Случайно влюбленные

В тот день многое изменилось. Не то, чтобы это была совсем кардинальная перемена, скорее это стало результатом многих действий, но именно совместное усердие привело к тому миру, что впоследствии наступил между странами. Обнародованная история Данзо затронула многие сердца, немалую роль сыграл и тот факт, что Мадара все же дал свое последнее интервью, в последствии показанное на всех телеканалах. Повторять ошибки не хотелось, поэтому мирные договора были заключены, на этот раз без шантажа и дешевых трюков. Жизнь постепенно начала налаживаться. Джинчуурики постепенно наращивали свое влияние, причем теперь они не торопились свергать Лордов: сотрудничество пришло на замену соперничеству. Это отобразилось на всех отраслях: от торговли до науки и культуры. Что же говорить о Конохагуре, которая стала центром начала подобной революции? Она расцветала, словно весенняя роза в плодотворной земле. А вместе с ней цвели и люди, что наполняли улицы деревни жизнью. *** — Мама! — несколько малышей срываются со скамьи, бросая все дела, торопливо перебирают ногами, бросаясь в объятия к невысокому, светловолосому парню в очках. Якуши улыбается, когда малышня чуть не сносит его с ног, цепляясь маленькими ручонками за полы широкой накидки. Впрочем, пострелята тут же утихают, когда рядом с Кабуто вырастает еще одна фигура. Черноволосый напоминает отожравшегося кота, довольно жмурящегося в весенних солнечных лучах. Еще не греющих, но манящих. Орочимару поправляет роскошную черную гриву, отбрасывая ее за спину. В черном костюме пастыря он похож на героя "Матрицы", о чем уже шепчутся малыши. Впрочем, его не бояться, а поведение ребят объяснено простейшим уважением к своему отцу. Не только по вере. — Все хорошо? Понравился класс? — Очень! — честно отвечает самый смелый, — Только почему пурпурный? Вы же говорили, что стена будет голубой! — Пурпурный? — бормочет Орочимару, а Якуши начинает зажимать себе рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Еще с памятного разговора в магазине стройматериалов, Анко твердо уверовала в непревзойденность собственного вкуса. Вот и сейчас, поддерживаемая Гаем, она размахивает кисточкой, перекрашивая стены в пурпур: с тех пор, как Майто окончательно утвердился в приюте на роль учителя физкультуры, парочка редко разлучалась, — АНКО!!! Из окна второго этажа незамедлительно выглядывает симпатичная мордашка, непонимающе моргающая глазами. Судя по тому, что одна щека женщины измазана краской, она продолжает свою подрывную деятельность. Отношения Анко и Орочимару больше похожи на отношения кошки и собаки. Собака лает, кошка шипит - и все довольны. Спорщики не замечают происходящего вокруг, всецело поглощенные разбором полетов: дети по старше ставят на Анко, три к одному. Что это значит? Это значит, что уже к концу недели половина школы будет гореть пурпуром. И ничто этого не изменит. Подъехавшую машину замечает лишь Гай. На бортике горит размашистая надпись "собственность Академии", Ли размахивает руками, приветствуя учителя. Тот готов сам из окна выпрыгнуть: после того, как Ли стал ведущим тренером Академии, на пару с Тен-Тен, он не так часто появляется в Академии. И все же, не забывает своего наставника. На этот раз ученик не один, ворча о неудобстве современного транспорта, кабины выбирается Асума. — Рабочие руки еще нужны? — с расстановкой вопрошают прибывшие, получая в ответ утвердительные кивки. Несмотря на то, что приют спонсируется "Бьякуган", большую часть работы выполняют волонтеры, такие как Ли и Асума. Впрочем, следующий гость заставляет глаза Гая округлиться, уж больно неожиданный сюрприз вышел. — Шикамару?! Какими судьбами? — Мимо проезжал, не мог не зайти, — отмахивается парень. — Знаем мы твое мимо, — фыркает Анко, — Гаара еще один филиал открывать думает? — Для детей-инвалидов, — кивает Шика, — В последнее время он увлекся проектом мисс Ханаби, так что наверняка мы тут задержимся еще недели на две, не меньше. Впрочем, Канкуро в Суне и без нас неплохо справляется, у него