке что-то сказать, но Кай прижимает палец к губам, а затем обводит их контур. У Лухана от этого мысли исчезают, оставляя после себя пустоту, а внутри начинает разгораться пожар. Альфа всегда нежный, угодливый, исполняет любое его желание в близости. Не то, что собственный муж, ласки которого никогда не станут такими же восхитительными, как эти. Хань допивает вино одним глотком, перед глазами плывет, и он послушно ложится на постель, позволяя Чонину все. Тот ведет губами по шее, от ключиц до уха, обводит языком чувствительный хрящ и мягко посасывает мочку, пока ладонь поглаживает плоский живот под плотной тканью джемпера. Пальцы останавливаются на небольшом, аккуратном шраме, который не портил этой невинной красоты, водят по нему, заставляя короткие волоски на руках вставать дыбом. На остро выступающих ключицах остается россыпь коротких поцелуев, Кай почти по-кошачьи облизывает его кадык, прикусывает кожу на шее и подбородке, не оставляя следов, и тянет край свитера вверх, обнажая светлую кожу. Лухан поднимает руки, давая себя раздеть, и завороженно смотрит, как Чонин снимает с себя рубашку. Темная кожа сияет в приглушенном освещении, и омега касается пальцами рельефного живота, ведет ладонь вверх, останавливаясь на груди. Он не знает, как быть еще счастливее, когда он лежит под альфой, который смотрит на него с таким желанием. Кай покрывает поцелуями его плечи, легко надавливает пальцами на живот, срывая с губ любовника первый тихий стон. Хань запутывает пальцы в темных волосах, откидывает голову назад, когда поцелуи спускаются ниже. Он плавится под этими прикосновениями, инстинктивно разводит ноги в стороны, давая Чонину возможность удобно устроиться между ними. Но альфа отказывается от предложенного, резко меняет их позиции, и теперь Лухан сверху, смотрит на него удивленными глазами, робея от своего положения. Кай мягко поглаживает его запястье, и омега расслабляется. Он несмело целует, хотя его смущение давно должно было кануть в небытие, водит пальцами по горячей коже и слушает прерывистое дыхание мужчины. Его губы обхватывает сосок, и Чонин с силой сжимает его волосы, причиняя боль. Хань тихо стонет, но ласку не прекращает, пытаясь одной рукой расстегнуть мудреный ремень брюк старшего. Он поддается не с первого раза, пальцы соскальзывают на кожу, от чего у альфы возбуждение тугим узлом скручивается внизу живота. Омега медленно опускается ниже, устраивается между длинных ног и стягивает брюки вместе с бельем до колен. Большая возбужденная плоть оказывается в некрепкой хватке его ладони, головка влажная от выступившей смазки, и Лухан размазывает ее большим пальцем по нежной коже, чувствуя чужую дрожь. Он берет в рот, и Кай снова сжимает его волосы, задавая темп. Омега не может отказать, изо всех сил расслабляет глотку, позволяя трахать себя глубоко и резко, ощущая, как собственное белье пропитывается вязкой смазкой. Ему кажется, что он девственник-подросток, который так реагирует на альфу, а не двадцатитрехлетний парень, родивший ребенка. Чонин касается головкой его губ, и Хань заглатывает половину ствола, не обращая внимания на то, как болит челюсть. Он сглатывает слюну, от этого Кай еще сильнее дергает его за волосы, заставляя принять до самого основания, а потом укладывает омегу под себя, раздевая ее торопливо и нервно. Одежда летит на пол, альфу не заботит состояние собственного костюма, только этот наивный парень, что так доверчиво разводит ноги, подставляясь и открываясь. Чонин не тратит много времени на подготовку. Сразу вводит два пальцы, двигает ими быстро, растягивает болезненно, что Лухану это нравится. Он стонет, когда Кай задевает простату, и просит «Быстрее» сорванным голосом. Мужчина по-звериному скалится, ставит омегу на колени, надавливает на поясницу, заставляя прогнуться, и входит одним толчком. Хань кричит от удовольствия, ощущение наполненности сводит его с ума, как и большие ладони на бедрах, и он подается навстречу каждому движению, комкая покрывало и глуша крики подушкой. Сегодня Чонин грубый, немного жестокий, но для омеги нет большего наслаждения, чем удовлетворять любое желание своего альфы. В этом смысл его существования, и он протяжно стонет, когда на плече сжимаются зубы. Останется