Сердце Гринча

      Старк искренне не переваривал Рождество. Как ярый атеист, он не видел причин для этого праздника. Это словно отмечать день рождения воображаемого друга. Только за торжество в честь невидимого приятеля (назовем его, к примеру, Фридрих или Пауль) можно загреметь в очаровательное государственное учреждение с приветливыми парнями в мятых халатах и уютными комнатами, обитыми мягким белым дерматином. А тут, в случае с последней неделей декабря, почему-то все вокруг радуются, распевают пасторальные песенки про ангелов и звезды, скупают груды вязаного барахла и тысячи пакетов с маршмеллоу. Тони же нелепым свитерам с оленями предпочитал прогретый воздух автомобильного салона, а согреваться зимними вечерами ему помогал крепкий кофе со щепоткой красного перца вместо жутко приторного какао с дрейфующим по поверхности зефиром.       В детстве, стоит признать, Старк каждый год ждал этого красно-зеленого елочного помешательства. И тут дело было даже не в сладостях, не в подарках и не в Санте. Просто в Рождество вероятность того, что отец отменит свои дела и побудет с семьей, значительно возрастала. Но со временем Говард все реже стал появляться на праздничных ужинах, решая какие-то свои взрослые проблемы. Потом вырос и Тони, слиняв из теплого родительского гнезда в Массачусетс. А дальше... В общем, Старк не переваривал Рождество.       Тем сильнее было его удивление, когда он, поднявшись в свои апартаменты в башне, обнаружил, что в углу у входа стоит огромная разлапистая ель, а с потолка свисают темно-зеленые веточки омелы. Пройдя дальше в глубь комнаты, Старк также открыл для себя развешанные повсюду венки остролиста и увитого мишурой и мерцающими гирляндами Лапу-Растяпу. Который, ко всему прочему, подавал очередное блестящее кошмарно-золотое «украшение» балансирующему на стремянке Стиву. Тони недовольно сложил руки на груди и демонстративно прокашлялся: — Добрый вечер, детка. Я даже не знаю, что меня интересует больше: как ты заставил Дубину заняться чем-то относительно полезным, или что за филиал Аляски расположился у меня возле лифта? — А, Тони! Ты уже вернулся, — Роджерс обернулся через плечо, сверкая до безобразия жизнерадостной улыбкой. — Я хотел украсить все тут к твоему приходу... Не успел, как видишь. Присоединяйся, — Стив кивнул на коробку, что стояла на столе, и вернулся к прерванному занятию, приматывая мишуру к карнизу скотчем. — Присоединяться к чему? К уродованию замечательного современного интерьера вот этим пластиковым кошмаром? — Тони не сдвинулся с места, с неприязнью поглядывая на коробку с елочными шарами, и с преувеличенным энтузиазмом продолжил: — Знаешь, давай лучше снимем все это, отнесем куда-нибудь в самый дальний угол подземной парковки и подожжем. А потом я отвезу тебя в какое-нибудь место, где вкусно и неполезно кормят, мы съедим по двойному чизбургеру и забудем об этом недоразумении? — Старк подошел к стремянке и начал снимать мишуру с недовольно попискивающего Дубины, тихо бубня под нос. — Да не вертись ты, черт железный... Точно переберу и отдам какому-нибудь колледжу.       Роджерс замер на мгновение, недоуменно опустил взгляд на Старка и легко соскочил со стремянки, небрежно положив моток скотча на одну из верхних перекладин. — Тони, что случилось? Проблемы с компанией? Так оставь их мисс Поттс, у нее решить их получится лучше и быстрее, а сам расслабься. Рождество же, ну, ты чего? — Стив подошел к Старку и накрыл его ладони своими, останавливая, а заодно и обнимая. — В такой светлый праздник нужно радоваться. — Я буду полностью расслаблен и дико рад, когда все это, — Тони кивнул на гирлянды, — исчезнет из моего дома. — Старк вывернулся из объятий, и ушел в сторону балкона, на ходу закидывая снятую мишуру в коробку. Внутри кипело глухое раздражение, ставшее уже привычным. Настроение, сползшее в последнюю неделю и так ниже некуда, сейчас было испорчено окончательно. Вместо тихого вечера с Роджерсом, занятого совместным вкусным ужином и жарким сексом, он вынужден наблюдать в своем доме критическое количество падуба и омелы и выяснять отношения. А Старк на дух не переносил и то, и другое.       