талант. — Кукловоду все по плечу, — пожимает плечами Якуши, — Ну раз пришли, готовы потрудиться? Отрицательного ответа нет, поэтому вскоре все расходятся по пунктам назначения. Благо, работы на всех хватает. Кабуто останавливается на мгновение, вглядываясь в острые шпили центрального здания, отведенного под школу. Всего в центре около ста двадцати ребят, не считая десятка грудничков, что набираются сил в яслях. Теперь у них есть шанс добиться гораздо большего. Все те же ладони обхватывают парня, прижимая к разгоряченному телу: Орочимару все больше похож на змея, по крайней мере, в плане бесшумности. Теперь светловолосый не вырывается, не протестует: альфа и омега шли к этому медленными, но вполне уверенными шагами. Они учились, постигали, осознавали, вскоре став единым целым. И разрушать эту связь не желали. — Привет рабочему классу! — зычный голос Куренай разноситься по площадке. Рядом с ней идет блондинка, удивленно разглядывающая обстановку: в Суне приютов нет, но идея нравится Темари. К тому же, за спонсорством дело точно не встанет. — Милая, ну я же просил! — немного возмущается Асума, но это оправдано: жена на восьмом месяце все больше напоминает ему упитанную медведицу. Разумееться, он волнуеться, ведь в ее положении вредно перенапрягаться, — Ты шла сюда по такой жаре? — А меня Темари подвезла, — женщина щурится, — Мы захватили напитки и мороженое. Может, сделаем перерыв? — Только за! — Анко, известная сластена, поддерживает затею ногами и руками. Компания усаживается на покрывалах под раскидистым деревом, прячась в тени и болтая о пустяках. О пустяках, из которых теперь складывается их жизнь. Постепенно разговор затихает: Асума поглаживает жену по животу, успокаивая разыгравшегося малыша. Ли и Шикамару о чем-то тихо переговариваются, при этом поглядвая на Темари и Тен-Тен. Впрочем, девушки не отстают, тоже перешептываясь между собой и хихикая. Орочимару и кабуто вскоре покидают компанию, ссылаясь на обход: раз в несколько часов они обходят территорию парк, а затем возвращаются в храм на дневную службу. Анко проводит начальство до машины, лениво провожаемая взглядом Гая. И этот взгляд кажется незначительным, но как много скрыто за подобной, казалось бы, мелочью. Очень многое обычно скрывается в мелочах. *** — Гаара, не дури, — Неджи тяжело вздыхает, — Он ничего тебе не сделает! — Это ты так думаешь! — стилист с опаской поглядывает на здоровенного молодого пса с энтузиазмом бобра точащего клыки о дерево, на котором собственно и обосновался Демон Моды. Акамару относился к Гааре терпимее, чем ко всем остальным ухажерам Ханаби, но лишь до тех пор, пока красноволосый не решился поцеловать госпожу. Теперь стоило девушке оставить собаку наедине с похитителем ее сердца, как белый и пушистый зверь превращался в слюняво-кусачего монстра. И если Хината еще могла его приструнить, то Неджи явно не был авторитетом для него. Встретились Гаара и Ханаби на одном из показов мод, при чем совершенно случайно:дело в том, что Ино, решившая вновь поработать в родном городе, открывала коллекцию. Девушке стало плохо прямо на показе, и тогда пришлось вызвать врача - так Ханаби посетила большой подиум. Виновник недомогания модели, Сай, хорошо помнил имя девушки, что осматривала его, вот и назвал его диспетчеру. Впрочем, на этот раз Хьюга порадовала парочку только хорошими новостями: модель была в положении! Уже оставляя счастливо улыбающегося Сая и немного ошарашенную Ино, девушка услышала, как парень обещает прислать приглашение на свадьбу. Но на этом приключения докторши не окончились, ведь расстроенный сорванным началом, Гаара тоже схватился за сердце. С Ино было куда проще. Впрочем, Ханаби быстро отвлекла стилиста от сердечного приступа, заговорив о практичности одежды, обозленный ее замечаниями, Гаара поклялся разработать стайл для "Бьякуган". Собственно, на этом знакомство и завершилось. Со временем оно переросло в нечто большее, и тут на пути Гаары встал защитник по упрямее, чем кто-либо. Акамару не поддавался на уговоры, был