Family

Моё имя Саске Учиха. В нашей семье два человека. Я, Итачи и дедуля. Почему два? Наверное, потому что моего деда нельзя назвать человеком. Он странный настолько, насколько это возможно. У него потенциальная мания на меня, а старшего он просто на дух не переносит. Где же наши родители? Не знаю. Я не помню их лиц, они погибли, когда я был ещё совсем маленьким. Иногда в моей голове возникают мутные образы, которые мои глаза не в силах разглядеть. Но от этих силуэтов веет светлым теплом и любовью. Тогда моё сердце сжимается, превращаясь в маленький незащищённый комочек. Брат переживал очень, ему в свои годы приходилось разбирать кашу, которые наварили взрослые. Она просто выливалась за края алюминиевой кастрюли. Когда нас хотели закинуть в детдом, пришёл Мадара. Сказал, что троюродный дедушка по маминой линии. Так это, или нет, но мы стали жить у него. Меня периодически забавляли странные привычки нового родственника. Он разогревал воду на батарее; когда курил, очень долго и отчаянно рассказывал, как это плохо и как он ненавидит дымящих людей. Увидев меня, дедуля проникся какой-то безудержной любовью... Со мной он проводил больше времени, так часто гладил по голове, что волосы по сей день не поддаются укладке, кормил много. Я не выходил из-за стола, пока не съем ложку за незнакомого мне дядю Хашираму, или какого-то императора, или за Сёгуна, или за соседского кота. Но я никогда не съедал ложки за маму и папу. С Итачи всё по-другому. Он показался нашему жуткому деду чересчур толстым. В дневной рацион Итачи входила каша по одной ложке, фрукты, овощи, другая полезная хрень, даже брокколи, которые он терпеть не мог, но должен был обязательно съесть. В скором времени все кофты на старшем висели картофельными мешками и, вместо того, чтобы начать давать ему чего-то жирного понемножку, Мадара заставил его записаться в школьную секцию по баскетболу. Теперь он подкачанный, но худой до невозможности, как тряпичная кукла. Каждый день с нами происходит какая-нибудь непонятная фигня, ибо это больше ничем нельзя назвать. Стала бы наша жизнь скучнее,не будь деда рядом? Думаю, да. Она бы стала проще... Утро выдалось довольно-таки холодным. Трава покрылась инеем, на окнах красовался лёгкий ледяной узор. Кажется, пора одевать куртку по-теплее. На старом, пошатывающимся от обилия ненужной номенклатуры, столе стояла стопочка новогодних открыток. Штук двадцать точно. Тем, кого я люблю, уважаю, тем, с кем я знаком. Но желания нет. Я не хочу, чтобы люди накручивали себя, якобы они нужны мне. Зачем врать? Тяжёлой поступью я зашёл в зал и в непонимании уставился на своего дедулю, который расчленял страшного зелёного монстра, с густым волосяным покровом. - Мадара, что это за чудовище? - глаз так и норовил задёргаться, но передумал, поддаваясь жёсткой Учиховской воле. Дед поднял косматую чёрную голову, в волосах запуталась мишура самых разных цветов. На минуту я подумал, а зачем нам ёлка? Можно его поставить и украсить. Экономия. - Это, внучок, называется ёлка. Она праздничная. Её нужно украшать всем, что попадётся под руку. Сейчас я её соберу и будем все вместе это делать, - с широкой улыбкой объяснил он. Я понимаю, не даун же. Но это сложно вообще назвать деревом, да и тем более определить его вид. - Итачи не видел? - Не доводилось. - Смылся, гад. Ничего, этому слону давно пора вычеркнуть из рациона данго. - Да ладно, он скоро вернётся. Деда, где ты её достал? - Не важно. И так, я остался собирать сиё творение человеческое, пока не пришёл брат. Его глаза нужно было зарисовать, сделать по наброску гипсовую капитель и отправить в музей. Он долго стоял и "любовался" зелёным монстром, уже в целом виде. Мы с дедушкой для красоты повесили два белых ёлочных шара недалеко друг от друга, и у меня появилось впечатление, что это глаза без зрачков. От чего толпа мурашек пробежалась по коже. - Что эта хрень делает в нашем доме? - Ты, наверное, забыл дядю ремня? А дядя ремень о тебе помнит, - старик дал ему подзатыльник. - Очень милое дерево. Украсим и оно станет ещё милее. Так, мы разгребали коробку с украшениями. Чего только не было: мишуры, дождика, игрушек - как традиционных, так и западных, свечки, обрамлённые белыми блестящими шариками, лентами и иголками. Парочку таких свечек я поставил на стол, как предмет декора. Как ни странно, но дерево не приобрело приличного вида. Оно мне напомнило чем-то толпу фанаток с накаченными ногами, потому что много бегают. За мной. На них тонны макияжа знаменитых и не очень марок. Но ведь ничем не скрыть истинную "красоту" лица. Если страшной родилась, то и с макияжем будешь страшной. Добе бы сейчас замахал руками и злобно назвал меня "бесчувственным, угрюмым придурком", на то он и добе. Но эта ёлка действительно была такой. Дедушка отошёл подальше от нее, чтобы, как художник, полюбоваться на своё творение издалека. Губы его растянулись в довольно улыбке, рука по привычке легла на мою голову и взъерошила лохматые волосы. Брат в шутку называл мою причёску "утиной жопкой". - Мне кажется, что лучше убрать парочку шаров, а то перевес получается. Всего много слишком, - предложил Итачи, наклоняя голову к плечу,из-за чего его длинный хвост смешно ушёл вниз. - Нет, нужно ещё чего-нибудь добавить.