Тони смахнул мокрый липкий снег с сиденья не убранного еще с лета шезлонга (и как только Стив и Пеппер такое допустили) и уселся на край, недовольно нахохлившись и разглядывая раскинувшийся под ногами город.       Нью-Йорк суетился. Шумный, раскрашенный огнями, в декабре он сиял еще ярче, добавляя к своему свету рождественские гирлянды в окнах домов и бумажные фонари елочных базаров и магазинных витрин. Вечно спешащие по своим делам горожане в первый месяц зимы начинали бегать еще быстрее и бестолковее, стремясь все успеть до наступления нового года. Они месили ногами тяжелый влажный снег, сбивая его в грязные лужи у канализационных решеток и по центру тротуаров. Они пили ужасно приторный гоголь-моголь и пекли тонны имбирного печенья. Нью-Йорк к Рождеству пропах специями для глинтвейна и сладким жженым сахаром карамельных яблок. Вот только Старка все это давно не впечатляет.       Тони набрал полные легкие морозного воздуха и медленно выдохнул, смотря на разбегающиеся с губ клубы пара. Ярость в груди медленно затухала, оставляя за собой горьковатый привкус в глотке и на языке. Старк сглотнул непонятно откуда взявшийся в горле комок и опустил взгляд, разглядывая шнурки своих кед. — Вы не простудитесь, сэр? Ваши душевные порывы с большой долей вероятности могут закончиться пневмонией, — раздался со стороны учтивый голос. — Заткнись, Джарвис. — Как скажете, сэр. Просто хотел предупредить, что мистер Роджерс идет сюда. — Впускай.       В конце концов, Стив ни в чем не виноват. Откуда ему знать про пунктик Тони на елки и гирлянды. Старк шмыгнул носом и подул на замерзающие пальцы, прислушиваясь к шипению открывающихся дверей.       Они со Стивом съехались около полугода назад. Точнее, официально они этого так и не сделали, просто постепенно футболки Роджерса разместились в шкафу рядом с майками Тони. В кофемашине появилось молоко, хотя Старк пьет эспрессо. Знакомые, если им нужен был Стив, стали звонить сначала в башню Старка, а уже потом в бруклинскую квартиру Роджерса. И Старк был совершенно не против такого положения вещей. Со Стивом ему было комфортно, как ни с кем до этого. До сегодняшнего дня.       Старк напрягся, когда на плечо опустилась тяжелая ладонь. — Двигайся давай, елконенавистник, — Стив сместил Тони ближе к подлокотнику, усаживаясь рядом, — и рассказывай, что происходит. Потому что я тебя знаю, ты будешь страдать молча. Давай, я слушаю, — Роджерс похлопал собеседника по обтянутой джинсой коленке.       Старк поднял глаза на Стива, попутно ища способ избежать этого разговора и залипая на руках Роджерса, открытых закатанными до локтей рукавами тонкого трикотажного пуловера. — Ничего особенного. Ты не замерзнешь? Не хотелось бы потом вытирать тебе сопли. Простуженный Капитан Америка — это ни разу не сексуально. — Не юли. Я больше полувека пролежал во льдах Арктики, у меня иммунитет, не беспокойся. Если кто и заработает насморк сегодня, так это ты. Я слушаю. Что с тобой происходит? — Ты ужасно неудобный бойфренд, Стиви, ты в курсе? Может, это моя давняя фантазия — укутывать температурного тебя в плед и кормить куриным супом с ложечки? Как жить-то теперь, никакой романтики в отношениях... — Старк. Что. Происходит? — с нажимом повторил Роджерс, прекрасно понимая, что его пытаются элементарно уболтать.       Тони шумно выдохнул и весь как будто сдулся. — Просто у меня, кажется, аллергия на Рождество. — Кажется? — Ладно, не кажется. У меня совершенно точно аллергия. Просто, детка, послушай. Я не отмечал Рождество с черт-знает-какого-лохматого-года. Вся эта беспричинная суета действительно раздражает. — Дело только в этом? — Стив внимательно следил за выражением лица Старка. Тот недовольно поджал губы, касаясь зубами щеточки усов. Как всегда. Когда нервничает или задумался. — По большей части...