неподкупен и вообще, был бы мужиком, Гааре ничего бы точно не светило. А пока стилист не сдавался. — Что тут происходит? — Ханаби умиленно наблюдает, как ее песик безмятежно лежит у скамьи, собственно, где его и оставили. Чего не скажешь о моднике: наверняка, выпендривался — на дерево залез, а снимать приходится Неджи. — Похоже, он считает себя главным. Надо тебе его осадить, — бормочет Неджи, словно невзначай. Хината, подошедшая ближе, следит за хитрющим выражением лица брата и включается в игру моментально. Она многозначительно кивает. — Укуси его за ухо, — словно невзначай, бросает Хината, — Я читала в учебнике по психологии, что этот прием часто использовали кинологи. Таким образом собака сразу понимает, кто в стае главный. И не станет больше претендовать на его место. Гаара не отвечает. Он задумчиво смотрит на смеющуюся Ханаби, а еще на зверя, облизывающего ее лицо. Решимость крепнет: кто тут Каге, в конце-то концов? Озадаченный будущим мероприятием, стилист на какое-то время впадает в состояние полутранса. — Что вы ему наплели? — младшая из Хьюга недоуменно коситься на ржущую парочку, давящуюся от смеха. — Да это мы о своем, — отшучиваются родичи. Ханаби в шутку пихает обоих, но их внимание привлекает куда более оптимистичная картина: не выдержав напора, Гаара все же исполняет задуманное. Выражение морды Акамару сравнимо с человеком, на которого летит катафалк. Стилист сжимает ухо пса зубами, при этом еще и выразительно рычит. О том, что выходит не очень, он старается не думать. — Твою... — Хината начинает, но ее тут же перебивает куда более громкий возглас. — ... мать! — заключает Неджи. — Меня окружают одни идиоты, — восхищенно бормочет Ханаби. Похоже, метод действительно действенный: пес прячется под ноги хозяйке, пока Каге старательно отплевывается от шерсти. Вид у Гаары донельзя довольный. — Что, понял теперь, кто в доме хозяин? — Пф, — вот и весь комментарий пса. Впрочем, это теперь не столь важно: взяв свою девушку (пока еще не официально, но за этим дело не встанет), стилист дефилирует мимо приоткрывших рты Неджи и Хинаты. Теперь они уже не смеются, только хмыкают. — Ты точно это придумала? — уточняет брат у сестры. — А ты? — теперь и она уже не уверена. Впрочем, помогло же. Безумные идеи и шутки хороши в меру. Но если они приносят удовлетворение, то нет ничего дурного в их использовании. По крайней мере, будет что рассказать Хиаши на вечернем ужине: отец не только смирился, он теперь вовсю поддерживал своих отпрысков. Видимо, осознал, что семья всего дороже. Простое правило. Правила, которые и делают жизнь по настоящему счастливой. *** — Конан, тебе следует отдохнуть. Ты слишком переутомлена, — Цунаде говорит весьма осторожно. В последнее время синеволосая стала слишком бурно реагировать на подобные замечания, — Тебе нужно взять отпуск. Пусть на пару недель, но необходимо! Ты молодая женщина, нельзя жить одной работой! — Я не хочу, — упрямо твердит в ответ янтарноглазая, — У меня все в порядке. — Конан, это не нормально, — продолжает увещевать ее начальница, — Ты должна хоть немного обращать внимание на мир вокруг. Разве Итачи не предлагал тебе поездку в Кирикагуре? — Откуда вы знаете? — слишком резко. И опасно. — Он упомянул, когда заходил, — немного скомкано, но прокатывает. Реакция неоднозначная: Конан уже спокойнее опускает голову, словно чувствует вину. Она и так позволила себе слишком много, теперь приходилось расхлебывать последствия. Итачи нуждался в ней все больше, это перерастало в зависимость, и она струсила. Чего испугалась? Осуждения, мнения толпы или собственной морали? Но решающей стала последняя ночь: она уступила. Он видел в ней женщину, он желал ее. Это было мимолетно, это было спонтанно, а на утро принцесса сбежала. Конечно, Итачи искал встречи, но она ловко ускользала от его взора, — Конан, что между вами произошло? — Все в полном порядке, — уже тише. И словно машинально. — В порядке?! — блондинка сердится, — В порядке?! Посмотри на себя! Красивая женщина, а выглядишь — краше в гроб