след, но это последнее, что волнует каждого из них. Кай сбивается с ритма, возбуждение гонит его кровь по венам с невероятной скоростью, она стучит в висках, и ему хватает еще пары минут, чтобы кончить в податливое тело. Он выходит до того, как узел свяжет их, и доводит омегу до разрядки резкими движениями ладони по напряженному члену. Лухан падает на постель, тяжело дыша, и ждет объятий, но их нет. Чонин уходит в душ, оставляя его одного, и младший списывает это на усталость после работы. Таким наивным, как он, не может быть даже ребенок. Альфа возвращается через десять минут, вытирая волосы небольшим белым полотенцем, и смотрит на разморенного сексом парня. С Ханем было удобно – он не требовал дорогих подарков, не закатывал истерик, верил каждому слову. И, самое главное, не искал встреч с мужем любовника, уговаривая дать ему свободу. Он был идеальной парой для того, чтобы снять накопившееся напряжение, не больше. Омега приподнимает голову и скользит взглядом по прикрытому только тканью белья телу. - Чонин, - голос младшего немного надорван, но это ерунда для альфы. – Бэкки так похож на тебя, особенно глаза. Может, ты встретишься с ним? Разве тебе не интересно, как растет твой сын? - Ханни, ты же знаешь, - Кай растягивает его имя на американский манер, и омеге это нравится. – У меня работа, я очень загружен. Я выкраиваю для тебя время в своем графике, чтобы побыть с тобой немного, но дел очень много, конец года все-таки. Да и Чунмен может что-то заподозрить. Лухан тяжело вздыхает и прикрывается покрывалом. - Ты так давно обещаешь мне развестись с ним, что я уже устал ждать, - Чонин незаметно сжимает кулаки и считает про себя до десяти. – Я просто хочу растить нашего сына с тобой, я так люблю тебя. Альфа целует его в щеку и переплетает их пальцы. Не стоит парню знать, как обстоят дела на самом деле, еще не время. - Ты же знаешь, что я работаю в компании его отца. Как только получу руководящую должность, так сразу и подам на развод. Купим с тобой домик, заведем собаку, чтоб Бэкхен мог с ней играть. Как тебе идея? – глаза омеги загораются, и он готов простить мужчине все, что угодно. Он кивает головой и помогает тому завязать галстук, чтобы никто ни о чем не догадался. – Я позвоню тебе в ближайшую неделю-две, постараюсь выкроить время для встречи с сыном. А сейчас мне нужно спешить. Оставить тебе деньги на такси? Лухан отрицательно качает головой и улыбается, глядя мужчине в след. Он уверен, когда альфа увидит сына, то забудет про своего мужа и уйдет к нему. Они будут счастливой семьей, той, о которой Хань всегда мечтал. Чонин дает о себе знать только через три недели, за несколько дней до Рождества. Его короткое сообщение наполнено несвойственной мужчине нежностью, и омега искрится от счастья. Он уверен, сегодня Кай точно скажет то, что хотелось так давно услышать, и потому Лухан торопливо собирается, чтобы успеть к назначенному времени. Он одевает сына, надевает новую шапку с таким же смешным помпоном, как и у старшей омеги, и спешит на автобус. Встречу альфа назначил у центрального входа в парк, где они когда-то познакомились, а это что-то да значит. Хань забывает в суматохе перчатки, но это такие мелочи по сравнению с тем, что его ждет. Бэкхен бежит за отцом, не успевает за ним и хнычет, Лухану приходится замедлиться и взять сына за руку крепче. Снег и не думает таять, мальчик прыгает в сугроб, и омега недовольно цокает языком, отряхивая ребенка, возвращая ему приличный вид. Он так хочет, чтобы Бэкки понравился Чонину, чтобы тот влюбился в него с первого взгляда и забыл про своего мужа. У центрального входа еще никого нет, и Хань в очередной раз поправляет шапку сыну. Он так волнуется, что пальцы подрагивают, а сердце в груди бешено колотится. Скрип снега под ботинками за его спиной заставляет обернуться, но вместо ожидаемого лица альфы он видит незнакомого парня. Тот холеный, в дорогом пальто, отделанным мехом, и с пронзительным взглядом, от которого омеге становится не по себе. - Так это ты Лухан? – парень цокает языком, осматривая его, и в этом есть что-то чониновское. – А я думаю, к кому Кай бегает периодически. Будем знакомы. Ким Чунмен, муж Чонина. Хань в удивлении приоткрывает рот. Не такой встречи он ожидал, совсем