Мандарины

Ноготь входит в ярко-оранжевую мякоть, сок брызгает, оставляя точки капель на сгибе большого пальца. Кристина морщится, чуть отворачивает голову, чтобы не попало в глаза. Шар цвета заходящего солнца в ее руках — мандарин — очищен от корки, теперь ловкие девичьи пальцы отделяют дольку за долькой. Проворно, быстро и так ладно. — Кристина, ты скоро их объешься, — говорит Трис, падая рядом с подругой на кровать, что тут же отзывается скулящим звоном пружин. — Я люблю мандарины, — парирует брюнетка, отправляя очередную дольку к себе в рот. — К тому же, повод основательный. Сама знаешь, что достать цитрусовые у нас сложно. — Знаю, — отзывается Приор и пропускает сквозь свои пальцы волосы, чуть дергает высокий хвост на макушке. — Готова к сегодняшнему событию? — Готова, — улыбается Кристина. Трис чуть приподнимает уголки губ. Странно было спрашивать, готова ли Кристина к празднеству. Готова, конечно. Это у Приор частое недовольство и кривые черты лица — Отречение слишком под ее кожей, в венах, в сознании, в теле. Дискомфорт от обтягивающих платьев и изысканной материи она испытывает излишне большой, но вряд ли признается когда-то в этом своей подруге. Только вот Трис уверена, что Кристине это признание не надо. Она и так все знает. Глаза такие хитрые и улыбка лукавая. Когда за окном начинает вечереть, и сумерки густой пеленой окутывают все Чикаго, Кристина стоит перед зеркалом. Большим, от самого пола до потолка. Стеклянная поверхность отражает незнакомку. Красивую, изысканную, словно сошедшую со страниц волшебной сказки, которыми девушка зачитывалась в детстве — совсем малышкой приходила в мамину постель, тащила с собой тяжелый фолиант с пожелтевшими страницами, устраивалась на маминой подушке и просила читать вслух. Кристина по-прежнему любит мамин голос, ласкающий и теплый. Жаль, что слышит она его столь редко. На незнакомке удивительного цвета ткань. Переливается, льнет к ее телу. Корсет затянут туго, зашнурован лилейными лентами, блестящими атласом в тусклом свете одинокой лампы на прикроватной тумбе. В яремной впадине красуется большой, граненый черный камень — гагат. Цепочка тонкая, но прочная, словно змея лежит на шее. Запястья лишены украшений, лишь на изящных пальцах мелькает пара колец. Юбка хлынет к самому полу, кринолином расходится в стороны. Накрахмаленная ткань стоит, ноги не путаются в материи. Платье будто из далекого восемнадцатого века, лишь цвет его отдает чем-то потусторонним, футуристическим. Сиреневое мешается с голубым, фиолетовое отражает черное, изумруд переходит в лимон. Девушке в зеркале это платье очень идет. Делает ее почти феей, тонкой, величавой, невероятно изысканной и такой благородной. Маска, закрывающая половину лица, пером павлина торчащая в правый бок, да замысловатая прическа, открывающая затылок и позволяющая нескольким туго закрученным прядям падать вниз, щекотать основание шеи и ласкать ключицы. Кристина себя не узнает. Но сегодня можно быть непохожей, волшебной, нездешней. Сегодня ведь праздник, что бывает лишь раз в год, тот самый праздник, когда фракции оживляются, Чикаго надевает пестрые гирлянды и разноцветную мишуру, полотно неба прорезает свист салютов и грохот фейерверков. Сегодня Новый Год. Празднество, как и Праздник Пяти Фракций, проходит на главной площади в Отречении. Улицы фракции альтруистов набиваются людьми, пестрыми, разодетыми так вычурно: кто-то слишком вульгарен, кто-то излишне обнажен, кто-то так дерзок. Как правило, люди, привыкшие к установленному порядку, редко позволяют себе изменить цветам родной фракции, редко ведут себя своевольно, редко общаются с чужими. Социум давно разделен, и как бы Маркус Итон, лидер Отречения, не старался призывать всех к единству, Джанин Мэттьюс, лидер Эрудиции, каждый раз клонила голову и настойчиво напоминала, что фракции действуют как единый организм, но притом выполняют каждая определенные функции. Джанин улыбалась открыто, но в этой улыбке Кристина никогда не чувствовала теплоты. Не чувствовал ее и Маркус. В этом году праздник особенный, потому что лидеры делают неожиданное объявление. Бал-маскарад. Даже в Бесстрашии, среди этих пирсингованых и татуированных девчонок, привыкших