кладут! Почему ты отталкиваешь этого мальчика? Разве он обидел тебя словом или делом?! — Вот вы и ответили на свой вопрос, — горькая усмешка, — Вот именно. Мальчика. Я старше его почти на семь лет, зачем привязывать к себе парня, у которого жизнь впереди? Я последняя из Акацуки, я не создана для мира. Вы говорите, что я перерабатываю, но это не так. Наоборот, без работы я медленно схожу с ума. — Ты сходишь с ума не от этого, — качает головой Цунаде, — Но не мне тебя воспитывать. В одном ты права. Ты не в том возрасте, чтобы я отчитывала тебя, как первоклассницу. Поэтому, хочешь губить свою жизнь? Пожалуйста. Работай до посинения и смотри со стороны, как больно этому Учиха без тебя. А ему больно, тут уж никто не ошибется. Он на годовщину Поминания уезжал, а сердце тут оставил. Нехорошо это. — Чего вы от меня хотите? — обреченно хрипит женщина, — Что я по вашему могу сделать?! — Видимо, ничего, — Цунаде решительно ставит точку в разговоре. К тому же, в комнатке появляется третий человек: Джирая недовольно размахивает странной, полуистрепанной папкой, — Что случилось? Отчего такая спешка? — Они меня доведут до ручки! — басит беловолосый, выхватывая из кармана билет на самолет, — Отправляют в командировку лишь потому, что видите ли в Кири им не поставили подписи! У меня нет времени, Цунаде! У меня выход книги на носу, у меня презентация! — В Кири? — Конан словно что-то решает, — Я могу отвезти... — Что? — Цунаде оборачивается к собеседнице, — Кого и куда, Конан? — Я беру отпуск, — ее глаза лихорадочно сверкают, — И билет. Я отвезу папки вместо вас, господин Джирая! — Но... — Конан выхватывает пропуск на самолет, шустро засовывая его в собственную сумку. Туда же отправляются и документы, — Там внизу такси! — Спасибо! — только дверь хлопает. Цунаде несколько минут смотрит на оставшегося в комнате мужчину, а затем протягивает ему полтинник. — А ты говорила, разговоры. Стоило заикнуться о Кирикагуре, как она сама туда помчалась. — Все потому, что я уже полторы недели пилю ее голову, — огрызается Цунаде, — Ты с вокзала? — Аэропорта, — горделиво поясняет помощник, — Купил ей билет на экспресс рейс. Через пару часов сойдет с трапа, по моим подсчетам. Она все не сдается? — Вбила в голову кучу предрассудков. Напоминает мне тебя, лет так двадцать назад, — хихикает блондинка, — Таксист хоть предупрежден? — За кого меня принимаешь? — в шутку возмущается Саннин. Но Конан не суждено услышать этого разговора, ведь желтая машинка, исправно вращающая колеса, уже практически у аэропорта. Хорошо, виза не нужна, иначе пришлось проторчать бы на заставе пол дня. А так уже в самолете. Конан и сама не понимает, зачем делает это. Но что-то надломлено, сама сущность требует действий - и она не может больше усидеть на месте. Возможно, это очередная ошибка. Но иначе никак. Время летит незаметно, и уже в Кири синеволосая понимает, что понятия не имеет, где искать того, кто ей нужен. Она достает папку, открывает ее - в надежде найти там подсказку. И ей хочется истерически рассмеяться. Пусто. В картонной, потрепанной папке нет ничего. Ни одного листа. Только выведен адрес на полях, а еще короткий совет, на который способен только Джирая. "Не упусти свой шанс". Она неторопливо бредет по улицам в поисках нужного дома: погода портится, весенний дождь грозит перерасти в ливень. Зонта у нее тоже нет, но это не важно: она видит обозначенную шильду и нерешительно замирает у двери. Робкий стук кажется ей громом. Дверь открывает парень с длинными, наскоро завязанными в косы, волосами. Недоуменно смотрит на гостью, тут же заталкивая ее в коридор. Непонятно, дрожит ли женщина от холода и сырости или от волнения, но стук зубов выходит уж слишком ясным. Она слышит голоса из гостиной, кажется, еще смех ребенка. Но этого мало. — Мисс? — настойчивый голос омеги выводит ее из забыться, — Вы вся промокли. Проходите скорее в гостиную, там камин есть. А я найду вам полотенце и переодеться. — Я от господина Джираи, — лепечет синевласка, но Хаку ее не слушает. Накидывает на