don't bless

Разве же это справедливо? Почему люди, говоря, что Бог любит всех, унижают не таких, как все? Как я. Если мы все едины перед Всевышним, тогда почему отбросили меня? Почему вы все обходите меня стороной на улицах и, узнав, какой я, перестаете общаться? Мои родители говорят, что меня нужно лечить. Учителя в университете говорят, что это болезнь. Однокурсники говорят, что я просто тупой идиот и что мне надо найти девушку. Но мне не нужны девушки. Мне нужен ты. Но знали бы все, какая это проблема... Сегодня воскресенье, я сижу в своей комнате и верчу в руках телефон. Сейчас приедут родители и мы поедем в церковь. Нет, мы не семья фанатиков. Они повезут меня. Потащат силой. Они думают, что я должен причаститься и покаяться перед Богом за то, кто я есть. Я гей. И понял это уже довольно давно, несколько лет назад. Сейчас мне двадцать. И я не влюблялся так ни в кого, как в тебя. И нам бы ничего не мешало быть вместе, наверно, если бы ты был не тем, кто ты есть сейчас. Ты тот, кто заставляет меня молиться Богу. Тот, кто шипит мне на ухо, чтобы я каялся. Тот, кто говорит, что меня нужно немедленно лечить. Да, очевидно, я родился больным. Кто знал, что так будет, Отец? Давай же, заставь меня просить прощения, которого я никогда ни у кого не просил. Мне не за что извиняться. Я уже стою у ворот в костел, а родители чуть ли не впихивают меня туда. Я ненавижу все это. Меня не нужно лечить, я такой же, как все. Зачем мне просить прощения за то, что я люблю? Тишина, и только твои шаги отзываются глухим эхом в этих белых стенах. Я далеко не первый раз здесь, ты знаешь. Только вот толку от твоих молитв надо мной нет и не будет. - Мистер Айеро... - вполголоса шепчешь и подходишь ко мне, смотря в глаза. Что ты хочешь там увидеть, скажи. Раскаяние? Страх? Не дождешься. Даже если я готов за тебя умереть, прощения я не попрошу, - Ваши родители такие настойчивые. А вы такой упрямый. Я молчу. Мне нечего говорить. И, раз уж я так виноват перед Богом за свою любовь, убей меня прямо здесь. Все говорят, что я попаду в Ад. Кто знает, кто знает. Но даже если и так, то будь уверен, мы там и встретимся. - Ты подумал о том, что творишь? Понял, что это грех? - родители вышли. И я с тобой один на один, - Отвечай. Ты смотришь на меня, а я стою как вкопанный. Будь ты проклят вместе со своим Богом и со своей праведностью. Но я ничего не могу поделать с тем, что я люблю тебя. Каким бы ты не был. Знаешь, что нам мешает? Церковь. Ты помешан на том, что так нельзя. Но, повторюсь, разве же мы не едины перед верой? Но я скоро свихнусь, потому что ты — единственный, в кого я верю. Но моя же вера идет против меня. Не лечи. Это не болезнь. Лучше добей. Любовь — грех. В моем случае именно так. И я готов грешить с тобой так часто, как только мы могли бы. Но это запрет. Табу. То, за что можно погибнуть. Но я и на такое готов, поверь мне. - Кайся, - шипишь на ухо, а меня пробивает дрожь. Ты даже не подозреваешь, о чем я думаю по ночам, Отец. Не догадался, что я здесь, чтобы еще раз посмотреть на тебя. Ты еще такой молодой для священнослужителя, но уже такой помешанный на Боге. Лучше бы ты был помешан на мне. Почему, раз это болезнь, я не могу заразить тебя? Родители всегда твердят мне о том, что я должен получить благословение и стать чистым перед Господом. Что не должен позорить семью и должен уже образумиться. Этот высокий потолок, кажется, сейчас упадет на меня, а ты придушишь к черту. Зови экзорциста, чтобы наверняка. Пусть он изгонит тебя из моей головы. Церковь мне уже не поможет. И ты тоже. Ты только заставляешь меня страдать. Я родился больным. Неизлечимо болен. Запри меня в храме и пои святой водой, читая надо мной молитвы и надеясь, что ты избавишь меня от моих «грехов». Прикладывай крест ко лбу и ставь на колени перед собой, чтобы я просил прощения ни за что. Делай со мной, что хочешь. Но не благословляй. Не благословляй меня, Отец. Я не заслужил. Я слишком грешен перед тобой за свою любовь.