Mysterious Night With Goethe

Они влекут, они его дивят, Куда ни ступишь – расцветает сад. Забыты числа, и утрачен срок, И каждый шаг как вечности поток. Иоганн Вольфганг фон Гёте, «Prooemion».

Лондон, 1877. Хотел бы я поведать вам историю свою, что удивляет меня до сих пор. Каждое воспоминание о той ночи вызывают у меня дрожь и постоянный вопрос – что это такое было? Произошло это со мной двенадцать лет назад, когда мне было всего десять. Я был немного... необычным ребёнком, как говорила моя мать. Я до сих пор не совсем понимаю, что именно она имела в виду – то, что я, в отличие от других мальчишек-сверстников, не носился по дому, играя в «войнушки», а проводил время в библиотеке, с упоением проглатывая книгу за книгой, или то, что моя фантазия и живое воображение иногда выходили за границы сказок? Возможно, моя мать подразумевала и то, и другое, одно другому-то не мешает, а даже скорее наоборот. Ведь именно из-за книг меня стали преследовать странные образы и видения. И однажды это стало слишком даже для меня... Лондон, 1865. В окна мелкой дробью стучит дождь, а из соседних комнат доносится шум суетящейся слуги перед предстоящим суаре. Этот приглушённый гомон, чарующая тишина библиотеки и шелест дождя создают атмосферу уюта и покоя. Идеальное время для чтения. Вдыхая аромат страниц, я возвращаюсь к небольшой книжечке на моих коленях, которую только начал читать. Это небольшой сборник поэзий Гёте. Мистер Кельмар, наш дворецкий, дал мне её и сказал, что стихи Гёте, помещённые в эту книжечку, мне будут наиболее интересны и понятны, учитывая мой возраст. Не люблю, когда меня ограничивают в чтении интересующих меня книг подобными аргументами, но всё же я был безумно рад и этому, потому с огромной благодарностью взял книгу. Я прочитал уже пять стихотворений, и, о Боже, они прекрасны. Завораживают и увлекают неимоверно. Этот Гёте был действительно мастером слова. Я с нетерпением начал читать следующее стихотворение. На старой башне, у реки, Дух рыцаря стоит...[1] — Генри! Генри, где ты? – чьи-то торопливые шаги приближались к библиотеке. О нет, только не мама! Она опять заставит меня напялить эту нелепую парадную одежду и идти на этот скучный суаре, где мне придётся два часа улыбаться незнакомым людям, пока щёки не треснут, и терпеть их дурацкую привычку растрёпывать мои волосы! Я лихорадочно оглянулся в поисках укромного местечка, где можно было бы спрятаться, но было уже поздно. Дверь библиотеки распахнулась, и в комнату зашла моя мама. Её щёки были немного розовее, чем обычно, видимо, она достаточно долго искала меня. — Я должна была догадаться сразу, что ты тут! – мама нахмурилась и, оглядев меня с ног до головы, раздражённо цокнула языком. — Подумать только, ты даже не переоделся! А ведь меньше, чем через час, приедут гости! Генри, о чём ты думаешь? Я вздохнул и грустно посмотрел на неё. — Мам, можно я не пойду на суаре? Мама сокрушённо покачала головой. — Не выдумывай глупостей, Генри. Ты пойдёшь на суаре с нами. Твоя сестра тоже идёт, и весьма охотней, чем ты. А ей всего восемь! — Она просто у нас великая модница и любит, чтобы ей новые платья покупали, – буркнул я в ответ. Моё вдохновлённое настроение улетучилось окончательно. Мама это заметила и, смягчившись в лице, подошла ко мне и прижала к себе. Почему-то в такие моменты я даже возразить ей ничего не мог – я ощущал её тепло и просто не был в состоянии обижаться. — Ну же, милый, не грусти. Это всего лишь суаре, – мягко проговорила мама, успокаивающе гладя меня по голове. Но в этот раз на меня это не подействовало. — Мам, я действительно не хочу идти туда. Пусть лучше Маргэри там будет очаровывать всех своей улыбкой и новыми нарядами. А я посижу здесь и почитаю. Я, правда, буду очень тихо себя вести, – я умоляюще поднял глаза, но она лишь снисходительно улыбнулась. — Генри, ты прекрасно знаешь, что лучше тебя гостей никто не очарует. Только сестре не говори, хорошо? – мама заговорщически подмигнула, но я прекрасно понял, к чему она клонит. Я резко отстранился и хмуро посмотрел на неё. — Значит, мне всё-таки придётся идти на этот дурацкий суаре? — Подбирай выражения, Генри! И да, тебе придётся идти на этот... суаре. Всё. Иди, переодевайся. Миссис Пламер тебя уже ждёт в твоей комнате. Я зло фыркнул, за что получил предупреждающий взгляд матери, и выбежал из библиотеки. Если бы я знал, что произойдёт со мной этим вечером, то предпочёл бы пару часов нудного суаре. А может и не предпочёл бы... — Ах, у вас чудесные дети, Джоанна, – восхищённо воскликнула миссис Линетт (или миссис Деливини, я уже запутался). Женщина мило улыбнулась нам с Маргэри и погладила мою голову (ну, вот о чём я и говорил). — Кстати, я рассказывала вам, что у Блэквудов недавно родился сын? — Да что вы? – мама всплеснула руками и улыбнулась. Я знаю мою маму достаточно хорошо, чтобы уметь распределять её улыбки по категориям. Вот эта улыбка, например, относится к категории «мне это совершенно не интересно, но я должна улыбаться, так велят правила этикета». Эта улыбка была слишком широкой и неестественной, чтобы быть настоящей. Ну вот, даже ей здесь не нравится, так зачем устраивать эти званые вечера вообще? — Генри, ты можешь выйти, подышать свежим воздухом, если хочешь, – услышал я шёпот у уха. Я повернулся к отцу, который с понимающей улыбкой смотрел на меня. Ну, в отличие от матери, отец больше других меня понимал. Я одними губами прошептал «Спасибо» и направился к выходу. Наконец, наконец, я смогу уединиться с книгой и не тратить время попусту на всяких гостей. Но подышать свежим воздухом всё же действительно стоило – в зале, где проводилось суаре, было очень душно и жарко. Я захватил свою недочитанную книгу из комнаты и вышел на улицу. Полной грудью я вдохнул прохладный вечерний воздух. У входа в наше поместье всё ещё топталось несколько человек, поэтому я направился к своей, так