не такой. Омега на вид ему ровесник, хотя точно утверждать парень не собирается, и весь его вид заставляет трепетать от страха. Чунмен присаживается на колени и смотрит мальчику в глаза. - Какой прелестный ребенок, - Сухо улыбается, и Бэкхен протягивает ему руку для приветствия. – Сразу видны гены Кая. Глаза те же, улыбка, нос. Но я здесь не за тем, чтобы нахваливать его внебрачного сына. Давай поговорим об одной очень важной вещи – о вас с ним. Не знаю, что ты вбил себе в голову, как додумался до этого, но с чего ты взял, что Чонин разведется со мной и уйдет к тебе? Ты, кажется, не до конца понимаешь ситуацию. У него положение в обществе, деньги, власть. Ему не нужен такой, как ты. Поэтому, оставь его, пожалуйста, пока я прошу тебя по-хорошему. Я пять лет терпел вашу связь, но сейчас мне это надоело. Ты слишком навязчивый, это порядком раздражает и его, и меня. Завтра Кай привезет тебе чек, чтобы ты мог обеспечить ребенка, и исчезнет из твоей жизни. - Но у нас же сын, - голос Лухана тихий и испуганный, он совершенно не следит за тем, что происходит вокруг, обеспокоенный этим разговором. – Он не может бросить его. - Да он и не видел его ни разу. Зачем он ему? Кто он кстати, омега? – Хань несмело кивает, не понимая причины вопроса. – Надеюсь, ты не думаешь, что в браке со мной у него нет детей. Пожалуйста, только не надо удивлений и слез. Я знаю все о тебе, о вашей интрижке, о том, как ты забеременел. И твоей наивности можно просто поставить памятник. Ему не нужен ребенок-омега, когда дома у него два маленьких альфы. Естественно, он не говорил тебе об этом, это лишняя для тебя информация. У него есть наследники, есть статус, все, что он пожелает. Да он трахает тебя только потому, что ты не треплешь ему нервы подарками и прочим. Чонин пока не знает о нашей встрече, но вечером точно будет в курсе. Исчезни из нашей жизни, не ломай свою глупыми ожиданиями развода. Кроме своих чувств ты не можешь дать ему ничего. Ты не чета мне. - Я не собираюсь его отдавать тебе просто так! – Чунмен вопросительно приподнимает бровь, не зная, чем удивляется больше – глупости омеги или ее неуместному норову. – Деньги еще ничего не решают. Я люблю его, это главное, что должно быть, а не дурацкие бумажки, за которые ты его покупаешь. Сухо на мгновение замирает, а потом смеется до слез, пугая своим громким голосом сидящих на недалеко стоящей скамейке птиц. Это определенно лучшая шутка года. - Твоя любовь глупая и детская, тяготящая Чонина. Назови мне хоть одну вещь, которую я не смогу дать ему. Забота? С лихвой, я не работаю и могу позволить себе ухаживать как за домом, так и за мужем. Ребенок? У нас их двое, Кай в них души не чает. Секс? Поверь на слово, я куда опытнее тебя в этих вопросах, все-таки я сплю со своим мужем не раз в две недели, а значительно чаще. Как ты можешь не понимать такой простой вещи, что с таким статусом, как у него, ему нужна соответствующая омега, а не та, которая закончила школу и залетела по-пьяни от альфы. Тебе своему мужу-то не стыдно в глаза смотреть? Он растит чужого ребенка, его омега любит другого. Несчастное он создание. И перестань шантажировать Кая ребенком. Даю тебе сейчас последний шанс отказаться от Чонина, иначе последствия будут плачевными для всей твоей семьи. Лухан отрицательно качает головой, пытаясь справиться с подкатывающими слезами. Как может этот человек так говорить? Ведь Чонин клялся ему, что любит, что его брак только из-за работы. Он никогда не говорил о детях или о том, что к мужу у него действительно есть какие-то чувства. Но после всего услышанного Хань все еще хочет бороться за альфу. Чунмен зло смотрит на него, оставшегося в одиночестве, и выискивает взглядом отошедшего за время их разговора Бэкхена. Ребенок главная помеха, Сухо не испытывает ничего кроме ненависти к этому мальчику, которого его муж нагулял на стороне. Спасибо, что хоть не содержит его. Омега знает, что Кай не сделает ему ничего, чтобы он не натворил. В том мире, где они выросли и живут, достигать своих целей можно было любыми путями, законными и незаконными, приличными и аморальными. Пока Хань вытирает горячие слезы, чтобы не показаться сыну в плохо виде, Чунмен замечает ребенка у обочины дороги, весело топающего