Прошлое: или спаси, или убей!

      Маша дрожащими пальцами накладывала в любимую кружку с котиками ненавистный растворимый кофе. Проклятие! Вот же накладка вышла в ее великолепном плане мести. Плоть слаба... Стоило ему лишь...       По позвоночнику побежали предательские мурашки, когда память подкинула картинки его цепких пальцев, виртуозно расстегивающих застежку любимого розового лифа. Глаза девушки мечтательно прикрылись, а губы выдохнули жаркое "ох"...       Голову отчаянно повело, стоило Феликсу лишь ласково провести ладонями вдоль поясницы, потянув за бегунок замка Машиного желтого платья, которое она всегда считала самым удачливым для важных встреч. Именно его она сегодня решила надеть для поиска работы, но, оказывается, был в нем один огромный минус: его слишком легко было снять!       Губы горели от изматывающего желания его поцелуев, но Васнецова не желала просить их, в конце концов, она гордая, а он... он ее обидел! Разбил сердце! И пусть не думает!       — Машенька, — горячо прошептал Феликс, сжимая хрупкие пальчики любимой, покрывая каждый легкими поцелуями, пока его красавица с удовольствием отмечала насколько сильно он дрожит сейчас. — Маша, моя маленькая нежная девочка, я до сих пор не верю, что ты со мной...       Губы, наконец, сладостно обожгло жарким поцелуем, бросая обоих в пучину общего на двоих наслаждения. Маша не сумела сдержать гортанный звук, утонувший во рту парня, а сверху будто обрушился огонь преисподней. Его руки с силой сжали тонкую талию, а желтое платье сползло на точеные бедра. Черт! Машенька словно ток, вместо крови течет по его венам...       Сегодня ночью она нарушила данное себе слово ни о чем его не просить, когда вспухшими розовыми губами умоляла, чтобы происходящее никогда не заканчивалось...       Маша зло выдохнула, звякнув ложечкой о бортики кружки. В ушах звенели собственные тихие стоны на полувыдохе. Васнецова, ты - тряпка! В кружку полился кипяток, разнося по скромной кухне запах отвратительного жженого суррогата. Что они намешали в эту дурацкую банку?!       В ванную комнату хлопнула дверь. Проснулся, сволочь! Соблазнил девушку и радуется! Теперь, наверное, думает, что она, ломая шпильки, за ним в ЗАГС побежит?! А вот уж фиг!       — "Я целовал тебя во снах среди берез, а наяву дарил тебе букеты роз"— вдруг услышала она его пение в душе, фыркнув от обиды. Еще и поет, довольный. — "Я за тобой бродил, как самый верный пес, и я до слез любил одну тебя всерьез"...       Маша закатила глаза. Вместо того, чтобы промурыжить его пару недель хотя бы, она ревнует его к какой-то соседской пигалице и не может сказать нет, когда он свои бессовестные губы пускает в ход! Ну, что за беспредел, а?!       — "Я уходил, но возвращался каждый раз, с ума сходил от твоих губ и твоих глаз*" — внезапно появившись на кухне в полотенце на бедрах, Феликс закружил в танце пискнувшую Машу, спустя мгновение резко впившись в ее губы, без труда сорвав сладкий поцелуй к ее возмущению. — Доброе утро, любовь моя, — промурлыкал он, поморщившись от запаха мерзкого напитка в ее чашке. — Нам стоит купить нормальный кофе, я займусь этим вечером.       Брови девушки нахмурились, что привлекло, наконец, его внимание.       — Что такое, зайка?       — Ничего, — буркнула Маша недовольно, усевшись с кружкой за старый потертый стол. Ее шелковый пеньюар лазурного цвета немного распахнулся, приоткрыв фарфоровое плечико.       — Я что-то не так сделал... вчера? — Феликс задумчиво прокрутил происходящее ночью, игнорируя пекло, потекшее по венам от воспоминаний ее ногтей на лопатках, полосы от которых в душе нещадно жгло. Нет. Точно, нет. — Что за гневное личико?       — Просто бесит эта квартира, — проворчала Васнецова, решив не начинать пустой скандал и придумать план поизощренее. — Ты вчера нашел работу? Мы так и не смогли поговорить...       Он уселся на стул рядом с ней и порывисто заключил ее в объятия, вдыхая сладостный аромат ее волос, от которого всю ночь с ума сходил. Маша сделала титаническое усилие, чтобы не отпихнуть его.       — Я бы мог сказать, что нам можно и вовсе не разговаривать, лишь бы ты всегда так дрожала в моих руках, но оставим это на вечер, а работу я не нашел. Как у тебя дела с поисками?       Маше так сильно захотелось уколоть его побольнее, что она не сумела сдержать порыв, хотя помнила, что они оба обещали друг другу больше не врать, но гордо вскинув подбородок объявила:       — Меня взяли в Большой театр. Сам режиссер-постановщик умолял меня идти к ним актрисой, он сразу вспомнил, как я играла в сериале.       — Машуль, это же потрясающе! — искренне обрадовался Феликс. — Ты такая умница, счастье мое!       — Да, только у них штат сейчас полный, — поспешила немного спасти положение девушка, — поэтому пока меня ждут только эпизодические роли, но это временно. Скоро я буду играть главные и меня узнает вся Москва, и в кино возьмут!       — Конечно возьмут, ты же у меня такая красавица, — мурлыкнул парень. — Я обязательно найду работу, чтобы тебе не было стыдно называть меня своим женихом, — пообещал он, улыбаясь.       — Женихом? — удивленно переспросила Маша. — Разве я соглашалась за тебя выйти?       Фил смутился. Точно, она же сказала, что будет думать, а зная любимую, ей захочется помучить его подольше. Впрочем, можно и потерпеть, ведь, его вообще терзали сомнения, что она подпустит его к себе, но Машенька сдалась, а, значит, и замуж выйдет. Дело времени.       — Прости меня, — примирительно прошептал он, покрывая ее пунцовые щеки поцелуями. — Я, конечно, не буду торопить тебя. Все будет, как ты захочешь, моя девочка.       — Так-то лучше, — кивнула Васнецова. — И вот еще что, Феликс, я не знаю, как ты, а я... я хочу строить карьеру актрисы в ближайший год, поэтому... — она густо покраснела, — поэтому купи защиту, если не хочешь спать на кухне. Вот!       Фил усмехнулся, кивнув. Сначала стоит добиться ее прощения, а после уже думать о детях, а уж уговорить ее он способы найдет...