сказать, «тайной резиденции» – заброшенной беседке у начала леса, про которую почти никто не знает. На самом деле, не так уж и далеко она находится – пройти каких-то триста футов по лесной дороге, а потом резко свернуть вправо, и вот перед тобой заросшая листвой скамейка. Вот, собственно, пройдя такой путь, я и добрался до желанного места. Устало плюхнувшись на каменную кладку, я с нетерпением открыл книгу на той странице, где я остановился. Не так много было случаев, когда книга настолько увлекала меня. Нет, безусловно, я любил, я обожал любую книгу, но путь к сердцу может найти не каждая ведь, правда? Но здесь... Я не ожидал, что всего за час чтения я проживу практически полноценную жизнь. Не ожидал, что буду плакать по мальчику, которого отобрал у отца Лесной царь[2], не думал, что буду беспокоиться за глупого сторожа, который легкомысленно взял саван мертвеца во время пляски скелетов на кладбище[3], и уж точно не ожидал, что стану сетовать на глупого рыбака, который поверил водяной нечисти и бросился в речные волны[4]. И сейчас, читая «Песнь Эльфов»[5], я так вижу перед собой спящих людей, вокруг которых пляшут эти дикие существа, подглядывая и насмехаясь над человеческими снами. Ночною порой, когда все вы уснёте, В глухой стороне, В полуночный час - Мы на волю выходим, и песни заводим, И пускаемся в пляс.[6] И, словно по волшебству этих чудных проказников, мои веки начинают тяжелеть и закрываться. На самом деле, скорее всего, я просто устал и зачитался. Беседку освещает лишь полная луна, а её серебристо-белёсое свечение ещё больше убаюкивает. Строчки немного поплыли перед глазами, и я решительно закрыл книгу. Я всё равно ничего не пойму, так зачем принуждать себя? Читать надо в удовольствие. Я прислонился к мраморной, поросшей мхом колонне и прикрыл глаза. Я, конечно, не собирался спать здесь, иначе мою мать хватит удар. Просто усталость взяла верх, и думаю, что будет лучше, если я минут пять отдохну и потом уже отправлюсь обратно в поместье. Интересно, этот суаре уже закончился, или моя мама всё ещё улыбается тем скучным гостям своей ненастоящей улыбкой? — Помоги... – внезапно прошелестел чей-то голос. Я распахнул глаза и удивлённо огляделся. Никого вокруг не было, но я готов был поклясться, что слышал чей-то зов. Возможно, мне послышалось... — Пожалуйста, помоги... – послышалось уже чётче, и я уже не на шутку испугался. Я стал озираться по сторонам, пытаясь найти говорящего. Но тщетно – вокруг была лишь роща да едва заметный путь к лесной дороге. — Я здесь. Я подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся, уже на сто процентов уверенный, что это мне явно не послышалось. И действительно – рядом со мной на каменной кладке сидел мальчик на вид немного младше меня. Я вскочил со скамейки и отошёл на два шага от неё. — Нет, подожди! Не уходи, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь, – мальчик протянул мне свою бледную ручонку, однако я отшатнулся назад. — Прости, я не хотел тебя пугать. Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Мне в самом деле нужна твоя помощь, – мальчик умоляюще посмотрел на меня, и я, немного смягчившись, сделал шаг к нему. — Чем я могу тебе помочь? – спросил я, осторожно разглядывая его. Что-то в нём было неправильно. Я не пойму, что. Вроде бы обычный мальчик, ну, правда, хорошенький очень. Как куколка. Моя мама бы в восторг пришла, увидев его. Она всегда мечтала, чтобы её дети были идеальными, поэтому и заставляла меня одеваться на приёмы в эти дурацкие наряды. Я раздражённо хмыкнул своим мыслям, однако мальчик понял это по-своему. Он отчаянно замахал руками: — О, пожалуйста, не уходи! Мне нужна твоя помощь! Я... Я не могу долго с тобой разговаривать в таком виде! Я хочу сказать, что там, в лесу, в ловушку Охотника[7] попала девочка. Не знаю, как ей взбрело в голову поплестись в самую глубь нашего леса, но она за это поплатилась. Она такая же смертная, как и ты. Поэтому только ты её можешь спасти! Пожалуйста, помоги ей! Я недоверчиво взглянул на мальчика. Что значит «такая же смертная, как и ты»? А он что, не смертный? Скорее всего, просто трусит перед этим Охотником... Внезапно страшная догадка осенила меня. Я снова присмотрелся к мальчику и с ужасом понял, что вижу мраморную спинку скамейки... сквозь него. Так вот что в нём мне с самого начала казалось неправильным! К тому же он был слишком бледен для живого человека, и в лунном свете его облик немного серебрился. На этот раз мальчик правильно истолковал выражение моего лица, которое вмиг лишилось красок. — Вот теперь ты понял, о чём я толкую. Послушай, не бойся меня, ладно? Всё, что мне нужно от тебя, это чтобы ты вызволил из ловушки ту девочку. Я проведу тебя к ней, только обещай, что никому о нас не скажешь. — А кто такие «вы»? – хриплым голосом спросил я, мысленно пытаясь заставить себя сдвинуться с места, однако страх прочно приковал меня к каменному расколотому полу заброшенной беседки. — Мы – это жители лесов. Той жизни лесов, что неведома смертным. Мы не открываемся людям, потому что они глупы, трусливы, а оттого жестоки. Всё, чего они не понимают и боятся, они презирают и уничтожают. В голосе мальчика послышалась горечь и обида. Я осторожно подошёл к нему и как можно мягче спросил: — Почему ты мне тогда это говоришь? Я же тоже человек. Мальчик взглянул на меня и улыбнулся. — Ты хороший. И ещё молодой. Маленькие люди добрее, чем взрослые. У меня вырвался смешок. — Маленький? Я? Так ты ещё моложе меня выглядишь! Он загадочно сверкнул глазами. — Ты забыл, я не такой, как ты. На самом деле мне почти сто лет. Я перестал улыбаться и снова с опаской уставился на него. — Ты призрак? Мальчик покачал головой. — Не совсем. Я Дух. Когда-то я был человеком, но... В общем, это неважно. Главное, ты мне должен сказать – ты согласен помочь мне освободить ту девочку? Время не терпит, решай