плечи широкое полотенце и буквально силком ведет за собой. Забуза отвлекается от малыша, годовалый карапуз заинтересованно улюлюкает, рассматривая незнакомку. Но есть еще один, кто поражен более других: Итачи привстает с кресла, все еще неверяще всматриваясь в женщину. И смеется. Они оба начинают смеяться. — Они точно нормальные? — шепотом спрашивает Забуза, на всякий случай оттаскивая своего дитенка подальше от парочки неадекватов, — Хаку?! — Они в полном порядке, — черноволосый вытирает выступившие на глаза слезы, — Просто они рады встрече. Забуза качает головой, но удивляться перестает. Он не знает всей истории, но теперь понимает, что за гостья постучалась к ним в дом. Итачи не раз упоминал ее, вскользь, словно скрывая и оберегая. И на могиле Карин словно просил разрешения, что-то шептал — казалось, цветы кивают в такт его словам. Или не казалось? Впрочем, он может убедиться в этом на следующий день, когда солнце торопливо ликвидирует последствия дождя, сверкающим покрывалом пробегая по земле. Прохладно, но Конан настояла — и они с Итачи замерли у могил. "Карин не хотела бы расставаться с ними", — шепчет Итачи. Женщина понимающе кивает, отпуская его руку: Учиху зовет Момочи, спрашивает насчет отъезда. У Конан есть время — женщина опускается на колени, прикасаясь к холодному камню. Ее губы двигаются безмолвно, но глаза умоляют. — Конан? — Итачи испуган. На секунду он решил, что его спутнице стало плохо. — Да? — она абсолютно спокойна. Он протягивает руку и женщина уверенно принимает помощь, — Все хорошо. — Ты уверена? — он забывает о субординации рядом с ней. Но теперь все изменилось, пусть не столь заметно, но весомо. Она что-то отвечает, и он покрепче стискивает ее ладонь: поддерживая друг друга, они покидают кладбище. Цветы размеренно кивают им вслед, и словно слышится последнее "Берегите друг друга" в их жалобном перезвоне. *** Машину немного трясет на бездорожье и Саске осторожно поправляет черную прядь, при этом стараясь не дышать — Химавари, его дочь, девушка капризная, и если потревожить ее покой, можно провести бессонную ночь в компании орущей леди. Хвала Кагуцути, сегодня с ним еще и Ирука, у омеги просто талант обращения с малявкой: стоит только ей завидеть знакомое лицо, как она расплывается в улыбке. Говорят, дети до года не запоминают лиц, но похоже Умино просто каждый раз нравится малышке заново. Впрочем, папочку она тоже жаловала, но очень по-своему: вила из него веревки, зная, что является самым драгоценным его сокровищем. Надо сказать, у нее особенный дар вить веревки из альф, так что не обошла та же участь ни Итачи, ни Какаши. Ко всем маленькая Учиха смогла найти подход, обезоруживая старших одним только взглядом. Сначала было сложно. Саске знал, что роды для омег это тяжелое испытание, но все же оказался не готов к тому, что пришлось полностью взять заботу о девчушке на себя. И ведь помощников вроде хватало, но брюнет ревнивым стражем стоял у кроватки, чуть ли не рыча, когда Хината взвешивала его чадо и измеряла рост. Однако самые тяжелые месяцы остались позади, а когда кроха начала ползать, радости папочки не было предела. — Осталось немного. Смотрю, дорога ее утомила? — Ирука оглядывается назад, — Саске, ты сам себя как чувствуешь? — Немного голова разболелась. Не люблю я Дни Поминовения, слишком много воспоминаний. — Поэтому не поехал в Кири? — Я навещу ребят позже, когда народа поменьше будет, — он качает головой, — Познакомлю Карин со своей племянницей. И Джуго с Суйгецу пусть посмотрят, какая красивая наша малышка. — Думаю, они и так это видят и знают. Им все видно, Кагуцути не скрывает землю, — голос Какаши немного охрипший, — Надеваем и их. Почему же сейчас решился ехать в Узушиокагуре? Можно было подождать следующего года, мемориал бы окончили. — Это было желание Наруто. Он хотел, чтобы Химавари познакомилась с дедушкой и бабушкой, когда ей исполнится год. Разве я могу препятствовать его желанию? — Ну, если так хотелось Наруто, — Ирука многозначительно переглядывается с Какаши, — Тогда