по сугробам. Он незаметно для Лухана подходит к мальчику, снова улыбается ему, поглаживает по щеке, не снимая перчаток, а потом толкает. Ни одна мышца на его лице не дергается, сердце не начинает стучать чаще. Он толкает ребенка на дорогу, под поток машин и спешно уходит. Ему еще нужно купить подарок мужу. Крик Бэкхена для Ханя настолько громкий, будто это происходит рядом с ним. Он не думает ни о чем, кидается за сыном, прижимая его к себе, и в самый последний момент слышит скрип тормозов. Удар приходится ему в спину, и последнее, что он видит, прежде чем провалиться в темноту, испуганные глаза ребенка. Приходит в себя Лухан уже в больнице. Он не знает, кто вызвал врачей, но первое, о чем он спрашивает, это состояние Бэкхена. Мальчик отделался несколькими царапинами и испугом, а вот у старшей омеги вывих плеча и легкое сотрясение. Сехун сидит рядом с ним, глаза его пустые и безжизненные, словно он готовился к худшему. Но стоило Ханю посмотреть на мужа, как тот подорвался с места, чтобы помочь парню выпить воды. Он все еще не осознает произошедшего, страха за себя у него не было и нет. Он хочет забыть произошедшее как страшный сон, не вспоминать о той встрече. Омега не понимает, как можно быть настолько бездушным, чтобы так поступить с маленьким ребенком. Но даже это не дает ему отказаться от Чонина. Он верит, что альфа не спустит с рук подобное поведение мужу, но отсутствие пропущенных звонков или сообщений от мужчины говорит об обратном. Лухану тошно от того, что его променяли на деньги. Какие-то цветные бумажки заменили Каю любящую омегу и ребенка. Сехун забирает его из больницы через несколько дней, почти перед самым Новым годом, на улице все еще метет, сугробы почти по колено, но Хань рад этому. Он принимает помощь Хуна с каким-то странным облегчением, но перестать думать о другом не может. Они медленно бредут по длинным светлым коридорам, спускаются на лифте в холл, и там, пока Сехун подписывает какие-то документы, он видит Чонина. Он хочет кинуться к нему, рассказать обо всем, но из-за спины мужчины выходит Чунмен, выглядящий так, словно сошел с обложки журнала. Рядом с ними двое очаровательных детей, и нужно быть идиотом, чтобы не увидеть в них альфу. Тот же хищный прищур глаз, пухлые губы и темная кожа заставляют Ханя испытать что-то сродни отчаянию. Чонин проходит мимо него, подхватывает сына на руки, не глядя на бывшего любовника. Это как нож в спину для Лухана. Он с силой сжимает ладонь мужа и просит его быстрее уйти отсюда. Сехуну хватает одного взгляда, чтобы все понять. Его настроение резко портится, улыбка пропадает с лица, и в полном молчании они идут к машине. Квартира встречает их звенящей тишиной. Бэкхен спит, и его решают не тревожить. Хань раскладывает свои вещи, пока альфа готовит ему горячий чай. На улице действительно холодно, а ослабленный после произошедшего организм может подцепить простуду даже за минуту пребывания на морозе. Лухану все кажется чужим, даже их постель, где муж говорил ему о любви. Но омега не может вырвать из своего сердца чувства к Чонину, и даже сейчас он хочет увидеть его, расспросить обо всем, рассказать правду. Потерянный и опустошенный он заходит на кухню, где Сехун уже сидит за столом, грея руки о фарфоровые стенки чашки. Хань садится напротив него и смотрит прямо в глаза. - Неужели я не достоин того, чтобы меня любили? – альфа скрипит зубами и с трудом держит себя в руках. – Не заслуживаю хорошего отношения? Нервы у Хуна не железные. Он резко встает с места, стул с оглушительным грохотом падает на пол, а Лухан оказывается прижатым к стене. В глазах мужчины злость, и он с трудом удерживается от того, чтобы удавить собственного мужа. - Никто тебя не любит?! – альфа повышает голос, не обращая внимания на то, что их сын спит. – Я ходил за тобой хвостом, а ты не обращал на меня внимания. Твой любовничек трахнул тебя, заделал тебе ребенка и свалил к своей семье. Кто женился на тебе, зная, что ты носишь ребенка от Чонина? Я прощал тебе твои гулянки, твои ночные вздыхания о другом, терпел твои измены. Воспитывал чужого ребенка. А ты сидишь и, глядя мне в глаза, заявляешь, что тебя никто не любит?! Это ты никого кроме себя не любишь, Лухан. Ты единственный страдалец в этом