скорее. Скоро полночь, а в это время выходит проверять свои ловушки Охотник. Заберёт её и отнесёт к ведьмам[8] – и поминай, как звали! Я действительно забеспокоился о той незнакомой девочке. Вдруг я и правда могу ей помочь? Но что я могу сделать против этого Охотника? Последний вопрос я повторил вслух, и мальчик снисходительно улыбнулся. — Ничего ты не сможешь против него сделать. Поэтому я и говорю – идём сейчас, пока он не вышел на охоту. Мы пойдём вместе через лес, чтобы тебя никто не тронул из наших. Ты развяжешь сети, освободишь девочку, и я выведу вас из лесу. На последних словах моё сердце затронула тревога. Мальчик заметил это и коснулся своей детской ладошкой моего запястья. Прикосновение было невесомым и прохладным, словно дуновение ветра. — Я знаю, у меня нет достаточно весомых доказательств, но я прошу тебя – доверься мне. На самом деле мне больше не к кому обратиться. Ты единственный, кто сюда заходит. Я клянусь, что выведу тебя и девочку из лесу. Пожалуйста, помоги ей. Я неуверенно кивнул головой. Не знаю почему, но я верю этому мальчику, и, кажется, этой девочке действительно грозит страшная опасность. Этот Охотник... Какие-то смутные образы пронеслись у меня в голове. — Спасибо, что согласился, – тем временем продолжил мальчик. — А теперь возьми вот это. Потому что долго поддерживать видимость я не могу. Иначе это обязательно заметит Лесной царь, и тогда мне не поздоровится. Мальчик взял мою ладонь и вложил мне в неё какой-то маленький листик. Присмотревшись, я понял, что это такое. — Четырёхлистный клевер? Он и правда приносит удачу? – спросил я, глядя на ладонь, где лежало растение. — Ну, возможно. Я тебе его дал не для этого. Четырёхлистный клевер помогает видеть существ из потустороннего мира. Закрой глаза и сожми его в руке на пять секунд. Когда откроешь, будь готов к тому, что увидишь – мир изменится для тебя. Я глубоко вдохнул и, зажмурившись, сжал в руке листик. Я подумал о том, что этот Дух той девочке тоже, скорее всего, дал такой листик. И она там совсем одна, ждёт своей участи в ловушке. Возможно, она видит вокруг себя всех этих... призраков, теней, Духов, ведьм, Лесного царя... Секунду! — Подожди, что ты там говорил про Лесного царя? – внезапно спросил я, резко открывая глаза. Мальчик всё ещё стоял передо мной и удивлённо смотрел на меня. — Что? Это всё, о чём ты хочешь спросить меня? И даже не поинтересуешься, что это за странные существа уставились на нас из-за кустов и деревьев? Я непонимающе посмотрел на него, а затем оглянулся вокруг. И действительно, в листве деревьев и кустарников сверкали любопытные взгляды крохотных глазок. — Кто это? – ошеломлённо выдохнул я. — Ну наконец ты спросил. Это эльфы, мелкие Духи природы. Злопамятные, чёртики, конечно, но с ними бывает весело. Кстати, прислушайся. Слышишь песню, что доносится из лесу? Это их хоровод. Они сегодня празднуют какой-то свой эльфийский праздник. Впрочем, у них что ни день, то праздник. Внезапно Дух спохватился и схватил меня за руку. На этот раз я ясно чувствовал его руку. Она была прохладной, но живой и материальной. — Идём, идём же скорей! Наш путь не так уж близок, а время всё идёт, идёт! Мальчик потащил меня за собой, в самую чащу леса. Единственная мысль моя была тогда – зачем я на это согласился? А впрочем, отступать уже было некуда. Не знаю, сколько мы шли – может, минут двадцать, а может, всего пять – но чем глубже мы заходили в лес, тем громче слышалась песнь эльфов. Вскоре я уже мог разобрать слова. Ночною порой, когда все вы уснёте, При свете звезды, При свете луны - На воле мы бродим, и песни заводим, И танцуем - чьи-то - сны.[9] Я обомлел. — Да это же Гёте! – воскликнул я. — Что? – удивился мальчик. — Они поют стихотворения Гёте! – вновь воскликнул я, но увидев непонимающий взгляд Духа, снисходительно пояснил ему. — Это немецкий поэт прошлого века. Я ещё читал сегодня его стихи в беседке. Мальчик согласно кивнул, словно что-то припоминая. — Да, я вспомнил. Я читал это с тобой сегодня. Правда, всего одно произведение, так как я торопился. — Ты читаешь со мной? – я оторопело остановился. — Ну да. Я часто прихожу в беседку, сажусь с тобой и читаю. Кстати, всегда хотел тебе сказать, что твои комментарии вслух меня очень веселят, – он весело хихикнул, явно вспоминая что-то забавное. Я смутился и опустил голову. — Так почему раньше не сказал? – буркнул я. Мальчик перестал смеяться и немного хмуро взглянул на меня. — Лесной царь запрещает показываться людям. Я и сейчас нарушаю запрет, знаешь ли. Ладно, давай, идём дальше. И мы пошли дальше по лесной дорожке, которая уже практически исчезала под зарослями и опавшими листьями. Повисло молчание, и никто из нас не решался нарушить его. Только звуки леса и песни эльфов всё громче и громче звучали, нарушая тишину. Я не понимал, что сейчас происходит. Это сон или явь? Скорее всего, конечно, сон. Доказательств этому было море. Например, все эти существа. Как я сразу не догадался, что все они – из поэзий Гёте? Эльфы, ведьмы (наверняка из «Цыганской песни»), Духи... И Лесной царь. Лесной царь! — «Дитя, красотою ты ранил меня. Добром не идёшь, так заставлю тебя!» – Отец мой, отец мой, торопишься зря, Умру я в объятьях лесного царя![10] Я тихо произнёс эти строчки, но мальчик всё равно меня услышал. Он медленно повернулся ко мне. Его и без того бледное лицо и вовсе побелело. — Что ты сказал? – прошептал он. — Ещё одна поэзия Гёте. И, кажется, она про тебя, – произнёс я как можно спокойнее, хотя меня самого охватило волнение и страх. Я помню, как перечитывал этот стих несколько раз. Не знаю зачем. Но он настолько меня потряс, что я даже заплакал. Мне было безумно жаль того мальчика, которого забрал страшный Лесной царь. И мне было безумно жаль его отца, который привёз домой уже мёртвого сына. Который потерял своего ребёнка, хотя так старался, так спешил спасти его. Я так и слышу в голове эти последние строчки: И в ужасе всадник не скачет, - летит! В руках его мальчик не стонет, - кричит! Коня хлещет всадник, коня он загнал... В руках его мёртвый ребёнок лежал.