Поздравляю, теперь нас будет трое.

[Автор экспериментирует в способе письма. Точнее Найт так захотел] [Спасибо бете за ее нелегкий труд] Взрослым свойственно лгать детям. Будешь есть много сладостей — слипнется, будешь плохо себя вести — придет дядя и заберет тебя. Мы врем не ради выгоды, а из-за заботы, потому что не хотим, чтобы наше чадо пострадало. Я знаю, что Кристиан давно не ребенок, но ничего не могу поделать с инстинктом, что проснулся во мне. Я просто хочу защищать его. Я вру. Умело, улыбаясь, концентрируя тебя на чем угодно, лишь бы ты не понял эту ложь. Ты снова будешь злиться, кричать, попробуешь уйти, но в итоге поймешь, что так правильно, верно. Взрослые не могут ошибаться. Я снова вру. Говорю, что забыл передать нечто важное Мэтью, извиняюсь, прося посидеть с сыном немного без меня. — А это прям очень срочно? — вся твоя обида ушла, оставив после себя желание остаться со мной. Я улыбаюсь, говоря: «Очень-очень», касаюсь твоей щеки, притягивая для поцелуя. В какой момент меня перестало волновать, что ты парень? Твои губы мягкие, теплые, податливые, такие, каких не было ни у одной моей девушки. Которые, кстати, сменялись быстро, ибо желали как можно скорее избавиться от моего сына. Они старательно изображали из себя послушных и любвеобильных мамочек, но стоило пройти хоть немного времени, как фразы: «А его дедушка и бабушка не скучают без него?» — или же «Перемена обстановки пошла бы ему на пользу, » — мелькали все чаще. Они чем-то напоминали мне пропавшую Джуви. Все, кроме тебя. Ты стал первым и единственным кого действительно волновал не только я, но и Арин. Глупо, но иногда я даже ревную тебя к ребенку. Ты очень многое сделал для меня, Кристиан. И единственное, что я могу сделать для тебя в ответ — это попытаться решить конфликт с твоими родителями. — Иногда мне кажется, что я озабоченный, — смущенно признаешься ты, касаясь своим носиком моего. Для этого ему пришлось привстать на цыпочки. Мои руки уже покоились на его талии. — Почему? — я возвращаюсь обратно к губам. В голове мелькает мысль, что я делаю это для отвлечения, но на самом деле я просто этого хочу. Так странно целовать кого-то просто оттого, что не можешь иначе. Не понимаю, как раньше Кристиан вообще спокойно находился рядом со мной. Нет, я видел его знаки внимания и смущения, когда уже точно убедился в его ориентации, но относился к этому более спокойно, чем сейчас. Может тому послужила мысль, что я могу потерять его и больше этого никогда не будет? Ох, кажется, я прослушиваю Кристиана. — Я вновь хочу тебя… Это называется конфетно-букетный период или чуть пошлее? Перед глазами мелькнуло твое лицо в тот момент, когда ты признался, что ласк тебе мало. Сколько желания и нежности было в том взгляде. Как податливо было твое тело и как до безумия узко было в тебе. Я снова завелся. Как безрассудно для взрослого. — Я постараюсь быстро, — обещаю я, целуя за ушком. Ты стоишь, цепляясь чуть дрожащими пальцами за плечи. Все твое тело неосознанно льнет ко мне и я ощущаю силу твоего желания. — Поиграешь пока с Арином? А после, как вернусь, обязательно расскажу про поход к родителям, правда, для этого придется тебя хорошенько отвлечь. — Люблю тебя, — шепчешь ты и целуешь так, что уходить никуда не хочется. Ты не желаешь отпускать, но я не позволяю себе остаться. Любовь — это когда живешь не только эмоциями и инстинктами, но и головой. Это и значит быть взрослым. Спускаясь по лестнице, вспоминаю момент встречи с Лео. Злость — лучшее избавление от возбуждения. Адрес я узнал заранее. Еще когда забирал твои вещи, особое внимание уделил прописке, надеясь, что она совпадает с бывшим адресом проживания. Хотя лично у меня они разные. Нужная улица находилась всего в пятнадцати минутах медленной ходьбы. Видимо, родители специально выбирали квартиру не так далеко. Это наводит на мысль, что все-таки они тебя любят. Жаль, в голове не появился тот момент, когда я нашел тебя на улице. * * * Почему в паспорте не указывают этаж? Квартира, конечно, это хорошо, но когда твой парень живет в многоэтажке все как-то усложняется. Останавливался и на пятом, и на шестом, не забыв восьмой, одиннадцатый, а они в итоге жили на девятом. Выйдя из лифта, осмотрелся. Вполне чистая