143

      Испания уже привык к пробуждению от пинков, тычков и хуков слева и справа, но сегодня, проснувшись не от ударов, а от тихих и ласковых лучей солнца, испанец невероятно удивился. Обрадовался, конечно, тоже, но больше всё-таки удивился. Романо чрезвычайно редко упускал заманчивую возможность — поколотить Карьедо. Испания, с улыбкой потянувшись, вспомнил, как маленький Романо стыдливо тащил свой испачканный матрас в прачечную. Эх, забавные были времена!..       Но скоро (очень скоро — аж через восемь секунд) Испания обнаружил виновника тишины рядом с собой, что-то вырисовывающим синей ручкой на его, Антонио, запястье. Прерывать процесс испанец не стал, наблюдая за тем, как сосредоточенный, слегка нахмурившийся Романо, от усердия высунув кончик языка, раз за разом обводит надпись. Прерывать-то не стал, но поинтересоваться характером действия всё-таки решил:       — Романо, доброе утро! Ты чего это делаешь? — с лёгкой, всё ещё сонной улыбкой спросил Антонио, приподнимаясь на локте. Старший итальянец испуганно дёрнулся, подобрался весь, сразу становясь похожим на нахохлившегося голубя с венецианских площадей. Затем Романо нахмурился и открыл рот, явно намереваясь произнести гневную тираду, состоящую из угроз, обидных слов и неловких оправданий.       — Тебе-то какое дело, противный томатный дурак?! — фыркнул Варгас-старший. — Что хочу, то и делаю! Ты лучше не дёргайся, идиот!.. — Романо отвесил лёгкий подзатыльник Карьедо и, быстро черкнув ещё пару штрихов, спрыгнул с кровати. — Теперь догадывайся, как хочешь!       Испания в растерянности проводил сердитого Варгаса взглядом, а затем перевёл взгляд на запястье, где итальянец так усердно что-то рисовал. Это оказалась надпись, состоящая всего-то из трёх крупных, тщательно прорисованных цифр, — «143». Испания в непонимании изучал её взглядом, совершенно не понимая, что может значить это число.       Просидев так минут пятнадцать и так и не постигнув тайного смысла надписи, Испания решил попытать счастья и спросить у Романо. Итальянец нашёлся на кухне, жующим уже шестую по счёту помидорину. Испания состроил самое жалобное лицо, которое умел, и присел рядом с Варгасом-старшим.       — Хей, Романо, ну прости. Скажи, пожалуйста, что значит эта надпись? — попросил Карьедо, заглядывая в глаза итальянцу, который с хмуро-невозмутимым лицом продолжал поглощать томаты.       — Нет. Сам думай, идиот. Дал бы мне закончить, я бы рассказал. Возможно, — лукаво прищурился итальянец, а Антонио удивился. Романо редко лукавил, чаще он открыто насмехался и грубил. Карьедо так удивился, что даже не сразу сообразил продолжить уговоры.       — Ну же, Романо, не будь врединой! Неужели так сложно сказать?.. Прошу, Романо, — устало выдохнул Испания, надеясь на то, что у Романо дрогнет сердце при виде измученного лица Антонио. Но надежды осыпались серым пеплом где-то внутри испанца после ехидного взгляда Варгаса.       — Я уже всё сказал. И своего мнения я не изменю! — гордо задрав нос и прихватив ещё три помидора, Романо удалился с кухни, оставляя разочарованного испанца наедине со своими мыслями. Антонио погружаться в думы как-то не особо хотелось, поэтому он решил попросить совета у Франции…       — Ох, mon cher, чем могу помочь? — удивился француз, увидев давнего друга на пороге. — Проходи, а то погода что-то расшалилась, — улыбнулся Бонфуа, оглядывая одежду Антонио, сплошь покрытую снегом.       Испанец отряхнулся, стащил с головы шапку, разулся, расстегнул куртку и тут же приступил к рассказу, в конце почти что на коленях прося француза помочь ему, мол, ты же знаешь нетерпеливый характер Романо — не разгадаю это в ближайшие дни, и он обидится ещё больше.       Француз внимательно осмотрел цифры на запястье друга, но, как оказалось, их значения он не знал. Единственное, чем он смог помочь, так это отправил испанца к Англии, мол, этот шпион смыслит в шифрах и сокращениях. Антонио слегка перекосило — перспектива идти к Англии за помощью ничуть не радовала, а лишь вгоняла в смертную тоску.       Однако идти пришлось.       Кое-как выдавив из себя вежливое приветствие на корявом английском, испанец попросил Кёркленда о помощи, то и дело косясь в сторону двери. Англия, видимо, тоже чувствовал себя неловко, так как всё время менял позу и сцеплял пальцы в замок. Антонио как можно быстрее изложил свою проблему и выжидающе уставился на Англию. Тот задумчиво помусолил нижнюю губу, видимо, вспоминая свои шифровки, а затем покачал головой и грустно улыбнулся, мол, прости, не знаю.       — Знаешь, сходи к Америке! — неожиданно встрепенулся Кёркленд. — Он частенько использует всякие сокращения и в переписках, и в работе. Возможно, он знает… — пожал плечами англичанин и с облегчением проводил испанца. В целом, сейчас у них были неплохие отношения, но наедине они всё равно чувствовали себя неловко — тёмное прошлое наложило свой отпечаток. Испанец, уже мало веря в хороший исход сей задумки, поплёлся к Америке.       Тот был каким-то сонным и вялым, но, услышав, что нужна его помощь, тут же взбодрился и повёл Антонио на кухню, налил огромную кружку кофе и стал с интересом слушать рассказ. В его процессе он то и дело перебивал испанца, выспрашивал мелкие детали, а в конце вообще спросил, делал ли Романо в последнее время что-то странное. Испания задумался. Из странного было лишь то, что Романо стал куда чаще и пристальней разглядывать его, а когда Карьедо спрашивал, в чём дело, тот краснел и сразу же уходил. Америка хитро прищурился, ещё раз перевёл взгляд на цифры, а затем вынес свой вердикт:       — «143» — это наша аббревиатура, обозначающая в SMS-переписках фразу «я тебя люблю». Кажется, ты нравишься Романо. Поздравляю! — Америка рассмеялся, похлопал испанца по плечу и посоветовал не затягивать с ответным признанием (Испания с трудом проглотил свой вопрос о том, с каких пор Штаты что-то смыслит в любовных отношениях).       — Ладно, спасибо за помощь. С Рождеством, кстати! — уже в дверях поздравил Испания.       — Ой, точно! Купи своему Романо что-нибудь в подарок. Думаю, это обрадует его ещё больше.       Испания почти не удивился словам Америки о шифре. Что-то такое он подозревал, что-то такое ощущал в себе. Пускай Романо и был вредным, полюбить его было довольно легко. Особенно такому страстному человеку как Испания. Единственное, что мучило Карьедо, так это ответное признание. Просто подойти и сказать было нельзя — слишком велика вероятность того, что Романо сбежит. Испания решил ответить на признание вечером, на торжестве. Они как раз будут одни, а значит, сделать это будет удобнее. С такими мыслями Испания отправился закупать салаты, торты, выпивку и, конечно же, томаты.