[11] — Как тебя зовут? – осторожно спросил я мальчика, который, казалось, мыслями где-то далеко-далеко. — Я не помню. Я ничего не помню из человеческой смертной жизни. Понимаешь? – он поднял на меня грустный взгляд. В его глазах не было слёз, но казалось, что он вот-вот заплачет. — Прости, я не хотел тебя расстраивать... — Да ладно. Ты ведь сказал правду. Лесной царь так и выбирает себе ближайших подданных. Он забирает умирающих детей к себе и делает их высшими Духами природы. У меня внутри всё похолодело от страха и ужаса. — Он забирает всех умирающих детей? — Нет, только тех, что приглянулись ему. Ты сам сказал: «Дитя, красотою ты ранил меня. Добром не идёшь, так заставлю тебя!». Так он и делает. Поэтому этот стих может быть не только про меня. Хотя наш народец высших Духов и небольшой, но я не один такой. Эта история подходит ко всем нам. Я даже передёрнулся от этих слов. — Мне кажется, что всё это сон. Кошмарный сон. Мальчик снова улыбнулся. Той самой своей загадочной улыбкой, которая словно говорит: «Я знаю то, чего не знаешь ты». — Кто знает, может быть и сон. Внезапно на нас налетело нечто очень быстрое и громко хохочущее. Я ахнуть не успел (хотя нет, всё-таки успел), как меня уже потащили за руки куда-то в сторону. Я оглянулся и увидел, что моего проводника точно также тянут за мной. У него было мученическое выражение лица, словно случилось то, чего он ожидал, но меньше всего хотел. — Только не это! – простонал он, и в этот момент нас вытолкали на обширную лужайку. В центре горел огромный костёр, а вокруг него, взявшись за руки, скакали существа, одетые в листья, сшитые с лепестками цветов. В целом, они выглядели как люди, только у них были длинные остроконечные уши, раскосые яркие глаза и, хоть все они были ростом с меня, выглядели некоторые и намного старше. В данный момент я уже не был так уверен, что это сон. Всё выглядело так реально... — Идём, идём с нами! – передо мной возникла маленькая девочка с запутанной копной светлых волос и большими озорными глазами цвета весенней молодой листвы. — Давай к нам! Мы будем танцевать всю ночь! У нас весело! Давай, иди со мной! Она потащила меня к эльфийскому хороводу. Я хотел отстраниться, но внезапно на мои плечи легли чьи-то руки, и у уха я услышал шёпот другого эльфа: — Почему ты от нас бежишь? Лучше иди к костру! Мы будем развлекать тебя всю ночь! У нас весело и чудно! — И тебе будет ещё веселее, если ты его сейчас же не отпустишь. Мы оба (девочка уже успела убежать) обернулись к говорящему. Мой друг-проводник стоял в грозной (ну он так считал, я полагаю) позе, уперев руки в бока. На самом деле для меня это выглядело мило, ведь я всё ещё не мог привыкнуть к тому, что ему почти сто лет. Для меня он выглядит лет на семь-восемь, и такой угрожающий вид делал его только смешнее и милее. Однако на эльфа это, видимо, подействовало. — Дух? Ты хочешь с нами повеселиться? Я думал, ваша гордость не позволит вам присоединиться к нам, нижайшим и бесполезным существам, каковыми вы нас считаете. — Во-первых, я не считаю, что вы нижайшие и бесполезные существа. А во-вторых, всё, чего я хочу, это забрать своего друга и убраться отсюда. — Друга? – язвительно переспросил эльф, окинув меня презрительным взглядом. — Он человек. Ты привёл человека к нам? Не думаю, что Лесной царь одобрит это. Мальчик фыркнул и, взяв меня за руку, потащил за собой. — Это не твоё дело, – бросил он эльфу напоследок, уводя нас с этого эльфийского шабаша. Как только мы покинули злосчастную лужайку и вновь вышли на лесную тропу, Дух, всё ещё держа меня за руку, побежал что есть мочи вперёд. Мне ничего не оставалось как, спотыкаясь о камни и утопая в грязи по щиколотку, бежать за ним. — Времени совсем не осталось! Нам надо выйти к реке, и вдоль по берегу мы дойдём до того места, где находится ловушка! Давай, быстрее, быстрее! – кричал мне на ходу мальчик, всё ускоряясь и ускоряясь. Его хватка была такой крепкой, что я думал, он мне руку оторвёт. Лес закончился неожиданно. Вот мы продираемся сквозь деревья и заросли, и вот мы уже кубарем летим с холма к реке. Трава была мягкой, но мокрой после дождя, поэтому я ужасно вымазался и промок. Безусловно, моему парадному костюму пришёл конец – рукава жакета и рубашки порвались о ветви деревьев, а грязь вместе с дождевой водой пропиталась глубоко в одежду. Да уж, моя мама будет в ужасе. Даже страшно представить, какое наказание меня ожидает. Вдруг я подумал, что, может, никакого наказания и не будет. Неприятные мысли холодными липкими червячками стали закрадываться в голову. Ведь я могу и не вернуться... Я встряхнул головой, прогоняя прочь подобные идеи. Конечно же, я вернусь. Дух пообещал мне, что выведет нас с девочкой из лесу. Внезапно я осознал, что нам снова придётся проходить эти трущобы, эльфов. Да ещё и Охотник этот наверняка будет нас преследовать. Я простонал вслух, и Дух посмотрел на меня. — Не волнуйся, обратный путь будет намного короче, – словно прочитав мои мысли, сказал он. — Там, у ловушки, девочку охраняет моя подруга. У неё есть одна вещь, которая поможет вам мгновенно выбраться из лесу. Но она вечно ждать не будет. Как только Охотник максимально приблизится к ловушке, куда попала девочка, она исчезнет. Её осуждать не стоит, ведь никому не хочется быть пойманным Охотником. Конечно нас, высших Духов, охраняет Лесной царь, но тогда мы получим наказание и от него, а это даже куда страшнее Охотника и ведьм. Так что, сам понимаешь, времени у нас нет. Я утвердительно кивнул и поспешил за уходящим мальчиком. Мы почти достигли берега, когда перед нами внезапно возникла фигура. Сначала это был словно тёмный сгусток в воздухе, однако он начал