Шерстяные свитера.

Нэнси не хотелось говорить Санни, что завтра приезжает Карсон. Но, кажется, он и сам уже догадался. Последнее чаепитие - тихое, печальное. Оба не смеют поднять взгляд, уткнулись в свои чашки, помешивая в них тёплый напиток. Нэнси молчит о вчерашнем звонке отца. Санни молчит о собранном чемодане и глупой открытке с сердечком. Нелепое молчание длилось бы, наверное, до самого вечера, но звонок в дверь заставил обоих встрепенуться. Девушка кивнула корейцу и подошла к двери. Она заглянула в глазок, приподнявшись на цыпочки, но не увидела ни одной живой души. Тогда Нэнси распахнула дверь, впуская в дом колючий снег и тихий звук, доносящийся из коробки, стоящей на пороге. Пищащая коробка тут же перекочевала в дом, и на неё уставились две пары любопытных глаз. Секунда - и на лицо, обрамлённое очками, уже прыгнул визжащий комочек мокрой шерсти, разбрызгивая кругом воду и пачкая одежду корейца. Щенок лизнул Санни в лицо и радостно тявкнул: мол, вот, какой он молодец. Нэнси робко улыбнулась, глядя на Санни, пытающегося отодрать от себя щенка, который, несмотря на свой размер, вполне удачно мешал корейцу подняться с пола. Борьба продолжалась довольно долго, и её итогом стала отправка обоих противников в ванную, так как оба оказались перемазаны в грязи и талом снеге. Из ванной Санни выполз в розовом халате - больше ничего, кроме полотенца в ванной не было. Следом пулей вылетел щенок, и кореец стукнул себя рукой по лбу. Нэнси встретила их новой чашкой горячего чая с лимоном и блюдцем тёплого молока. Нэнси снова улыбнулась, глядя на Санни и маленькое пушистое чудо. Оба, мокрые и взъерошенные, жадно глотали выданный напиток, не обращая внимания на остановившийся во времени мир. Очки у Санни запотели, и он протёр их рукавом, чем вызвал новую порцию смеха у Нэнси. Всё-таки Санни в розовом махровом халате - зрелище потрясающее. Но глупое молчание снова вернулось, и Нэнси неловко присела на краешек табуретки. Надо бы уже сказать. - Послушай... - они выпалили это одновременно,и уставились друг на друга круглыми глазами. Оба догадались, что думают об одном и том же. - Мне завтра нужно уехать. - Тебе завтра нужно уехать. Одна и та же фраза, произнесённая с горечью, даже разочарованием. Слишком просто, слишком сухо она была произнесена - совсем не так, как были прожиты предыдущие дни. Не тепло. Не весело. Не смешно. Нэнси мнёт краешек футболки и говорит, не поднимая глаз. - Спасибо за то, что заново научил меня смеяться, Санни. Она не смотрит на его лицо, но знает, что одну бровь он приподнял в изумлении, а очки опять сползли на самый кончик носа. - Я очень давно так не смеялась. Чашка Санни опустилась на стол, возвестив об этом стуком. - Спасибо. Просто спасибо тебе. Тёплые руки в розовом обняли её сзади, и Нэнси, покраснев, зарылась лицом в мягкую ткань. Ей не хочется плакать. Ей просто не хочется прощаться. - Я не прощаюсь, Нэнси, - он будто прочитал её мысли и ещё крепче сжал объятья. - Я ещё вернусь. Я буду писать. Каждый день. Обязательно. - Спасибо, - шепчет Нэнси, прикрывая глаза. Так и должно быть. Щенок притих и улёгся на диване рядом с Санни. Телевизор рассказывает им чью-то историю любви, но они слишком увлечены своей, чтобы следить за чужой. Они молчат и смотрят на экран, не понимая ни слова, и счастливо улыбаются. Нэнси давно не было так тепло. И Санни тоже. Когда уже вспыхнули звёзды, они вышли на улицу - впервые со дня приезда Санни. Нэнси держала его за руку, совершенно не боясь, что кто-то их заметит. Скажут отцу? Ну, и пусть. Увидит Нэд? Ну,и пусть. Звёзды поют им тихую песню, и Санни кладёт ей руку на талию. Она улыбается, и они кружатся под фонарём, танцуя под песню, слышимую им одним. Они не прощаются. И теперь никогда не станут.