носить кеды на босу ногу и кожанки с заклепками, проносится возбужденный шепоток, отдающий чем-то настолько девичьим, таким женским шушуканьем. Кристина и сама не замечает, как магазины фракции наполняются разноцветными кричащими платьями, а от высоты каблуков может закружиться голова. Лишь Трис кривит нос и называет все это баловством, а сама горящими глазами провожает Четыре, их инструктора, а потом вдруг затаскивает Кристину в магазины. Подруга все понимает. Влюбленность меняет девочек, девушек и женщин. Вот и сама она стоит сейчас, смотрит на эту роскошную ткань на собственном теле, кокетливо изогнутую маску на лице и не может понять, ради кого старалась. Наверное, ради себя. Новый Год как никак. Кристина знает, что стоит выйти на улицу, и она ощутит дуновение морозного ветра. Бесстрашие остается всем таким же черным и неприветливым, Яма напоминает клоаку, и лишь вода продолжает быстро бежать, исчезая на дне пропасти, разинувшей свою пасть. Макс запретил выставлять фракцию шутом, одевать ее в клоунские наряды. Оставьте циркачество Отречению. Таковы были его слова, и никто не смел его ослушаться. Поэтому в длинных, плохо освещенных коридорах Ямы все остается тускло и безжизненно. Это нагоняет тоску, какую-то странную печаль и совершенно ненужную апатию. Кристина часто ловит себя на мысли, что это соответствует тому, что копится и множится у нее внутри. Неверно как-то, неправильно. Праздник все-таки. Поэтому девушка клонит голову на бок, взмахивает легкой тканью и широко улыбается. Почти без фальши. Она почти верит сама себе. Поезд от Бесстрашия уходит в семь, в восемь и в девять вечера. Девушка успевает на последний, совершенно не зная, куда подевались все ее друзья. Трис, скорее всего, просто не хочет ей признаваться в том, что очень заинтересована выглядеть сегодня как можно лучше и ослепительнее. Из-за Четыре. Кристина знает. Где остальные — девушке неведомо. Колеса поезда стучат по шпалам зычно и громко. Наверное, Кристина узнаваема из-за своего смуглого цвета кожи и невысокого роста, но она и не прячется. Пока за окном мелькают вечерние огни Чикаго, Кристина думает о том, что подарков, наверное, как всегда не будет. Фракции скупы. Для них даже праздник — одна большая фикция. Они пускают пыль в глаза, создают видимость, но не смеют поощрять. Она знает, что ей в спину недовольно смотрят, потому что ткань на ее теле слишком пестрая, недозволительно разноцветная. Такие, как она, конечно, есть. Но их не привечают, лишь осуждают. Поэтому Кристина рада маске на своем лице. Пусть даже цвет ее кожи может кинуть подсказки, никто не даст гарантии, что в этом платье была именно она, Кристина. Возможно, сегодня действительно удастся повеселиться. Центральная площадь Отречения сияет как наряженная елка. По периметру стоят фигуры изо льда, изображающих зверей и толстого, подпоясанного мужичка с красным носом. Такой Санта-Клаус отчего-то заставляет Кристину улыбнуться. Она знает, что пришла поздно, что до заветного боя часов у нее всего лишь сто двадцать минут, но девушка никуда не торопится. Она подхватывает пузырящийся бокал со стола, пальцем поддевает ломтик ананаса и осматривается. В самом центре высится живая ель. Зеленая-зеленая, иголки у нее острые, еще не отряхнувшиеся от прошедшего прошлой ночью легкого снега. Дерево все покрыто разноцветной мишурой, старыми игрушками, мигает яркими глазами гирлянд, что переливаются цветами радуги. Припорошенное легким снегом, оно смотрится по истинному сказочным. И тогда Кристина улыбается. Праздник забрать у людей сложно. Хотя ее зоркий глаз заметил несколько солдат-Бесстрашных, расставленных по углам зданий. Блюдут порядок. Но, в целом, люди на площади веселятся. Под ногами Кристины хрустят конфетти и серебристый дождик. Они цепляются за юбки ее платья, когда девушка кружится в танце. Ее увлекает сначала один юноша, потом другой. Она совершенно не знает, кто они, не видит их лиц, лишь глаза в прорезях элегантных масок. Кристина веселится. Вливает в себя бокал за бокалом, громко хохочет, изгибая свою длинную шею. Волосы ее едва падают вниз, пряди выбиваются из прически, а юбка все летит по воздуху. Время от времени девушка