Плата за искусство

Это был обычный день, собственно, как и любой день в жизни Фрэнка Айеро. Сегодня ему исполнилось семнадцать лет, но если бы не мама, парень бы даже не вспомнил об этом. Проснувшись около десяти утра от противного звона будильника, которого он благополучно швырнул в сторону двери после трех секунд монотонного дребезжания, Фрэнк лениво поднялся с кровати. И кто мог завести будильник на такую рань в выходной? Он прекрасно знал ответ на этот вопрос. Единственный человек, кто мог бы сделать это (кроме самого Фрэнка), была его мать - Линда Айеро. Достаточно солидная, образованная женщина тридцати четырех лет. Да-да, именно такого возраста была мама Фрэнка. Она родила его в семнадцать и, бесспорно, воспитать сына у нее не получилось. Вернее сказать, она даже не пыталась. Единственное, что делала Линда для Фрэнка - давала деньги и дарила подарки на Рождество и День рождения. Однако, чаще всего, этими подарками тоже оказывались деньги. Спустившись на первый этаж, Фрэнк увидел записку на столе, где мать поздравляла его с семнадцатилетием. Рядом лежал конверт, который Айеро даже не открыл, а просто кинул в коробку со своими сбережениями. Хоть он и был рад наличию денежных средств, но ему чего-то не хватало. Внутри Фрэнк знал, чего именно, но ни с кем не делился. По правде говоря, и делиться ему было не с кем. Парню не хватало этих нелепых сюрпризов, приятных неожиданностей. Он не верил в чудо. Со стороны Айеро казался черствым, грубым и бездушным подростком, которого волнует только музыка в наушниках и наличие сигарет. Все поголовно, кроме Линды, думали о нем так. Линда вообще никак о нем не думала. На самом деле, за этой маской скрывался очень чувственный и добрый человек. Взяв несколько купюр, сигареты, накинув на плечо гитару в черном чехле, Фрэнк вышел из дома. Прохладный октябрьский ветер с запахом сырой листвы тут же ударил в лицо. Но парень даже не поморщился. Ему нравилось это ощущение свежести. Айеро неспеша шел по улицам Джерси. На фасаде каждого дома висели устрашающие, но в то же время завораживающие и яркие вывески, желавшие прохожему счастливого Хеллоуина. Около дверей, на подоконниках стояли ярко-оранжевые тыквы с различными рожицами. Детишки уже обходили дома, требуя «гадость или сладость». А Фрэнк просто шел в неизвестном направлении, стараясь особо не оглядываться. Ему нравился Хеллоуин, но было одно «но». Он ненавидел себя, и все вокруг ненавидели его. Друзей у него не было. Были знакомые, которых он интересовал лишь по мере необходимости. Проще говоря — им просто пользовались. Пользовались его неимоверной добротой, а потом ей же и попрекали. Именно из-за такого отношения Айеро стал изображать из себя похуистичного и черствого человека. У него никогда не было настоящего друга. Об отношениях он даже и не задумывался, хотя не одна девушка из его школы восхищалась его внешностью. Фрэнк был действительно хорош. Идеальные черты лица, отросшие темные волосы и невероятно красивые глаза янтарного цвета. Плюс ко всему татуировки. Но их он делал не для эффекта магнитного поля вокруг себя (хотя на девушек это почему-то именно так и действовало), а потому, что татуировки значили для него нечто большее, чем просто рисунок на коже. Каждая из них была набита не просто так, а имела свою историю. Он так и продолжал идти, не задумываясь, куда его ведет дорога. Разноцветные дома продолжали мелькать перед глазами, но... — Эй, отойди...