расширяться и расти, и буквально через секунды перед нами стоял человек. На нём была рваная холщовая рубашка и такие же порванные штаны. Он был весь мокрый, словно прямо в одежде пошёл купаться в реку. Его лицо было серое и бесцветное, а губы – почти фиолетовыми. Тёмные мокрые пряди волос прилипли к лицу. Зрелище было жуткое, но стало ещё отвратительнее, когда он открыл глаза. Они были мёртвыми. Белыми, с синеватым оттенком и маленькими точками-зрачками. Я непроизвольно спрятался за спину Духа. Тот стоял, не шевелясь, однако я не видел в его лице страха. По крайней мере, перед этим... человеком. — Таких у вас тоже много? – шёпотом спросил я его, не отводя взгляда от чудовищного человека. — Ну так, не очень. Только этот особо надоедливый, – в тон мне шёпотом ответил мальчик. — Это Рыбак[12]. Один из тех смертных, которые некогда поддались зову русалок. «Наглядный пример того, что, прежде чем бросаться в речку, стоит подумать головой, а не тем местом, которым думают юноши, когда видят красивых девушек», как говорит иногда про них один мой друг. Ты знаешь, что это за «место» такое, которым думают эти глупые «юноши»? Я покачал головой. — Нет, понятия не имею. А этот... Рыбак, он тоже Дух, получается? — Нет, конечно. Это уже именно призрак. Призрак утопленника. Внезапно человек протянул к нам руку и натужно захрипел. Дух попятился, толкая меня рукой назад. — Иди медленно, не делай резких движений. Дойдём до того дуба, что в пяти шагах от нас, и быстро убегаем, – пробормотал он настолько тихо, чтобы было слышно только мне. Я послушно шёл задом наперёд, не сводя глаз с призрака. Тот продолжал хрипеть и протягивать к нам руки, словно умоляя о чём-то. Мне стало даже как-то жалко его, поэтому я спросил: — Ты знаешь, чего он хочет от нас? — Хочет, чтобы мы помогли найти его любимую. То есть ту русалку, которая затащила его на дно. — Ты понимаешь его язык? — Какой язык? У них нет языка! Они и говорить-то не могут. — Но откуда ты знаешь, что он хочет именно этого? — Потому что все они хотят именно этого. Они погибли именно из-за этого. А теперь бежим! И мы рванули в сторону того самого дуба, вновь углубляясь в лес. Я последний раз оглянулся назад, и прежде чем листва окончательно заслонила вид на берег, я видел, как Рыбак продолжал смотреть нам вслед, протягивая руки и открывая рот в беззвучном крике. На этот раз мы петляли кругами, но, как я понял, мальчик не хотел отстраняться далеко от берега, и вскоре выяснилось почему. Мы выбежали на небольшую лесную прогалину. Мы, наконец, добрались до цели. Эту своеобразную крохотную лужайку сверху закрывали листья и искривлённые кроны деревьев. Они переплетались между собой, образовывая ветвями крепкий навес, к которому, собственно, и прикреплялась сеть, куда попала девочка. Издалека всё, что я смог в ней разглядеть, это тёмно-рыжие кудри и тёмно-синее платье. Девочка лежала в сетке, подвешенной к веткам деревьев. Изначально, я думаю, эта сеть была расстелена на земле, но когда девочка случайно, возможно, наступила или как-то зацепила механизм, он сработал, и эта сетка поймала её, как в мешок. Когда-то я читал про подобные ловушки, но знаю, что в нашем лесу это запрещено. Вообще запрещено охотиться. — Где вы ходили?! Охотник вот-вот выйдет проверять улов! – послышался звонкий девичий голос, и из-за соседнего дерева к нам навстречу выбежала темноволосая девочка, такого же возраста, как и мой Дух-проводник. У неё была такая же бледная кожа и большие тёмные глаза. Как я понял, она, скорее всего, тоже высший Дух. На неё крик девочка в ловушке дёрнулась, но сеть была достаточно крупной, чтобы её ноги и руки частично проваливались и запутывались в ней. — Ещё чуть-чуть, я бы оставила её здесь одну! – снова начала кричать темноволосая девочка. Она яростно смотрела на моего спутника. — Тише, ты её пугаешь! – шикнул он на подругу и повернулся ко мне. — Смотри, вон видишь те четыре узла, которые крепятся к веткам? Ты должен залезть туда и развязать их. Я вскинул голову вверх и нахмурился. Было не очень высоко, но узлы... Каждый узел как несколько морских одновременно. Легче было бы разрезать, но, как я понял, ножа у нас не имелось. — Лучше развяжи только два узла. Иначе она расшибётся. Висит она, конечно, недалеко, но тут земля твёрдая – деревья не пропускают дождя, и земля не смягчается от воды, – уже спокойней подсказала девочка-Дух, а затем подошла к пленнице и посмотрела ей в лицо. — Держись крепко за сеть, поняла? Этот мальчик пришёл тебя спасти. Если хочешь знать, он такой же смертный, как и ты. Это так, для твоего спокойствия, а то трясёшься, как осиновый лист при виде нас. Голова пленницы чуть качнулась в мою сторону и за прядями волос, что упали ей на лицо, я разглядел большие изумрудные глаза, которые смотрели на меня с надеждой. Девочка выглядела, как дикарка, однако, может, она просто слишком напугана? — Сколько она здесь находится? – наконец задал я мучающий меня давно вопрос, уже залезая на дерево. — Я нашёл её утром. Она кричала и брыкалась, а потом, увидев меня, замерла и замолчала, – ответил мальчик, помогая мне залезть на первую ветвь. Залезать тут было несложно и, хотя я не особый мастер в лазании по деревьям, но мне приходилось взбираться и куда повыше. Когда мы были у тёти Розамунд в Хэмптоне, первым местом, куда я направился, была, естественно, библиотека. В поместье тёти она была в два раза больше и в два раза выше, чем у нас, поэтому мне даже пришлось лазить по полкам, чтобы достать нужную книгу. — Кстати, она до сих пор так и молчит, – хмуро заметила темноволосая девочка и покачала головой. — Может, она онемела от испуга? — Ну разумеется, ты же так орёшь! – поддел подругу мальчик-Дух. Тем временем я залез на вторую ветку, где и был завязан один из узлов. Другой узел был завязан на соседнем стволе, поэтому туда я мог запросто перелезть. Я вздохнул и принялся развязывать