***

      — Романо-о! Иди за стол, всё уже готово! — позвал Испания, взволнованно теребя края рубашки. Наверное, он впервые так волновался перед признанием в любви.       Итальянец зашёл в гостиную, одетый совершенно не по-праздничному, но Карьедо всё устраивало. Сейчас для него был главным ответ Варгаса. Тот, конечно, написал зашифрованное признание в любви, но не факт, что он действительно любит.       — О, неужели ты соизволил поставить пасту на стол, — фыркнул Романо, садясь рядом с Испанией и сразу же принимаясь за еду. — Не подавись, — великодушно пожелал итальянец. Испания пробормотал что-то в ответ и тоже принялся есть, но кусок в горло не лез. В конце концов, Испания не утерпел.       — Слушай, Романо, я тут по поводу тех цифр… Я расшифровал их.       — О, опять будешь просить сказать тебе, что они зна-а-а… Что, прости? — оцепенел итальянец, в шоке смотря на Карьедо и неумолимо краснея. Не ожидал он такого, совсем не ожидал.       — Да-да, Романо. А теперь послушай меня… Я думал об этом весь день (это, конечно, мало, но другого выхода у меня не было) и решил, что я тоже тебя люблю, — последние слова испанец сказал со смущённо-радостной улыбкой и взглянул на всё ещё шокированного Варгаса. — И сразу же спрашиваю, помидорка моя, будешь ли ты со мной встречаться? — Испания с удивлением обнаружил, что у него, смелого испанца, дрожат пальцы, а внутри всё переворачивается. Никогда он с таким нетерпением ничего не ждал.       — Я… чёрт, чтоб тебя… — бормотал Романо, неловко озираясь и будто бы ища способ сбежать. Испания расценил его неловкость по-своему и, бережно обхватив лицо Варгаса ладонями, поцеловал нежно и трепетно. Романо панически дёрнулся, но рука Испании тут же успокаивающе провела по его спине. А когда испанец оторвался от его губ, Варгас-старший смущённо и с тихим счастьем произнёс: — Один-четыре-три, Антонио. Тоже, — и сам прикоснулся своими губами к чужим, лихорадочно горячим и страстным.       Сегодня Рождество стало для них поистине волшебным.