блять! — Грохот, треск, ор. Парень примерно такого же возраста, как и Фрэнк, летит на асфальт, при этом тыква, что была у него в руках, разбивается, разлетаясь на мелкие куски. — Ты дожил до своего возраста, а мамка до сих пор запрещает ездить по проезжей части?! Тротуар не предназначен для велосипедистов! — Айеро особо не подбирал выражения. — Мог бы хотя бы извиниться, это раз. И прежде чем разбрасываться такими словами, подумай, если есть чем, — незнакомец больше ничего не сказал. Он поднял велосипед и скрылся за ближайшим поворотом. Единственное, что запомнилось Фрэнку — цвет его волос. Он был ярко-красным, даже слишком ярким. Пройдя еще пару кварталов и оказавшись в парке, Айеро присел на дальнюю лавочку под старым разросшимся дубом. Он часто приходил сюда, чтобы отгородиться от общества. Парень просто сидел, прислушиваясь к тому, как ветер играет с сухими ветвями дуба, и не думать ни о чем. Фрэнк провожал глазами влюбленные парочки, усмехаясь над ними. Но в душе он понимал, что это была самая настоящая зависть. Ему хотелось так же беззаботно проводить время с дорогим ему человеком, знать, что в любой момент может обратиться к нему и рассказать все то, что накопилось внутри. А за семнадцать лет накопилось немало. Достав последнюю сигарету, Фрэнк закурил. Октябрьский ветер быстро уносил клубы сизого дыма, не позволяя разглядеть получавшиеся из него бесформенные фигуры. Слишком много мыслей, коих некому рассказать. Может он и вовсе не предназначен для того, чтобы жить? Просидев наедине с собой еще два часа, парень все же решил пойти домой. И снова эти цветные улицы, люди в костюмах нечисти и невинные детишки, собирающие конфеты. «А мне не нужен костюм, я и так похож на трупа», — Фрэнк усмехнулся своим мыслям. Зайдя в дом, он обнаружил на столе еще одну записку от матери, которая гласила о том, что ночует она сегодня не дома. Честно говоря, Фрэнку было наплевать. Сколько бы человек не было в доме, он всё равно будет чувствовать себя одним во всей вселенной. Так почему бы не избавить себя от этого? Просто одним действиям лишиться всего этого дерьма. Мысли о суициде посещали парня довольно часто, но сегодня был особый день. Сегодня он ненавидел всех и всё, а причину своей ненависти не мог объяснить даже себе. Резко поднявшись с кожаного дивана, парень направился в ванную. «Несколько порезов и я свободен», — крутилось в голове у Фрэнка. Но едва он коснулся лезвием бледной кожи, как послышался звонок в дверь. От неожиданности лезвие соскочило, оставляя за собой тонкую полоску, из которой тут же начала сочиться кровь. Айеро уже проклинал того, кто стоял за порогом, будь то старушка, которая нуждалась в помощи. Он со злости распахнул дверь. — Гадость или сладость! — Фрэнк успел удивиться прежде, чем послать того, кто был в замешательстве не меньше, чем сам Айеро. — Снова ты?! Тебе заняться что ли нечем? Вроде не ребенок уже! На пороге стоял тот самый красноволосый парень, с пакетом конфет в руках и в нелепом костюме, который больше смахивал на пижаму со скелетом. — Прошу прощения, я пришел не вовремя? — Спокойно произнес незнакомец. — Совсем не вовремя! — Такой важный пафосный парень и режешь запястья? — Это грим, и вообще, иди к черту! — Фрэнка и правда напрягал этот тип. — Твой дом не украшен, внутри совсем тихо, непохоже, что ты празднуешь Хеллоуин. Прости, я наверно не должен вмешиваться, ведь это твоя жизнь, — незнакомец перевел взгляд на вазочку со сладким, которую Линда приготовила для детей на ночь праздника, и спросил: - могу я взять немного конфет для своего брата? — Бери хоть все и проваливай! — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — Осторожно спросил красноволосый. На минуту даже показалось, что он взволнован. — Сегодня ты из-за меня разбил тыкву, сейчас я послал тебя несколько раз, и ты предлагаешь помощь? Ты либо ненормальный, либо... — Такой же, как и ты, — закончил за него незнакомец.