— ну, не говорить же Стиву, что он настолько привык быть один, что сейчас просто не может расслабиться? Что вся эта стена выстроилась из-за застарелого одиночества, легкой зависти и непонимания, ведь в то время, когда все остальные дети сидели с родителями под елкой и трескали полосатые леденцы, Говард предпочитал откупаться от Тони дорогими подарками и пропадал в лаборатории. Тони подул на замерзшие пальцы, а уже через мгновение его ладони накрыли другие — большие и теплые.       Стив методично растирал холодные пальцы Старка, задумчиво хмурясь. Между светлых бровей пролегла упрямая складочка, и Тони с усилием подавил желание провести пальцем по переносице, чтобы ее разгладить. Когда Старку уже начало казаться, что пауза затягивается, Стив заговорил: — А я вот не отмечал Рождество с сорок третьего года. В то время елку украшали настоящими свечами и сладостями, а не пластиковыми шарами и электрическими гирляндами. У нас в части не нашлось ни дельной елки, ни имбирных пряников. Мы навешали на живую лысоватую ель недалеко от лагеря всякое барахло типа линеек, карандашей, вырезанных из бумаги снежинок. У нас там даже чей-то дырявый ботинок висел. Но этот праздник им был необходим. Всем хотелось забыть, что творится в мире. Все пили, а мне же наливать — только продукт переводить. Я торчал в углу один, звезду на щите подрисовывал. На следующий день у нас с девчонками выступление было, а у меня краска потрескалась от холода, представляешь? А потом как-то не до праздников было... Когда на передовой Баки встретил, то обрадовался было, что хоть раз в том аду на Рождество отдохну нормально. Баки — это же практически семья. Не успел...— Роджерс говорил ровно, смотря исключительно на ладони Старка, и не поднимая взгляда. — Стив, я... — Тони удивленно вздохнул, освобождая одну руку, и мягко провел пальцами по щеке Стива. Тот наклонил голову, подставляясь и зажимая ласкающую ладонь между шеей и плечом. — Это я к чему, Тони. Что бы ни произошло раньше, никогда не поздно создавать новые воспоминания, — ясные голубые глаза смотрели на Тони мягко и нежно. — Идем внутрь? Украсим комнату как можно ярче, я сварю глинтвейн, а ты найдешь самые заезженные рождественские фильмы, которые мы будем смотреть всю ночь? Тебе там как раз кто-то в качестве подарка прислал флисовый плед. Красный, с оленями. И огромную миску с узором из снежинок, можно сделать попкорна, — Стив смотрел на Старка осторожно и мягко, будто боясь спугнуть.       А Тони не мог вздохнуть. Глухая горьковатая ярость куда-то делась, и под ребрами, где-то чуть левее и выше солнечного сплетения, разрасталось что-то теплое и мягкое, дуря голову и мешая дышать. Сил Старка хватило только на легкий кивок и блаженную улыбку. Стив улыбнулся и потянул Тони за руку в помещение. Уже в комнате Старк отмер и произнес, хитро сверкая темными глазами: — Только осторожнее с омелой, Капитан. Раз-другой я еще выдержу, но если больше, то до фильма мы сегодня не доберемся.       Стив только беззаботно пожал широкими плечами, наматывая снятую Старком мишуру обратно на довольно запиликавшего Лапу-Растяпу. Тони же уже по уши зарылся в коробку с елочными игрушками, перебирая пластиковые шары.       Вскоре по лофту поплыл запах кардамона и аниса, ровный белый свет ламп уступил разноцветному миганию гирлянд и мягкому пляшущему огню можжевеловых свечей. Тони устроился на диване, прижимаясь к теплому боку Стива и прихлебывая горячий и терпкий глинтвейн из его кружки. Старку, в принципе, выдали свою, но из посуды Роджерса было явно вкуснее. Они смотрели сначала «Один дома», а затем Гринча. Стив смеялся, а Тони снисходительно ухмылялся, поглаживал любовника по бедру и тыкался носом в мощную шею.       А потом они целовались. Губы Стива пахли вином и корицей, да и пьянили не меньше. Старк забирался руками под тот самый тонкий трикотажный пуловер, сжимал горячую гладкую кожу и был возмутительно счастлив.       Уже под утро, обнимая уснувшего на диване Роджерса и накрывая обоих красным пледом, Тони подумал, что на следующий год нужно будет украсить Башню и снаружи. И, пожалуй, купить-таки зефирок.       Тони Старк не переваривал Рождество... Но слишком любил одного супергероя со звездой на щите, который сумел растопить ледяное сердце даже такого заядлого Гринча, как он.