Жив?

Выбравшись из очередного таящего на глазах сугроба, Штефан выругался, морщась прилетевшему в лицо комку из снежинок. Желание попасть под горячий душ росло по мере прорастания холода в кости; акриловый шарф совсем не грел, привычка ходить зимой без шапки отзывалась покалыванием в покрасневших ушах, а пальцы из последних сил сжимали ключи в кармане куртки. Безлюдность и тишина улицы проедали в Штефане последнюю в этом году дыру. Он фыркнул от воды, залившейся в нос. Приятное тепло обволакивало тело, доводя до дрожи, зарождающейся где-то между лопаток, пар сковывал дыхание. Совершенно не хотелось открывать глаза. Медленно, будто опасаясь удара холодом, Штефан прислонился плечом к мокрой плиточной стене и провёл рукой по лицу, собирая крупные моментально остывающие капли. В полумраке ванной комнаты, освещённой единственной оставшейся в живых галогеновой лампочкой, слив казался огромной дырой в полу, будто засасывающей всё вокруг, включая самого Штефана. Пространство принялось закручиваться по часовой стрелке – мужчина отнялся от стены, выключая воду и хватая с крючка полотенце. Шот водки не согревал ни тело, ни душу, а Штефану хотелось быть согретым. Он хмурился и старался ни о чём не думать, всё ещё надеясь заснуть до полуночи, стоял у окна, считая огни уличных гирлянд и кутаясь в одеяло. Внизу, там, где пролетающие мимо снежинки собирались в сугробы, по-прежнему было пусто. Только… Чёрный комочек, смутно напоминающий человека, лежал посреди заснеженного сквера, совсем не шевелясь. * Второй шот создавал огромные облака пара, выдыхаемого в предпразднично-морозный воздух и остающегося мутной плёнкой в глазах Штефана. Мужчина сел на затянутую слоем снега землю и потянул за край широкой куртки, в которой был наглухо заперт незнакомец из сквера. Молодой человек никак не отреагировал, Штефан огорчённо вздохнул. Удручённый складывающейся отшельнической жизнью, раздумья о которой влились в голову вместе с алкоголем, он не задумывался, кого тащит домой. Скованный льдом незнакомец, по-видимому, был без сознания, а сознание Штефана грела одна только мысль о том, что с появлением этого обмороженного парня свободного пространства в квартире станет меньше. Одиночества станет меньше. Не посчитав лишней ещё одну порцию водки, Штефан избавил гостя от верхней одежды и накрыл одеялом. Бледный и беспомощный, он вызывал в мужчине желание помочь, понемногу заполняя последнюю в этом году дыру. Спокойное лицо неизвестного умиротворяло. Казалось, отталкивающая, куда-то спешащая атмосфера квартиры вечно обозлённого Штефана в один миг сменилась с появлением человека, который ничего не делал, но каким-то образом превратил мечущееся по комнате одиночество в обрадованный покой. Мужчине вдруг чертовски захотелось спать; неосознанно ища тепла, он стянул с покойника часть одеяла, устроил голову на его постепенно согревающемся плече и глубоко вдохнул – смесь запахов была необычной, совсем не той, к которой привык Штефан, лёгкой и определённо приятной. Задремав ненадолго, он проснулся от толчка в спину. По-прежнему мертвенно бледный поздний гость напряжённо дышал и, не открывая глаз, пытался полностью спрятаться под нагретое одеяло. Отросшие светлые волосы спутались, оставив на висках розоватые следы, веки подрагивали. Пытаясь согнать алкогольную пелену и моргая, Штефан медленно склонялся к его лицу, пока не почувствовал едва тёплые губы на своей щеке. - Жив? – удивлённо выдохнул Штефан, глядя в слезящиеся от заспанности, светлые глаза. - С праздником… В соседних квартирах раздались синхронные радостные возгласы и звон бокалов.