подтягивает корсет и возвращается к столам, чтобы стащить оттуда очередную дольку мандарина. Партнеры для танцев сменяют один другого. Вот подходит еще один юноша, но Кристина качает головой. Она устала, практически выбилась из сил, да и до заветного боя курантов остаются какие-то полчаса. Она пока может закрыть глаза, выдохнуть, расслабиться, подумать обо всем том хорошем, что было в уходящем году, вспомнить ласковый голос матери, улыбку отца, звонкий смех младшей сестры, тихие разговоры с Уиллом, шутки Юрая, доверие Трис. Она может вспомнить абсолютно каждого, кто стал ей важен, близок и дорог. Ностальгия уже здесь, тревожит сердце, трогает разум. Кристина улыбается. Искренне. Ставит пустой бокал на стол и тянет пальцы к очередной дольке мандарина, ярко-оранжевой каплей застывшей на плоской тарелке. — Я заметил, что вы любите мандарины, — говорит мужской голос, глубокий и низкий. Кристина вздрагивает от неожиданности, когда слышит его, и хочет повернуться, но ее останавливает чужая рука. Долька мандарина касается ее плеча, очерчивает фигурную ключицу и ныряет в ложбинку меж грудей. Девушка приоткрывает рот, думая то ли возмутиться, то ли кокетливо принять эту игру. Но, бесспорно, незнакомец ведет себя нагло и бесстыдно. Она поворачивается и понимает, что мужчина высок и широкоплеч. Он не похож на тех мальчишек, с которыми она танцевала. Мощная шея, квадратный подбородок с ярко-выраженной упрямой линией челюсти. Кристине кажется что-то смутно знакомое в этом человеке. Вон из-за ворота рубашки выглядывают угольные татуировки. Значит, Бесстрашный. Но многие в Бесстрашии носят такие татуировки. Глаза у незнакомца такие темные, что Кристина не может различить их цвет. Они впиваются в нее, взглядом едят ее кожу, и девушка на мгновение ежится. Этот человек кажется ей опасным. Мужские пальцы, длинные и ловкие, с едва заметным белеющим шрамом на средней фаланге, ныряют за женский корсаж, ловят дольку мандарина, уже успевшую собрать тепло женского тела, и отправляют ее в рот. Кристина изумленно смотрит, как незнакомец облизывает свои пальцы, подносит их к носу, едва вдыхая аромат, а потом улыбается. Так бесстыдно, столь шально, что девушка осознает, что весь воздух куда-то девается. — Вкусно, — говорит мужчина, и Кристина ощущает, как алеют ее щеки. Она рада, что маска на лице оставляет открытыми лишь подбородок, губы и линию лба у корней волос. — Давайте потанцуем, — незнакомец не дает ей никакой возможности возразить, лишь подхватывает под локоть и тянет за собой. Хватка у него странная — словно он хочет сжать ее локоть грубее, но осторожничает. Кристина отчего-то обращает на эту деталь внимание. — Вы ведете себя так с каждой девушкой? — улыбается она, когда мужчина кладет одну ладонь ей едва ниже лопаток, а другой сжимает ее руку. Он точно осторожничает. — Лишь с теми, которые мне нравятся. Кристина понимает, что открывает рот, но тут же захлопывает его. Незнакомец так откровенен, нагл и излишне самоуверен. Но она будет лукавить, если скажет, что ей не льстят такие слова, внимание к ней и его уверенные и сильные руки на ее теле. Девушка покорно кладет свою ладонь на его плечо, затянутое черной тканью пиджака, и тогда мужчина ведет ее в танце. Танцевать он умеет. Уверен, заставляет ее тело подчиняться, переставлять ноги, юбка летит по воздуху. Кристина замечает, что он не позволяет себе лишнего кроме первой выходки с долькой мандарина. И то, надо признать, что это было ловко и изящно. Некоторые юноши, с которыми она танцевала, позволяли класть себе руки слишком близко к ее груди или гораздо ниже талии. Тогда она просто бесцеремонно поправляла их ладони и делала вид, что ничего не было. Они принимали такую игру. Этот же просто танцует. Молчит. А она с интересом изучает своего нежданного партнера. Кристина замечает на его лице темные точки — словно дырки от снятого пирсинга. Девушка хмурится, но очередной поворот заставляет ее запнуться о подол собственного роскошного платья. Задумалась. Засмотрелась. Оплошала. Незнакомец обхватывает женскую фигуру тесно и плотно, не позволяя ей упасть. Его рука прижимает девушку к твердой груди, и Кристина вынужденно цепляется за его плечо, ухом приникает