На той фотографии играет старый фолк

Старая пластинка видела всегда только эту комнату. С большими распахнутыми окнами, выходящими на просторную, но тихую улочку, всегда видела офис почти на самом краю ее обзора, всегда смотрела на неспешно прогуливающихся людей и лошадей, мерно отстукивающих подковами по брусчатке. Даже пластинке казалось, что эти звуки настолько в нее въелись, что слышны через ее тонкую иглу. Однако, на пластинке был только неспешный, расслабляющий кантри-фолк, в котором терялся и цокот копыт, превращаясь в постукивания по гитаре, и шум от недалекой булочной, превращающийся в бархатный, ненавязчивый, но заставляющий вслушиваться в слова голос, время от времени разбавляемый губной гармонью... Да, пожалуй, пластинка прожила немалую жизнь на этой улице, разбавляя ее невзгоды своим содержимым. Однако комната видела куда больше, чем неторопливая пластинка. Комната помнила и самые первые шаги своей хозяйки, ее первые успехи и неудачи - они все отражены на фотографиях, что усеяли ее стены. За ними уже не видно благородного цвета обоев, и пространства на полках. Но коллекция продолжает регулярно пополняться никогда не унывающей хозяйкой. На одной она стоит в полной боевой экипировке вместе со своими друзьями и улыбается на фоне громадного дирижабля, и уже на другой - она нежная любящая мать своих детей вместе с мужем дарит улыбку уже им. В ее глазах стоит грусть, поселившаяся там после крушения того подбитого дирижабля, бесконечная нежность по отношению к детям и преданная любовь, по отношению к мужу. Взлетая и падая, она предпочитала не писать, а фотографировать эти моменты. Хотя... Соседняя фотография показывает ее со стопкой книг ее собственного пера, что довольно неплохо разошлись. И единственный том которой стоит на каминной полке, рискуя сгореть, как и собрат - стоящий рядом макет летающего города, что однажды все-таки взмыл в небо. И единственная пластинка в граммофоне, неустанно игравшая фолк, созданный именно в этой комнате, и именно на том подоконнике, устланном небольшими подушками, запахом кондитерской, гонимый из открытого окна и двумя людьми, когда они были еще совсем юными и только мечтавшими о путешествиях, что обернулись яркими впечатлениями... И пожелтевшими фотографиями, которыми усеяны стены... И сейчас, слушая этот самый фолк, и смотря на улицу из большого окна, хозяйка комнаты улыбалась каким-то своим печально-ироничным мыслям, время от времени поглядывая на пожелтевшие воспоминания. Жаль, что на единственной цветной фотографии не осталось ярких красок. Жаль, что мы не увидим ни прекрасного, темно-синего платья хозяйки, ее необычно глубокой, сочной зелени глаз, не увидим белого света из окна, разделенного на лучи света перекрестьем окна. Жаль, что и комнаты самой мы теперь не найдем – она сгорела в пожаре, охватившем всю улочку и еще пол города в придачу... И пластинка теперь пылится на чердаке другого дома, в сотне миль от старого, как и большая часть вещей решивших переехать детей, вместе со своей престарелой матерью, что рассказывает истории о своих приключениях уже внукам, когда они находят очередную фотографию. Жаль, что снимок выцвел, но на нем вечно будет играть старый кантри-фолк.