мире, на которого всем плевать. Ты ничего не видишь, только себя и этого сукиного сына, который думает о тебе пару раз в месяц. Иногда я жалею, что женился на тебе. Более неблагодарной омеги во всем Сеуле не сыскать. Сехун оставляет его одного, и Хань сползает на пол, давясь собственными слезами. Он все еще не понимает, за что муж накричал на него, оставленные сильными пальцами синяки на плечах ноют, а за стеной плачет Бэкхен. Вместо ожидаемого сочувствия омега получил только презрение и боль, и от этого стало еще хуже. Лухан уходит к ребенку, чтобы успокоить и уложить, и сам засыпает рядом с ним на детской кровати, поджав ноги и обняв сына. Хун перестает злиться только к вечеру, его взгляд уже не такой пугающий, но он точно знает, что как раньше уже не будет. Он не сможет любить Лухана так же, как до этого. Невозможно любить человека, который постоянно думает о ком-то постороннем. Сехун целует сына, вытирает его мокрые после душа волосы и думает о том, на сколько его еще хватит. Безысходность и собственная гордость душат его, но, как и прежде, он ложится с мужем в одну постель и укрывает его одеялом. Привычка. Через несколько дней все возвращается на круги своя. Сехун остывает, но не жалеет ни об одном сказанном слове. Лухан по-прежнему готовит ему завтраки, целует перед уходом на работу и заботится о сыне. Все вроде бы как прежде, но натянутость в их отношениях все еще есть, и ее видно невооруженным взглядом. Омега смотрит грустно, будто бы ему больно от высказанного мужем, и Хун пытается все исправить. Может быть у него есть шанс заполучить этого глупого парня, который, наверное, все еще думает о Чонине после его предательства. Альфа покупает любимые пирожные Ханя и возвращается домой поздно, когда Бэкхен уже спит и видит свои безмятежные детские сны. Омега уставший, завтра Новый год, и он приводил в порядок квартиру перед праздником. Но встречает мужа он с улыбкой, словно образцовый муж, забирает пакеты и идет на кухню. Сехун следует за ним, даже не помыв руки, и долго смотрит на худую фигуру, раскладывающую продукты в холодильнике. - Я должен извиниться за то, что наговорил, - Лухан вопросительно смотрит на него, сжимая в руках коробку с пирожными. – Но мне действительно больно от того, что после всего, что я тебе дал, ты все еще боготворишь его. Ты не нужен ему, и когда-нибудь это осознание придет к тебе. Сейчас давай попробуем все исправить, хотя бы ради Бэкки. Хань впервые улыбается мужу искренне, веря его словам. Он действительно никогда не делал ему ничего плохого, всегда был рядом, несмотря ни на что. Омега ставит пирожные в холодильник, оставляя их до утра, и послушно идет за альфой в комнату. Они падают на чистые простыни, одеяло соскальзывает на пол, и туда же отправляется их одежда. Лухан действительно худой, может быть даже слишком, но Сехуна это ни разу не волнует. Для него омега самый привлекательный и обворожительный, с этой томной поволокой в глазах и приоткрытым от частого дыхания ртом. Его хочется целовать с ног до головы, заставлять стонать только от удовольствия, и Хун оглаживает ладонями узкие бедра. Хань закусывает угол подушки, когда муж входит в него одним толчком, заполняя и заставляя сердце ломать ребра от сорванного ритма. Казалось, что внутри разгорается пожар, настолько было хорошо от ласк своего альфы, от его жаркого шепота на ухо и поцелуев-укусов на коже. Когда он чувствует обжигающее семя внутри, то перед глазами пляшут белые пятна, а в голове пустота. Сехун обнимает его со спины, мягко касаясь губами острых плеч. Они лежат в тишине долго, секундная стрелка продолжает свой бег, и омега решается заговорить. Он переплетает их пальцы, и голос его еле слышен. - Мне нужно время, чтобы разлюбить его и полюбить тебя, - альфа поглаживает кончиками пальцев чувствительное запястье. – Это не может случиться быстро, поэтому дай мне это время. Ты потрясающий муж, заботливый отец и заслуживаешь большего, чем я тебе сейчас даю. - Я буду ждать, - Сехун водит кончиком носа по его шее, вызывая своим дыханием мурашки. - С тобой я готов ждать этого так долго, как тебе нужно. Лухан целует его сам, дрожа от холода, и Хун укрывает их одеялом, проваливаясь в сон. Наверное, это и есть его новогодний подарок.