Состояние не совсем стояния.

Седые травы колыхались по бокам дороги. Лошадиный шаг был медленным и плавным, казалось, дремали не только всадники, но и сами кони. Юный барон неосознанно потирал еще не сошедшие после пыточных подвалов инквизиции синяки - мысли его опять витали где-то среди облаков. Саймон то и дело косился на француза и упорно думал о произошедшем. Слова умирающего инквизитора - "Этот мальчик словно касался Грааля!" - никак не выходили у него из головы. Антуан действительно казался едва не святым - но не Саймону. Великий герцог еще прекрасно помнил кровавые отблески в жадно распахнутых голубых глазах, помнил все еще бьющееся в тонких ладонях сердце незадачливого наемного убийцы... Нет, Великий герцог был уверен, что насчет святости инквизитор ошибся. Но он сам видел, каково отношение этого юноши к людям. Он равно любил всех, от английского - вражеского! - короля до последнего портового нищего или дешевой шлюхи, не делая разницы между благородными и обычными людьми. Антуан был кроток и смиренен, как подобает истинному христианину, Саймон ни разу не заметил за все время их вынужденного путешествия, чтобы юноша пропустил час молитвы или день поста. И в целом, барон действительно казался бы и англичанину если уж не ангелом, то праведником так точно. Этому мешала только кровь, смытая с этих тонких, вцепившихся в крест рук уже давно, но крепко врезавшаяся в память мужчины, наравне с жестоким, стальным блеском обычно мечтательно прикрытых длинными ресницами глаз. Саймон никак не мог понять, кто же все-таки этот светловолосый юноша - святой, вынужденный убивать для защиты, или убийца, знающий и умеющий все, но притворяющийся слабым и беспомощным?.. Долгие размышления привели только к тому, что вместо этого англичанин начал думать об отношении француза к продажным женщинам - он был, кажется, излишне равнодушен. Это не могло не навевать мысли определенного толка. Уж кем-кем, а монахом, принявшим обет целибата, Антуан точно не был, а значит... Саймон вдруг ухмыльнулся, проводя рукой по коротким темно-каштановым волосам. Внезапно возникшее в его голове решение не было таким уж приятным, но могло разрешить все вопросы разом. Герцог придержал коня, тот недовольно всхрапнул, но шаг замедлил. - Хэй, Антуан. Юноша вздрогнул, вскинулся недоуменно, оправил чужую рубашку, висящую на нем необъятным мешком, и догнал коня спутника. - Да, сир?.. Кажется, мальчишка даже опомниться не успел, когда к его тонким искусанным губам грубовато приникли чужие, обветренные и шершавые. Саймон и сам не ожидал того, что это получится так... так грубо. Но от молодого француза легко пахло лавандой и совсем немного кровью, потому отстраняться сразу после первого прикосновения не было необходимости. Да и юноша, кажется, находился в состоянии шока - не рвался, не отталкивал покусившегося на его - гипотетические, с точки зрения англичанина, ибо плен вообще не способствует сохранности - честь и совесть. Отстранившись от парня, Великий герцог вытер губы и ухмыльнулся, видя, как тот заливается краской то ли гнева, то ли смущения и прижимает к губам ладонь. - Спокойнее, это была проверка. И ты её успешно прошёл. Он снова пустил коня быстрым шагом. Антуан послушно приотстал, опустив длинные ресницы. На своих руках он и сам видел кровь. Кровь чужую, принадлежащую тем, кто посмел быть опасным для него. Сейчас ему не хватило секунды, чтобы на пальцах осталась кровь его спутника. Всего секунды... Барон вновь стиснул побледневшими пальцами серебряный крест.