первый узел. — Можно тебя спросить, почему ты решил помочь этой девочке? Нет, я понимаю, оставить её тут было бы бессердечно, но просто... Для тебя эта такая морока, что, мне кажется, должна была быть ещё одна веская причина, – мой спутник понял, что я обращаюсь к нему, но на некоторое время он замолчал, и я стал сомневаться, ответит ли он на мой вопрос вообще. Однако, спустя полминуты, он глубоко вздохнул и всё же ответил: — Ты знаешь, если она останется здесь, то попадёт к Охотнику. А тот отнесёт её к ведьмам. Те могут сделать из неё такую же ведьму или сварить на обед. Но я посмотрел на неё и понял, что они отдадут её Лесному Царю. Обязательно. Ведь ей всего лет восемь, максимум девять, она хорошенькая и милая... Лесной царь любит таких. Это знают все лесные жители, и все они подчиняются и поклоняются ему. И ведьмы в том числе. Они сделают всё, чтобы угодить и понравиться ему. Они бы увидели её и точно отдали Лесному царю. Я подумал о том, что у неё где-то есть родители... – мальчик закрыл лицо руками и тихо всхлипнул. — Я бы не хотел, чтобы с ней случилось тоже, что и со мной, и с такими, как я. — Я понимаю, – как можно мягче произнёс я, однако внезапно девочка-Дух издала возмущённый стон. — Почему ты так говоришь о Лесном царе? Он любит нас, он любит тебя. Для него нет никого лучше нас. Для него никакие ведьмы, как бы они не подлизывались к нему, не будут ближе и важнее, чем мы. Лесной царь нас защищает и оберегает. Я твой друг, но я не понимаю твоей ненависти к нему. Мальчик покачал головой: — Я не ненавижу его. Я ему предан. И, наверное, я его даже люблю по-своему. Но он забрал у меня мою смертную жизнь, и я никогда не перестану думать об этом. Но я не могу его ненавидеть. Хотя мы для него как игрушки. — Пусть так, пусть и как игрушки. Но вместе с тем мы для него как дети. Как его собственные дети. Ты не можешь его осуждать за то, что он не хочет быть одинок. — Ты не понимаешь. Я не осуждаю его за это, – отрезал мальчик, и стало ясно, что эта тема закрыта. Я подумал о том, как бы я относился к Лесному царю, если бы стал высшим Духом, как они, и тут же мысленно содрогнулся. Как я могу думать о таком? Это же ужасно! То, что я не люблю всякие суаре и многолюдные места вовсе не значит, что я не люблю свою семью! — Ребят, я почти развязал первый узел. Вы можете придержать девочку? — Её-то как раз можем, она же не заколдована, как сетка! – крикнула девочка-Дух и протянула руки к пленнице. Её ладони прошли сквозь верёвки сетки, как будто их там и не было. Она заметила мой удивлённый взгляд и усмехнулась. — Охотник весьма охотно пользуется услугами ведьм. Видишь ли, никто не может прикоснуться к этой сетке, кроме него самого. А так как Охотник, в принципе, смертный, только долгоживущий, гад, то только смертные и могут дотронуться до неё. Поэтому ты нам и нужен был. Так что давай, развязывай быстрее второй узел и уходим отсюда как можно быстрее. Я кивнул ей и отпустил первый узел. Девочка-пленница безвольно повисла в сетке, а Духи поддерживали её в этом висящем положении. Я начал развязывать второй узел. Было уже легче, ведь развязав первый, я понял принцип его завязывания, однако тут раздался звонкий щелчок, и я замер, в недоумении глядя на находящихся внизу. Девочка-Дух побелела и медленно достала из кармана какой-то золотистый предмет. Присмотревшись, я разглядел небольшие старинные часы-подвеску. Девочка нажала на кнопку, и крышка, щёлкнув, мгновенно открылась. — Ровно полночь. Это значит, что он уже вышел в путь. Я секунду смотрел на них, а затем мигом бросился ко второму узлу, пытаясь развязать его как можно быстрее. — Скорее, скорее, я уже слышу его песнь! – подгонял меня мой проводник, чуть подпрыгивая на месте. Узел, как назло, едва поддавался. И всё же, сломав ногти и стерев кожу на пальцах до крови, я развязал основу узла за считанные минуты и тут внезапно услышал басистый голос, громко распевающий охотничью песню: Брожу я по полю с ружьём, И светлый образ твой В воображении моем Витает предо мной. А ты, ты видишь ли, скажи, Порой хоть тень мою, Когда полями вдоль межи Спускаешься к ручью?[13] — О Духи, он уже здесь! – пропищала темноволосая девочка, и это подействовало на меня решающе. Я практически спрыгнул на землю, попутно цепляясь и проезжая окровавленными пальцами по веткам, и подбежал к рыжеволосой девочке. Она, в отчаянии барахтаясь в сети, сумела высвободить всего одну ногу, и то – частично. Я взял её руки за запястья, и она перестала дёргаться, доверившись мне, за что я был ей признателен. Пока я распутывал её руки, Духи высвободили из сетки её ступни. А тем временем песнь Охотника становилась всё громче и чётче. Казалось, он уже практически за спиной. — Вот, возьми, – девочка-Дух сунула мне в руки часы. — Нажми на алмазную кнопочку и подумай о том месте, куда ты хочешь сейчас попасть. Каждый из вас попадёт туда, куда захочет в момент нажатия кнопочки. — А разве тебе эта штука не нужна? – удивился я. Девочка натянуто улыбнулась. — Мы с ним, – она покосилась в сторону мальчика-Духа, — не нуждаемся в подобных вещах. Мы же Духи – когда захотим, тогда и исчезнем. Я прихватила это для вас у своего старого знакомого. Эта вещичка навсегда принадлежит ему, а зачарованные вещички всегда возвращаются к своим хозяевам. Так что поторопись! Девочка махнула мне рукой на прощание и, взяв за руку мальчика, растворилась в воздухе вместе с ним. Я посмотрел на часы. По их окружности действительно было много кнопочек – серебристая, бронзовая, рубиновая, сапфировая, изумрудная... и алмазная. Я взял за руку бывшую пленницу и посмотрел ей в глаза. — Ты всё слышала про желание? — Да, – впервые ответила она. Её голос был звонким и чистым, как колокольчик. Она обняла меня, от чего я в другой ситуации смутился бы. — Нажимай, – прошептала она. Я услышал хруст веток за спиной и как резко прервалась песнь