площадка с множеством дверей, которых (я на нижних этажах посчитал) было семь. Дверь родителей оказалась посередине с правой стороны. Искать ее пришлось чуть дольше, ибо никаких опознавательных знаков, то есть цифр, на ней не было. Прокашлявшись, я быстренько привел себя в порядок, после чего, ни капли не волнуясь, надавил на звонок. Приятная птичья трель разрушила тишину. — Здравствуйте, — было начал я, но осекся, когда дверь мне открыл парень чуть старше Кристиана, который, к слову, был в приспущенных штанах. — Только быстро, — недовольно проворчал светловолосый, затаскивая меня в квартиру. Он был довольно мощнее и выше тебя, но при этом имел с ним некое сходство. И дело не только в цвете волос, а в некоторых схожих мелочах на лице. Будь то изгиб губ или бровей. Точно, у тебя же есть старший брат. — Ты же от Криса, да? — начал быстро тараторить он, что-то ища на комоде. — Нашел время прийти, черт, где же эта папка? — Послушай, я пришел к твоим родителям. Они дома? — Издеваешься, что ли? Так они как узнали про этого придурка, так вечно где-то мотаются. То деньги за квартиру стараются вернуть, то за учебу. Представляешь, как мне сейчас хорошо? — Хорошо тебе было бы, если бы не тратил время на ерунду, — раздается недовольный голос парня. Я разворачиваюсь на звук и замечаю еще одного парня, вот только из одежды на нем была лишь одна простыня… — Ну ты и сученок же, — злобно проговариваю я, резко вжимая твоего брата в комод. Тот не выдерживает моего давления, резко прикладываясь щекой о деревянную поверхность, с которой моментально все слетело. Сбоку лишь заверещали. — Твоего брата, ублюдок, выгнали из дома, а ты, вместо того чтобы встать на его защиту, радуешься тому, что с тебя сняли все подозрения?! Меня всего колотит, кровь буквально кипит в моих венах и грохочет в голове. — Братья, мать твою, это поддержка! — схватив за плечо, я заставляю его резко подняться и, развернув к себе, бью наотмашь. — Когда отец узнал, что его сын-придурок гей, я врал, что тоже! От меня могли отвернуться все, но я бы все равно не позволил моему брату остаться одному! Мои родители простили и приняли нас, а что делал ты?! Я разъяренно смотрю как парень пытается подняться, ухватившись дрожащей рукой за комод. Второй он крепко держится за нос, из которого хлещет кровь. Другой парень трусливо прячется в комнате. — Ты ведь подливал масло в огонь?! Говорил, что все знал, но боялся признаться?! Говорил, что он склонял тебя?! Не верю, что мать, МАТЬ, сука ее, могла так отреагировать на сына. Я снова хватаю и бью. Из-за такого куска дерьма, как он, ты, Кристиан, лишился родителей. Это из-за него ты был хуже побитого пса. Да что бы с тобой стало, если бы я не нашел тебя тогда?! Я замахиваюсь в очередной раз, но останавливаюсь, когда понимаю, что этот ублюдок и слова не скажет в ответ. Все, что он может — это валяться на полу и скулить от боли. Во мне нет ни капли жалости. Я хочу ударить. Больно. Сильно. Чтоб запомнил. Сломать ему все к чертовой бабушке, но я понимаю, что если продолжу, то не остановлюсь. А ты этого совсем не оценишь, Кристиан… — Ты слышишь меня, тварь? — я касаюсь его живота ботинком. Действительно касаюсь, сдерживая себя, чтобы не ударить. — Ты все расскажешь родителям, иначе я найду тебя и, поверь мне, ты успеешь об этом пожалеть. Громко хлопнув дверью, я срываюсь из этого дома. Сейчас я даже не знаю сделал ли правильно, когда соврал тебе, что не буду искать встречи с твоими родителями. * * * Квартира встретила меня тишиной. Я даже напрягся, поймав себя на мысли, что ужасно боюсь, что именно ты узнаешь о произошедшем в квартире. На мнения других людей мне плевать. Я быстро разуваюсь и раскрываю дверь в детскую. В кроватке мирно посапывает Арин и, судя по его слегка дрожащим кулачкам, малыш только уснул. Волна облегчения проносится по всему телу. Ты больше никогда не оставишь нашего сына. Покидая детскую, бросаю куртку в прихожей и уже иду на звуки льющейся воды. Повезло. У тебя никогда не было привычки закрываться на замок. Вот и сейчас с легкостью открыв дверь, я наблюдаю твою спину, по которой скользит вода. В ванной витает аромат мяты. От одежды избавляюсь быстро, оставляя ее комком на коврике, переступаю через бортик, забираясь