Где-то у нас гирлянда была. Поищи, Итачи. Тот пожал плечами, лицо оставалось каменным, но я чувствовал его досаду. На дне коробки лежала гирлянда, потрёпанная временем. Монстр был опоясан, а розетка заткнута. *** Снова утро. Земля покрыта тонким белым слоем первого снега. Сегодня Новый год. Какая радость. Я потянулся и широко зевнул, что на глазах выступили слёзы. Стол пустовал, открытки я успел всем разослать. Вроде бы, нужно пойти проверить ящик, но эта мысль сразу покинула мою голову. Если я открою его, я умру из-за нехватки воздуха. Меня задавит куча самодельных карточек, пестрящих обилием ленточек и ласковых слов. Я сглотнул подкатившую к горлу ванильность. С кухни доносился резкий горький и одновременно сладкий запах. Вроде варёного сахара с перцем. Я поспешил заткнуть нос пижамой и закутаться в тёплое одеяло, но любопытство заставило пройти босиком до кухни, где химичил Мадара. Угольные волосы, которые доставали ему до копчика, были собраны в пучок, который свисал до лопаток. Он сидел в милом зелёном фартучке на диване и печальным взглядом смотрел в окно. Рядом красовалась не менее угольная подошва, видимо, бывший пирог. - Бездарь я, Саске. Курить просто меньше надо, может, тогда мозги начнут варить, - протяжно сказал старик. Упоминание о сигаретах означало только то, что к запаху сахара примешается запах никотина. Его морщинистые руки уже потянулись к пачке, но я успел вовремя её убрать. - Старость это, а не сигареты, - я открыл окно. - Где Итачи? - В магазин пошёл. За шампанским. - Ага, ещё за чем? - За сакэ. Но мы же немножко. Личное пространство моей утренней причёски заново было нарушено. Теперь на лице с еле заметными морщинами красовалась улыбка. Как всегда, всё пришлось делать мне. Салаты, пироги, роллы. Дед мог лишь что-нибудь подать, или нарезать. Криво. Брат явился нескоро, будто не в магазин ходил, а на прогулку. По пакету, из которого вываливались бумажки, я понял, что он ходил на сборы поздравлений. Как истинный Учиха он не мог быть непопулярным, но на фанаток он реагировал более бурно, чем я. У Итачи была самая настоящая паранойя. Каждая девочка, которая косо на него смотрит - фанатка. И это никак не обсуждается. Когда стол был накрыт, телевизор включён, нужно было включить и ещё кое-что. Ёлку. Мадара нажал на кнопку. Вспышка. Я открыл глаза. Гирлянда не светилась, все лампочки тут же перегорели. Старик долго и отчаянно матерился, обвинял Итачи во всех людских бедах, пока взглядом не наткнулся на свечи. Они были для ёлки, с прицепом. Когда змея с фонариками была выброшена на помойку, а свечки разбросаны по всему чудовищу, Мадара зажёг их и выключил свет. Огоньки весело плясали, стоило легонько провести рукой в воздухе. Теперь она мне не казалась такой уж страшной. Брату, видимо, тоже, раз его тонкие потрескавшиеся губы легонько улыбнулись. Новогоднее настроение зародилось где-то в душе пламенем этих свечей. Я впервые за весь месяц почувствовал наступление праздника. Пробка от шампанского громко стрельнула в потолок и срикошетила в Итачи, но тот успел увернутся. Дедуля издал злобный смешок. С горлышка спускался дымок, бокалы быстро наполнились напитком, в котором плескался свет огоньков. Мы не стали тянуть долгие поздравления, просто выпили. Мы давно не поздравляем друг друга, только если очень хорошо напьёмся, но я не счёт. Как бы плохо Мадара нас не воспитал, но о моём здоровье он беспокоился, как о состоянии его старого автомобиля. То есть, очень сильно. Подарок старшему служили таблетки от головной боли на утро. Я уже взял палочки, как в нос ударил какой-то странный запах. Запах гари. Причём, горит синтетика. Чёрт, ёлка! Семья Учих столпилась вокруг загорающегося чудовища. Огонь быстро распространялся, Мадара взял ближайшее одеяло и накрыл дерево, закрывая доступ кислороду. Мы с братом успели успокоиться, как это самое одеяло тоже начало воспламеняться. Не помня себя, я кинулся к телефону и набрал пожарных. Огонь охватил наш праздничный атрибут. Теперь она жёлтая, красная, оранжевая, меняющаяся в размерах адская ёлочка. Итачи набрал таз воды в ванной и кинулся в зал, как подскользнулся и вся вода опрокинулась на старика. Я запаниковал. Вот мы дураки! Прибить бы этого "дедулю". Здесь уже не старость, а действительно никотин! Искры падали на деревянный пол. Мой отчаянный стон разрезал воздух.. На улице было холодно. Мокрый дед больше напоминал крыску. Он дрожжал, волосы на концах стали белыми и свисали длинными сосулями. В посиневших пальцах тлела сигарета. Мы с Итачи сидели на мокром снегу, прижимаясь друг другу и согревая дыханием конечности. Весёлый Новый год, ничего не скажешь. Пожарные успели вовремя, теперь наш дом был залит водой. Огонь не успел распространиться дальше зала. С чёрных небес падали маленькие снежинки, садились на голову и тут же таяли. Я измученно улыбнулся. - С Новым годом вас. Мадара кинул на меня тёплый взгляд, с плясавшими в зрачках огоньками. Выпустил дым из лёгких. - С Новым годом, дети мои. - Да, Дальше мы молча сидели на мокрой холодной земле, наслаждаясь каким-то странным моментом. И чёрная дыра в полу сейчас ни капли не беспокоила. Лишь тишина, покой и сладость...