вопросов нет. Осталось немного, почти приехали. Дальнейший путь проделали в тишине. Недолгой: юная леди открыла синие, словно глубокие озера, глазищи. По зыркала ими из стороны в сторону, предварительно сморщив носик, но заинтересовалась пейзажами за окном. Такого вздоха облегчения в Узушио давно не слыхали. Да и не кому было слушать - на месте деревни, уничтоженной в период Падения Каге, сейчас возвели Мемориал Памяти. Таким образом многие Семьи нашли своих погибших родственников, и теперь могли провести День Поминовения рядом с их могилой. Пусть общей, но благо места хватало всем - Мемориал находился в центре шикарного парка, который все еще не был достроен. Впрочем, Саске сделает все, чтобы строительство было завершено: не потому, что так хотел Наруто. А потому, что он и сам этого хочет. Автомобиль останавливается на стоянке, Какаши перекидывается парой фраз с охранником. Ирука тоже рядом со своим альфой, внимательно слушает обьяснение работника, подкрепляемые жестами - похоже, они спрашивали, как пройти к Мемориалу. Но Саске знает дорогу: он столько раз видел проект на своем столе, что запомнил все перекрестки и тропы. Оставляя спутников дослушивать, брюнет подхватывает дочь а руки, направляясь в глубь парка. Небольшой черный обелиск выделяется на общем зеленом фоне. Рядом с ним - такие же холодные, черные плиты, на которых выгравированы имена Павших. Некоторые знакомы, например Сарутоби Хирузен, Хатаке Сакумо, Намикадзе Минато... Узумаки... — Не выдержал? — Саске оборачивается. Пшеничные волосы завязаны в куцый хвост, оранжевая куртка на распашку, а голубые глаза прищурены. Химавари тут же подает голос, требуя немедленно отдать ее в руки мамочке. — Ты ужасная мать, Узумаки, — притворно закатывает глаза Учиха, — Уехал на целый день! Мы чуть с ума не сошли, а эта леди устроила настоящий концерт перед сном. И кто тебе сказал, что она любит тыквенную кашу? Я специально тарелку не выбрасывал, посмотришь, сколько на ней трещин! — Но ведь цела? — невозмутимо уточняет блондин. Слова Саске справедливы: порой Наруто действительно понимает, что мать из него никудышная. Роды прошли тяжело, он около двух месяцев не мог встать толком, и Саске заботился о дочери в одиночку. Когда же Узумаки оправился, он снова напомнил миру, что как-никак, но он Каге — не вдаваясь в подробности, скажем лишь, что сделал не мало. Мемориал Памяти стал его последним проектом, после которого он обещал больше не оставлять своих любимых мужа и дочь одних. Именно поэтому Саске гонял рабочих, торопя завершение стройки. Уж больно хотел видеть жену дома. Они стояли у обелиска, разговаривали, вспоминая прошлое. Девочка ерзала на руках, не желая сидеть, и Наруто опустил малышку: к его удивлению, девочка не села на попу, а неуверенно попыталась подняться. Несколько раз все же земля притягивала ее, но малышка упорно не желала сдаваться. А после, словно что-то подтолкнуло ее — Химавари выпрямилась, упираясь ладонями в зеркальную поверхность черного камня. В ее глазах медленно разгоралось алое пламя, радужка полыхнула россыпью антрацита... и угасла. Временно. Ее время еще не наступило. — Мам, Пап, — Наруто улыбнулся, когда Саске обнял его, — Это Химавари. Ваша внучка. — Думаешь, они слышат? — Саске целует жену в висок, — Как считаешь? — Разумеется, — Наруто целует мужа в ответ, на этот раз в губы. К парочке присоединяются Ирука и Какаши, которым удалось наконец отвязаться от охранника, оказавшегося весьма разговорчивым парнем (спросили дорогу на свою голову). Еще какое-то время они молчат, затем разворачиваются, решив еще немного погулять по парку. Уходят, не оборачиваясь, наверняка они еще не раз наведают Павших. Но все это позже. Болтая, они не обращают внимания на притихшую малышку. Позже они спишут все на усталость, но им просто не дано увидеть того, что пока еще может видеть юная леди: невзрачные тени и перезвон колокольчиков, шепчущих ее имя. Курама вернулся. В образе маленькой девочки, у которой вся жизнь впереди. Ее история только начинается. (конец)