Злая Обитель: Конец «Амбреллы».

Крохотный концертный зал на двадцать человек заполнен чуть менее, чем наполовину. Зрители неторопливо рассаживаются по местам. Никто не наступает друг другу на ноги, поскольку места вокруг предостаточно. Где-то за стеной ненавязчиво жужжит электродрель. Свет гаснет, и все помещение плавно погружается во мрак. По залу прокатывается возбужденный рокот, в котором отчетливо слышны отдельные голоса. Вдруг посреди сцены, небрежно сколоченной из необструганных досок, вспыхивает тонкий луч света, выхватывающий из темноты фигуру конферансье, стоящую вполоборота к зрителям. - А сейчас на сцену выходит Риккардо Ирвинг! Он прочтет нам поэму по «Резиденту»! – торжественно объявляет конферансье и исчезает. В зале вновь вспыхивает яркий свет, и, пока зрители недовольно щурятся, на сцене появляется Риккардо Ирвинг. Не обращая внимания на раздраженное бурчание из зала, он начинает: Классика – легендою, новое – конфетою Все течет, все меняется Вместе тесно, врознь — тошно Таковы мои слова, впредь дошедшему финала Темного Аутсайда, то есть Дарксайда, О приоритетном маркетинге Япономатских самурайко-санов Тому и тесно, что месить муку, Да не в той ступе Не то, не то, не то, господа. Пусть повторение да мать учения, А красивая картинка не влияет на суть поединка Бездушное корыто не в силах тягать Потенциал жемчужного самородка Безусловно, за классику, ибо легенда Безусловно, вне Хроник, ибо лишь ликерная конфета! Раздаются негромкие, попеременные аплодисменты и одобрительные возгласы, в которых отчетливо слышны отдельные голоса. Сидящий в первом (из четырех имеющихся) ряду, на третьем (из пяти) мест, Алексис Эшворд смахивает слезу умиления: - Какое чувство! Какая экспрессия! А главное – какая сложная и новаторская схема подачи! Тут и хорей, и дактиль, и элементы хайку, и белый стих, и еще что-то… хм… неординарное! На лице Риккардо Ирвинга появляется довольная улыбка. - Единственный вопрос – а разве существуют такие слова, как «япономатский» и «самурайко»? – спрашивает все еще находящийся под впечатлением Алексис. Улыбка сползает с лица Ирвинга. Угрюмый и мрачный, он покидает сцену. К звукам дрели за стеной добавляются молоток и ножовка. Занавес.