      ***

      Маша куталась потуже в пальто, шагая от метро к Большому театру. Вот кто ее за язык тянул? Теперь придется позориться, работая уборщицей. А вдруг кто-нибудь из ее знакомых придет на спектакль и увидит, кем она работает? Это же позор!       Переступив порог, она прошла по вестибюлю, не без труда отыскав вахтершу. Старушка, нацепив на кончик носа очки с толстенными стеклами, гадала кроссворд. Недовольно оторвавшись, она смерила девушку взглядом и прошамкала:       — Тебе чего?       — Мне нужен директор, — гордо отозвалась Маша. — Меня просили прийти по работе. Актрисой, между прочим.       — Видели мы таких актрис, — фыркнула вахтерша. — Каждый день таскаетесь, деревенщины! Москва не резиновая, ехай обратно в свою деревню и там права качай!       Маша возмущенно выдохнула. Да, что они здесь о себе возомнили?! Нашлись боги Олимпа! Что за отношение к людям? И почему сразу деревенщина? Как будто в Большом театре только деревенские играют на сцене!       — Да, как вы смеете? Кто вас только нанял? Вам бы на рынке помидорами торговать!       — Тамара Федоровна, что здесь происходит? — раздался за спиной Маши строгий голос.       — Да вот, Игорь Ефимыч, — залебезила старушка, пряча кроссворд под стол, — пришла еще одна приезжая в актрисы. Спасу нет на них...       Мужчина довольно маленького роста погладил заснеженные усы, внимательно разглядывая Машу. Девушка подобралась, стараясь держать осанку, чувствуя, что этот представитель сильного пола явно имеет вес в этом заведении.       — Кто такая и откуда прибыла? — строго спросил он, смахивая снежинки с мехового ворота дубленки.       — Я из Москвы, — начала Маша, подавив смущение. — Родилась здесь, Мария Васнецова, актриса кино и театра.       — Понятно, — кивнул мужчина. — Ну, пойдем в мой кабинет. Я — Игорь Ефимович, директор театра. Только актрисы мне не нужны в этом сезоне, а вот уборщица требуется. Подойдет?       Девушка поджала губы, стараясь не заплакать от разочарования. Все-таки уборщица. Какой стыд! Да, только делать нечего, сама похвасталась Филу, сама и виновата. Грустно кивнув, она поплелась за своим новым потенциальным работадателем, искренне надеясь, что это наименьшее из зол, что ждет ее в ближайшем будущем...