к тебе. Ты замечаешь меня сразу, вздрагиваешь, когда мои ладони прижимают тебя к моей груди, а мой подбородок находит место на твоем плече. Так спокойнее. — Н-Найт? — ты пытаешься обернуться, но я не позволяю. Вздохнув, сдаешься, лишь заводишь руку назад, чтобы коснуться моих вмиг ставших влажными волос. — Вы поссорились? Ты тяжело дышишь… — Этого идиота не было дома, — мне снова приходится лгать. — Я потратил лишние минуты жизни с вами. Это раздражает. Ты заразительно смеешься, чуть отклоняя голову назад. — Кристиан… — Мм? — Я тебя никогда не отпущу. — Ты это про душ или как? — и снова эти веселые нотки в любимом голосе. — Я в целом, — тихо отвечаю, спуская руку к твоему члену. — А хочется в тебе… — С-сильно… хочется? — сдавленно спрашиваешь ты в то время, как я дразня поглаживаю твой орган, а после, обхватив пальцами, начинаю медленно подрачивать. — Ты хочешь узнать? Киваешь. — Нужно же узнать, как сильно отличается наше желание. Я усмехаюсь, касаясь губами влажной спины. Мое личное успокоительное. — Я все еще не научился тебя разрабатывать, — шепчу я, когда ты призывно потерся своей попкой о мой член. Мои губы скользят по шее, хотя правильно сказать это ты по ним скользишь, когда так сексуально выгибаешься в моих руках. Не могу не удержаться от поглаживаний тебя любимого. — М-может после, — ты тихо постанываешь, неуверенно кивая в сторону. Я следую за твоим взглядом и нахожу на одной из полочек открытую баночку смазки. Готовился, да? — Прислонишься? Ты вновь киваешь, отступаешь чуть назад, так как места тут не так уж и много, и немного выгибаешься вперед, подставляясь мне. Кажется, я становлюсь сентиментальным, раз снова оставляю поцелуй между лопаток. Запускаю два пальца в баночку, сгибаю их чтобы зачерпнуть смазку и быстрым движением растираю, не позволяя воде ее смыть. Приставив головку ко входу, надавливаю, толчок. Господи, как давно ты в душе? Ты действительно скользкий. Вторым толчком я полностью вошел в тебя. Одна рука на живот, вторая придерживает ягодицы и вот я начинаю движения. Сначала плавные, неглубокие, даруя время привыкнуть тебе, понять как стоять, чтобы не потерять равновесие. Затем, когда ты с тихими стонами насаживаешься уже сам, я увеличиваю темп, позволяя двигаться так, как я хочу. Мое вранье, встреча с твоим братом — все уходит с каждым резким толчком. Ты жалобно вскрикиваешь, просишь еще и с каждым движением я практически полностью выхожу из тебя, оставляя в анусе только головку, и резким движением вбиваюсь обратно. Жарко. Невыносимо. Горячо. — Кристиан, — я рычу, вбиваясь так сильно, как только могу. Твои стоны раззадоривают, действуя не хуже, чем красная тряпка на быка. Ты весь трясешься, соскальзываешь, но я крепко удерживаю тебя у стены, не позволяя прекратить все это сейчас. — П-пож… Н-Наа… Ты паришь на грани, готовясь к развязке. Сильнее раздвигаешь ноги, мотаешь головой, желая сохранить хоть остатки разума. Тебе хорошо, очень, и не хватает только самую малость для конца. — Ты упадешь, — недовольно рычу я, пытаясь успокоить твою голову. Пробую зафиксировать ее ладонью, но не ожидаю, что твой рот так широко раскрыт. Два пальца проскальзывают внутрь. Ты не теряешься, активно начинаешь посасывать их так, будто это и не пальцы вовсе. — Ч-черт, Кристиан… Я сдаюсь, накрывая твой готовый член рукой. Пару движений под стать моим шлепкам, как ты с криком кончаешь, обмякнув в моих руках. Я быстро смещаю руку на живот, придерживаю, продолжая вбиваться. Ну же, держись. Буквально минута и я взрываюсь вслед за тобой. Сперма толчками выходит из твоего ануса пошло стекая вниз по ногам. Я вынимаю из тебя пальцы и член, опускаясь вместе с тобой в ванную. Дыхание сбивчивое, рваное. Ты прислоняешься головой об бортик и вздрагиваешь, когда я целую твое плечо. — У меня, конечно, многое было, — с трудом шепчешь ты. — Но чтоб до ощущения выруба — ни разу. — Прости. Снова смеешься, нервно даже. — Я даже боюсь представить, за что ты еще можешь извиниться. — За многое, малыш, — я неохотно тянусь до пробки, чтобы закрыть дырку в ванне, выключаю душ, позволяя воде нормально литься. Ты лениво тянешься до геля, разливая его в воду. Верно, ванна — это все, на что остались силы. С тобой мне просто хочется быть рядом.