Охотника. И я нажал. Медленно и осторожно я открыл глаза. Надо мной темнел потолок старой, разваленной, но такой уже милой сердцу беседки. Я привстал на руках и тут же ахнул от боли. Взглянув на ладони, я чуть не взвыл от отчаяния. Кожа была безнадёжно стёрта в кровь, так что ближайший месяц я вряд ли смогу писать или безболезненно держать что-то в руках. Я осмотрел себя, и пришёл к неутешительному выводу, что мама придёт в ужас, увидев меня. Одежда действительно была разорвана и измазана в грязи, что подтверждает реальность случившегося сегодня ночью. Я оглянулся вокруг и обнаружил, что в беседке совершенно один. Значит, та девочка загадала другое место. Ну, это было логично, ведь она вряд ли знает про беседку. Я даже не знаю, откуда она и как её зовут... Где-то неподалёку ухнула сова, заставив меня подскочить на месте. Скорее всего, уже за полночь. А это значит... Боже мой! Я же никому ничего не сказал! Родители там, наверное, с ума сходят! Я поспешно спрыгнул со скамейки, и хотел было уже побежать домой, но вдруг заметил, как что-то знакомое белеет на земле. Это оказалась моя книга со сборником поэзий Гёте. Она была открыта на предпоследней страничке, а на первой строфе стиха, размещённого здесь, лежал смятый четырёхлистный клевер. Я убрал растение в карман и вернулся взглядом к строфе: Прав будь, человек, Милостив и добр: Тем лишь одним Отличаем он От всех существ, Нам известных.[14] Хм, это похоже на «спасибо» от Духов... Я мысленно взмолился, чтобы Лесной царь не узнал о сегодняшней ночи и не наказал их. Внезапно я осознал, что уже рассуждаю о случившемся, как будто это само собой разумеющееся. Это было странно, ведь эта ночь... просто не укладывалась у меня в голове. Я точно знал, что все эти существа были в тех стихах, которые я сегодня прочитал. Все их судьбы – сюжеты поэзий. Тогда как, как это может быть правдой? Однако я на себе вижу предостаточно доказательств тому, что это было. Пока я был с мальчиком-Духом, я думал, что во сне. Реалистичном, сумасшедшем, но сне. Но вот я здесь и то, что было ночью, уже не кажется мне сном. Скорее марево, мираж, игра воображения... Умом-то я понимаю, что всё со мной произошедшее было, и было оно в реальности. Меня охватила паника. Что это? Что со мной? Почему мне так страшно, ведь самое страшное уже позади? Мне казалось, что я вот-вот рассыплюсь на кусочки. Я обхватил себя руками и, забравшись обратно на скамейку, вжался в угол беседки. Мне было всё равно, что кровь, сочащаяся из ободранных ладоней, испачкала мою и без того грязную рубашку. Всё, чего я сейчас хотел, так это вернуться домой. Плевать на время, на наказание. Я хотел всего лишь прижаться к родителям, услышать их голоса, почувствовать себя частью живого, смертного мира, а не того призрачного и жуткого. Но я не мог сдвинуться с места. Я не плакал, хотя хотел. Но биение моего сердца просто оглушало меня. Казалось, я слышу его в каждой клеточке своего тела. Я подумал, что это, наверное, взрослые и называют «цепенеющим ужасом». Вдруг издали донёсся крик: — Генри! Неужели Духи за мной вернулись? — Генри! – снова прокричал голос, и он совсем не был похож на те нежные голосочки знакомых мне Духов. Голос был глубокий и басистый, и на секунду мне почудилось, что это сам Лесной царь пришёл за мной. Я замер, а вместе со мной замерло и моё сердце. — Генри, где ты? – послышалось уже совсем близко от беседки, и у крайней полуразрушенной мраморной стены появился силуэт мужчины. — Генри! – увидев меня, облегчённо воскликнул мужчина и подскочил ко мне. Разглядев в лунном свете знакомое до боли лицо, я почувствовал, что моё сердце снова стало биться. Как я мог не узнать голос собственного родителя? — Ах, папа... – вздохнул я, прильнув к груди отца. Я почувствовал, как его сильные руки прижимают меня к себе. И тут я позволил себе разреветься. Я плакал и плакал, пока папа нёс меня домой. По дороге он всё шептал мне что-то, стараясь успокоить, но я его почти не слышал. Это то, чего я хотел, наверное, с самого момента, как я вернулся в беседку – дать волю чувствам в руках человека, который защитит меня от всего. Мама, конечно, пришла в ужас. Она плакала вместе со мной, так что моему папе пришлось успокаивать нас обоих. Мне было жалко его, но я ничего не мог с собой поделать. Оказывается, суаре давным-давно закончился. Все гости разъехались, а мама хотела уже разогнать нас с Маргэри по кроватям, как недосчитались меня. Конечно, сначала никто не обратил особого внимания на моё исчезновение, ведь я часто убегал в поисках укромного местечка для чтения. Однако спустя полчаса меня всё же хватились. Обыскав всю библиотеку и больше половины поместья, меня, естественно, не нашли, и тогда мама испугалась по-настоящему. Я был удивлён, что так и не получил наказания за отсутствие. Наверное, я так ужасно выглядел, что мама чуть было не решила, что я при смерти. Особенно если учесть, что папа нёс меня на руках, а рукава моей некогда белой рубашки были вымазаны в крови. Когда же я проснулся утром, то ничего не чувствовал. Хотя «ничего» – не то слово. Скорее, я ощущал пустоту и безразличие. Очнувшись, я просто уставился в потолок своей комнаты. Я вспоминал все события, что произошли со мной ночью, но никаких бурных эмоций эти воспоминания у меня пока не вызывали. Мне было просто всё-рав-но. Наверное, я выплакал все свои эмоции и чувства вместе со слезами ещё вчера. Я даже не сразу заметил, что у моей кровати сидит отец и держит меня за руку. Сначала я подумал, что он спит, однако потом я понял, что он просто опустил голову и смотрит на мои забинтованные пальцы. — Пап? – позвал я и удивился, как тихо, едва слышно, прозвучал мой голос. Отец поднял лицо, и я увидел тени под его глазами, которых ещё вчера не было. — Доброе утро, сынок. Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросил он, осторожно поглаживая мою руку в бинтах. Я посмотрел на него, гадая, что же ответить. Как я чувствую себя? — Я не знаю, пап, но... Но если ты хочешь меня наказать, то ты можешь это сделать. Сейчас. Пока мне всё равно. Накажи сейчас. Он посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, который заставил равнодушие вытеснить волнением на второй план. — Генри, милый, я не хочу тебя наказывать. Я хочу узнать, что с тобой произошло, – наконец сказал отец. На этот раз уже я стал задумчиво смотреть на него. Могу ли я ему рассказать? — Я был в лесу... Сможет ли он поверить? — Читал книгу в беседке... Не посчитает ли меня сумасшедшим? — Я чересчур увлёкся книгой и зачитался... Могу ли я доверить ему тайну существования иного мира? Мы не открываемся людям, потому что они глупы, трусливы, а оттого жестоки. Всё, чего они не понимают и боятся, они презирают и уничтожают. — Потом я решил прогуляться в лесу. Забрёл в такие трущобы, что еле вылез оттуда. Когда же я хотел вернуться домой, я понял, что заблудился. Я... Я залез на дерево, чтобы увидеть поместье с высоты, но не удержался и упал, поцарапав руки. Но дом я всё же увидел, поэтому пошёл в эту сторону, и так вышел к беседке. Враньё. Враньё. Враньё. Папа взглянул на меня, и я с удивлением увидел в его взгляде горечь. Он не поверил мне? — Зачем же ты остался в там, а не пошёл сразу домой? – нет, он мне не поверил. Мне нечего было ответить. Ничего путного не приходило в голову, чтобы убедительно соврать, поэтому я промолчал. Отец вздохнул и наклонился ко мне. — Генри, ты можешь мне доверять. Надеюсь, когда-нибудь ты мне расскажешь настоящую историю, – проговорил он и, поцеловав меня в лоб, вышел из комнаты. Когда-нибудь я расскажу тебе всё, пап. Когда-нибудь, но не сейчас. Лондон, 1877. Казалось бы, история на этом и кончается, но не для меня. Мне было восемнадцать, когда я познакомился с ней. Её звали Кассия Ричардс. Ей было шестнадцать, и она была восхитительна – хорошенькое маленькое личико с большими тёмно-зелёными изумрудного оттенка глазами и густые тёмно-медные волосы, которые упругими крупными кудрями опускались до самой талии. Я узнал её практически сразу. Сначала смутные образы стали всплывать у меня в голове, но постепенно они сложились в одно полноценное воспоминание. Она смотрела на меня так, словно встретила давно потерянного друга, и я понял, что она тоже меня узнала. Вы думаете, мы стали совместно обсуждать произошедшее с нами восемь лет назад? Нет, никогда. Мы говорили обо всём на свете, о нас, о наших жизнях и увлечениях, но не о том, что произошло в ту ночь. Мне было девятнадцать, а ей семнадцать, когда мы поженились. Мы были самыми счастливыми людьми в тот день. Но мы так и не поговорили друг с другом о той ночи, что впервые свела нас вместе. Мне было двадцать, а ей восемнадцать, когда у нас родился сын. Маленький крошка, так похожий на свою прекрасную мать. И нам уже было плевать, как именно мы познакомились впервые. Сейчас мне двадцать два, моей Кассии – двадцать, а моему сыну Чарли два года. Когда он бросает любопытные взгляды на мои книги, я думаю, что не так уж он и полностью похож на мать, и что через несколько лет мне придётся искать его в той заброшенной беседке, и, кто знает, может, я найду его, читающим Гёте? Чем больше лет проходит, чем старше я становлюсь, тем призрачней становятся события той ночи. Сейчас я почти уверен, что то был лишь сон. Жуткий, мрачный, завораживающий. Время ничего не жалеет. Ни шрама не осталось на моих ладонях, а четырёхлистный клевер осыпался и превратился в прах, как бы тщательно я его не берёг меж страниц. Он словно повторил судьбу моих воспоминаний. Я рассказал эту историю вам, чтобы вы поняли мой вопрос: почему я помню боль исцарапанных ладоней и страх после возвращения к разрушенной беседке, но забываю о своём восхищении Духами и о доброте мальчика, что сжалился над маленькой пленницей, несмотря на опасность, грозившей от Лесного царя? Почему память о светлом и нежном стирается так быстро, а воспоминания о страхе, боли и отчаянии так врезаются в память, как рубцы от шрамов на коже? Почему плохое помнится дольше, чем хорошее? А вы знаете почему?

Воде ты подобна, Душа человека! Судьба человека, Ты ветру сродни![15]

1. Отрывок из поэзии «Приветствие духа», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1774. Перевод – Ф.Тютчева. 2. Подразумевается поэзия «Лесной царь», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1782. 3. Подразумевается поэзия «Пляска мертвецов», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1815. 4. Подразумевается поэзия «Рыбак», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1778. 5. Подразумевается поэзия «Песнь эльфов», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1780. 6. Отрывок из поэзии «Песнь эльфов», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1780. Перевод – Б.Заходера. 7. Подразумевается поэзия «Вечерняя песня охотника», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1776. 8. Подразумевается поэзия «Цыганская песнь», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1771. 9. Отрывок из поэзии «Песнь эльфов», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1780. Перевод – Б.Заходера. 10. Отрывок из поэзии «Лесной царь», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1782. Перевод – Т. Лопатина. 11. Отрывок из поэзии «Лесной царь», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1782. Перевод – Т. Лопатина. 12. Подразумевается поэзия «Рыбак», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1778. 13. Отрывок из поэзии «Вечерняя песня охотника», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1776. Перевод – Б. Пастернака. 14. Отрывок из поэзии «Божественное», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1783. Перевод – А. Григорьев. 15. Отрывок из поэзии «Песнь духов над водами», Иоганн Вольфганг фон Гёте, 1779. Перевод – Н.Вольпин.