к его груди, вдруг ощущая жар кожи, идущий сквозь тонкую ткань белой рубашки. — Осторожнее, красавица, — усмехается он, а Кристина действительно вспыхивает, когда понимает, что незнакомый ей мужчина обнимает ее практически любовно, а сама она льнет к нему как кошка к хозяину. Девушка хочет отстраниться, но мужчина лишь качает головой, удобнее перехватывает ее талию, но не позволяет сделать расстояние меж их телами больше. Кристина чувствует, как у нее потеют ладони. Есть в этом человеке что-то такое, от чего ее бросает в сладкую дрожь. И эти ощущения девушке совсем не нравятся. — Танцуй так, — шепчет он, наклоняясь ниже, щекоча дыханием ее ухо. Кристине кажется, что сил на оставшуюся часть танца, до тех пор, пока не смолкнут звуки мелодии, у нее просто нет. Когда мужчина кружит ее последний раз, она хочет выдернуть руку, но незнакомец не позволяет. — Будет бой курантов, — говорит он, — не будете же вы пить бокал шампанского в одиночестве. — Я не в одиночестве. Здесь люди. — Но никто из них не с вами. Кристина не находится, что ответить. Она лишь как-то неопределенно жмет плечами и позволяет передать себе в руки бокал. На его дно опускается долька мандарина. И девушка отчего-то широко улыбается, поднимает глаза на своего случайного спутника и улыбается еще шире. — Они же вам нравятся, — парирует он и берет ее за руку. Словно не хочет, чтобы она исчезла. Мысль, право слово, дикая, но почему-то в тот момент она кажется Кристине правдивой. Незнакомец ведет ее чуть в сторону, к одному из зданий, где мигают разноцветные гирлянды, отбрасывают красные, желтые, оранжевые, зеленые и синие цвета на камень, конфетти и мишуру. Девушка позволяет прижать себя к стене. В тот момент, когда мужчина становится так близко, что она даже приподнимает подбородок, чтобы видеть его глаза, незнакомец до болезненности кажется ей знакомым. — С наступающим, — шепчет он и легко прикасается своим бокалом шампанского к ее. Долька мандарина едва покачивается, плавая в шипучем алкоголе. Мужские пальцы ловят ее, игнорируя возмущенный взгляд Кристины — ей не нравится, что чужая рука побывала в ее напитке. Но мужчина лишь прикусывает оранжевую мякоть и склоняется над Кристиной. И она, кажется, понимает, чего он хочет. Девушка не знает, почему позволяет. Почему два бокала с треском разбиваются о камень под ногами, почему алкоголь каплями попадает на ее юбку и на его брюки, почему, когда куранты совершают первый удар, она чувствует легкую спиртную поволоку, окутавшую дольку мандарина, касающуюся ее губ просто и ненавязчивого. Кристина приоткрывает рот, позволяя фруктовой сладости проникнуть дальше, ощутить рецепторами языка ее вкус. Мужские руки сжимают женскую талию крепко, рот накрывает ее рот жестко и требовательно. Кристина едва успевает проглотить злосчастный мандарин, как на его место заступает чужой язык. Незнакомец целуется дерзко и уверенно. Широкая ладонь оказывается за корсажем ее платья, сжимает податливую плоть, и Кристина отзывается тихим, едва слышным стоном в чужие губы. Тогда мужчина улыбается. Ему нравится. Он почти ликует, целуя так по-собственнически, ненасытно, практически люто. Рот у него жесткий, пальцы ласкают кожу, подтягивают девушку так близко, что она ощущает жар и возбуждение. Кристине ударяет в голову праздник, пенящееся шампанское, сладкие поцелуи незнакомца. То, как он пьет сласть и негу с ее губ, как играет с ее языком, щекочет беззащитное небо, как вдавливает ее в стену, позволяя забыть обо всем мире. И такая легкость и пустота. Когда бой курантов прекращается, Кристина приходит в себя, вдруг осознавая, что позволяет себя целовать совершенно незнакомому мужчине, трогать свою грудь, вжиматься в чужое тело так бесстыдно. Руки у нее маленькие, но твердые — их силы хватает, чтобы оттолкнуть наглеца. — Тебе же понравилось, — шепчет он хрипло. Кристина хочет его ударить, оставить на его коже цветастую отметину собственных пальцев, но девушка не делает этого. Она ведь так же порочна, как и он. Она ведь позволила, она ведь наслаждалась, она ведь сама с жадностью, до столкновения горячих языков, тянулась к нему. И в ее теле клубится что-то чуждое, инородное, колет кончики пальцев. Сладкая