Жить заново

«Никогда не думал, что буду писать письма. Но знаешь, ради тебя, я рискнул попробовать. Вышло никудышно и очень бессмысленно. Да что там…я просто чувствую себя идиотом, портящим очередной клочок бумаги. А знала бы ты, сколько я сжег вот таких вот листков. Думаю, нужно будет считать десятками. В общем, не верю я, что тебя нет рядом. Отказываюсь. Мне нечего больше тебе сообщить, кроме того, что я по-прежнему люблю тебя. Твоя смерть стала и моей первой смертью. Я уже умер. Я больше не живу. Так…делаю вид для галочки. Не сердись на меня за эти слова, любимая…» Согнув лист пополам, складываю его под кровать. Там уже таких куча. Чего ради всё это пишу? Я и сам не знаю. Прошел ровно месяц со дня смерти Джейн, а, кажется, будто вчера я стоял в паре шагов от гроба, обитого внутри пунцовым бархатом, смотрел на каждого, кто неуверенными шагами, подрагивая от тихого, невнятного плача, шел проститься с ней и в последний раз взглянуть на её лицо. Я могу с точностью описать, как была одета мама Джейн, какие туфли были на ней в тот момент. Я помню в подробностях детали праздной болтовни каких-то там дальних родственников Джейн. Да, тогда я чуть ли не скрипел зубами от мимолетной ненависти, взбешенный и раздосадованный. Я помню всё, помню наизусть прощальные слова, невыносимый, разрывающий душу в клочья вопль её матери. Я помню всё, но только не её саму. Я не осмелился взглянуть на её лицо, наверное, было которое белее мрамора и черты которого застыли навсегда. Единственное, на что я был способен в тот миг - поцеловать её руку, бледную, почти прозрачную с тонкими и как лёд обжигающими холодом пальцами. Её не стало семнадцатого октября. Я проклял тот день, потому что остался жить. Её болезнь вторглась в нашу жизнь спустя год после нашего знакомства. Точнее, узнал я об этом спустя год. Она долго пыталась скрывать. Но всё же, что-то в один момент (не могу назвать его прекрасным) заставило Джейн рассказать мне, не утаивая ровны счётом ничего. Кстати, и тот день я помню отлично. Когда не надо, моя память работает идеально, запечатлевая каждую мельчайшую подробность. _________________ Апрель. Утро самого обыденного выходного. Помню, что проснулся я довольно поздно, разбуженный стуком ливня по крыше. Прислушиваясь к звукам и всё еще не открывая глаз, я понял, что Джейн уже встала и начала готовить завтрак. Тогда, по-быстрому приняв теплый душ и почистив зубы, я спустился на первый этаж, стремительно заскакивая на кухню и тут же притягивая Джейн к себе за талию. - С добрым утром, любимая… - с непроизвольной улыбкой прошептал я. Чуть вздрогнув от неожиданности и тут же прижимаясь спиной к моей груди, она прикрыла глаза, улыбаясь уголками губ. - И как всегда, твое утро начинается с полудня,- она тихо хихикнула, отстраняясь от меня и продолжая сосредоточенно готовить. - Пора бы уже привыкнуть ко мне и к моим фишкам,- растянув губы в слабой усмешке, я отошел к окну, доставая полупустую пачку Marlboro. - Думаешь, за пару месяцев это реально? – она вопросительно взглянула на меня, продолжая резать хлеб. - А почему бы и нет? – посмеиваясь, я выдохнул едкий дым. - Ты такой человек, что сложно сразу понять, что у тебя на уме,- пожала плечами, разливая раскаленный кофе по чашкам. - Всего одно слово. Ты. Смущенная такой прямолинейностью Джейн отводит взгляд. Едва заметная улыбка скользит по её лицу всего пару мгновений. Наступает молчание. - Я неправильно поступаю, Том. Унесенный своими мыслями куда-то совсем далеко, я слегка вздрагиваю от неожиданности и перевожу рассеянный взгляд на неё. - Я…должна тебе признаться. Непонятно почему, внутри всё холодеет, и утренний уют куда-то испаряется. Бросаю окурок в форточку и усаживаюсь за стол, всё еще сохраняя надежду на хорошее. Джейн садится напротив меня, её теплые пальцы касаются моей ладони и, внимательно заглядывая в мои глаза, она начинает свой рассказ. - Когда мне было тринадцать, у меня в первый раз случилось что-то вроде приступа. Мне...будто не хватало воздуха. Я заходилась долгим кашлем, пытаясь вдохнуть больше кислорода. Казалось, что что-то не позволяет мне дышать. Периодически, кашель проявлялся, но в относительно слабой форме. В пятнадцать я обследовалась. Хроническая обструктивная болезнь легких – таков был мой диагноз. Помню, как лицо мамы побледнело, как только она услышала эти слова,- Джейн на минуту замолчала, опуская взгляд и разглядывая поверхность деревянного стола. Глубоко вдохнув, она вскоре продолжила,- тогда те слова для меня мало значили. Я жила жизнью счастливого ребенка. Тогда эта было просто название болезни, а не мой диагноз. К двадцати годам у меня появилась нехилая одышка. На протяжении всего этого времени моё здоровье контролировала мама, и я не вдавалась в подробности болезни. Но как только мне стремительно стало становиться хуже, я испугалась. Решив разузнать все мельчайшие подробности, я прочитала всё, что только могла найти об ОХБЛ. Везде встречалась одна и та же фраза: «Болезнь неизлечима, можно лишь замедлить ее течение». Я натыкалась на неё снова и снова, каждый раз убеждая себя, что буду исключением, что так или иначе миную неизбежный исход. Постепенно я смирилась. По крайней мере, я знаю как именно я уйду. Мне...жаль, что я не сказала тебе об этом с самого начала, Том. Искренне жаль, и я пойму, если ты захочешь уйти, я…- её и без того тихий голос сошёл на хриплый шёпот. Не дав договорить, я коротко бросил ей в ответ: - Прошу. Резко встал из-за стола, опрокидывая стул и отходя к окну. Ливень всё продолжался, а прохладный воздух заполнял маленькую кухню. - Прошу, Джейн. Не говори этого.- зажмурившись, я громко выдохнул,- не захочу я уйти. Не захочу. Никогда.