отрава, впрыснутая в кровь, стылым возбуждением разнесшаяся по венам. Девушка закрывает глаза и делает шаг назад, потом разворачивается и пускается бежать. Словно Золушка из тех далеких сказок детства. Только вот туфельку она не теряет. Только вот принц ее не прекрасен, скорее, ужасен. Только вот он отлично знает, кто она такая, а она совсем не ведает, что за человек поднял в ее душе такую бурю чувств. Праздник кажется Кристине не то, что испорченным. Скорее, каким-то не таким. Она все думает, все возвращается к этому странному эпизоду, когда незнакомец целовал ее под боем курантов. Это действительно похоже на сказку. Слишком неправдоподобную, а оттого лживую. Кристина в сказки не верит. И не может смотреть на мандарины. Яркий цитрусовый фрукт теперь будет неизменно ассоциироваться у нее с этим человеком. Странным, далеким, но внезапно ставшим таким притягательным. На следующий день девушка просыпается с тяжелой головой и ломотой во всем теле. Платье она так и не сняла, лишь ослабила корсет. Трис на соседней кровати она не видит. Кристине думается, что ночь у ее подруги удалась. Девушка с трудом освобождается от праздничной материи, медленно умывается, надевает такие привычные черные штаны, простую футболку и черные кроссовки, волосы она собирает в хвост. Она знает, что лицо у нее чуть припухшее, а голова трещит. Вчера она веселилась. Сбежала от того незнакомца, бросила его вместе со своим лихорадочно колотящимся сердцем, каким-то чудом нашла Юрая, хохотала с ним и так резво отпрянула, когда он попытался ее поцеловать. За одну ночь это было слишком. И вот теперь чувствует себя изрядно потасканной и разбитой. Стоило меньше пить. Но она словно боялась снова встретить того мужчину, снова испытать то, что прошибло каждую клетку ее тела, когда он коснулся ее. Но того незнакомца Кристина больше не видела. Она выходит из комнаты, засовывает руки в карманы, накидывает на голову капюшон толстовки, считает ступеньки, спускаясь в тренировочный зал. Кристине необходимо прийти в себя и лучшего способа, чем тренировка, она не знает. Когда девушка толкает дверь, то так и застывает на пороге. Потрясающее начало. Кристина кривит губы и разворачивается, чтобы уйти. — Стой! — девушка хмурится и поворачивает голову, смотрит на Эрика. Мужчина взмылен. Она видит, как бугрятся мышцы под его кожей, как испарина выступила на его лбу, как блестит пирсинг на его лице, как чернеют татуировки на теле. — Я уже ухожу, — говорит он, закидывая на плечо свою футболку, подбирая с матов куртку и полотенце. Кристине кажется странным его такая уступчивость. Но она приваливается к косяку и ждет, когда мужчина покинет помещение. Он проходит мимо нее и кидает ей ключ. Его пальцы мелькают прямо у нее перед глазами, она даже отшатывается назад, не ожидая броска и звона металла. — Ловить же надо, — ухмыляется он, когда девушка подбирает с пола рифленое под замочную скважину железо. — Это от зала. Закроешь, как закончишь. Сегодня никаких тренировок не будет. Потом отдашь мне или Максу. Кристина продолжает молчать, смотря на него. — Эй! — мужчина щелкает пальцами перед девичьим носом. — Поняла? — Да, — отзывается Кристина, скупо, сухо и недовольно. Интересно, что Эрик делает во время таких праздников, как был вчера? Уж точно их не посещает. И тут девушка хмурится. Мгновение, всего одно мгновение, и Кристина осознает, что чувствует запах мандаринов. Спелый, свежий — запах любимого фрукта и Нового Года, смешанный с шуршанием конфетти, вкусом шампанского и звонким смехом. Девушка замирает, переводит взгляд на дверь, за которой только что исчезла мужская фигура. Высокий, широкоплечий, излишне самоуверенное поведение и еще эти темные точки на лице от снятого пирсинга, и угольные татуировки. Кристина понимает, что во рту у нее стремительно становится сухо. Она пытается сглотнуть, да не выходит. Слишком велико удивление, соседствующее со страхом. Она знает, как пахнет от Эрика. Этот запах не сбил даже пот после физической нагрузки. Этим сладким запахом пропитались его пальцы, те самые, что побывали нынешней ночью в ее бокале и за ее корсажем. Девушка уверена. Кажется, Кристина знает, как зовут ее вчерашнего незнакомца.