За секунду до

- Уходи, - сказала Синяя Звезда, - уходи, ты лишний здесь, в Звёздном племени нет места кровожадным амбициозным злодеям. Ты в своей жизни не совершил ничего хорошего, чем заслужил бы себе жизнь в небесных угодьях. Уходи, уходи, уходи, тебя ждёт Сумрачный Лес. И притопнула, и махнула хвостом, будто ворожила. Право, Белогривка чуть было не засмеялась – вид у сестры был не в меру напыщенный и суровый, таким только непослушных котят пугай – никакие коты Сумрачного Леса не будут страшнее. Не только малыши в страхе попрячутся за мам, но и сами королевы (особенно те, у которых Синяя Звезда была предводительницей) дрогнут перед такой перекошенной мордой. Однако Остролап ушёл. В самом деле, взаправду ушёл, исчез за тёмной границей двух совершенно разных миров, будто его и не было, будто всё стало так как надо. Может, даже кто-то вздохнул с облегчением из Звёздных котов. А Белогривка была в ярости. Она осталась одинокая, ополовиненная (да кем – родной сестрой!), разбитая – и яростная, ярая, ядовитая. Ей хотелось выть, хотелось бежать за Синей Звездой, как когда-то в далёком детстве, дёргать её за хвост, раздирать когтями на клочки серые опрятные раздражающе-гладкие бока, потому что так нельзя, нечестно, чудовищно! Разве сёстры бывают монстрами? Разве сёстры рушат чужие жизни, не только свои? Разумеется, Белогривка никуда не побежала – каким-то уголком сознания ей всё ещё верилось, что это дурная шутка, что Остролап сейчас выпрыгнет из темноты, и они вместе упадут в сверкающую звёздную траву, заливаясь звонким хохотом. Друг лизнёт в щёку и улыбнётся в ответ на все тревоги Белогривки: «Неужели ты думала, что я позволю какой-то драной вертихвостке разлучить нас? Никогда, пока я могу говорить и сражаться!» И белая воительница даже будет так зла и сердита, что не попросит его не обзывать Синюю Звезду. Будет полностью согласна, именно. Сестра – просто драная вертихвостка, она упивается своими обидами и прислушивается лишь к своему мнению, думает только о племени, мышеголовая, сердцелисая, облезлая, обозлённая на весь белый свет… Упиваться мысленными оскорблениями было приятно, гораздо приятнее, чем просто вглядываться в чистую непрозрачную тьму. Белогривка немало развлекла себя мыслями о том, как удивится Остролап воинственности своей подруги и растрогается яростным всхлипам типа: «Я так боялась, что мы снова разлучимся и уже никогда больше не встретимся!» Потом пришлось признать правду – действительно не встретятся. Ни-ког-да. Высохшие было слёзы снова потекли по щекам. Белогривка вдруг обнаружила, что у неё есть весьма громкий пронзительный голос, и она использует его во всю мощность, выкрикивая имя друга. Настороженная тьма отвечала эхом, Звёздные угодья – сочувственными вздохами. Было наплевать. А у духов, оказалось, есть ещё и лапы, и плечи, и бока, и всё это покрыто очаровательным сверкающим вполне себе мягким мехом, который можно заляпать блестящей мутной кровью (неужели она и у духов есть?). А конечности, части тела, оказывается, и в Звёздном племени можно отбить, изранить до призрачного аловатого мяса. Особенно просто это сделать в тщетных попытках пробиться сквозь стену мрака, именно в то место куда тебя твёрдо решила не пускать жестокая равнодушная сестра. Синяя Звезда, кстати, изволила появиться только тогда, когда Белогривка уже почти теряла сознание (оказывается, и такое у духов бывает). Отругала (крепкие словечки было едва слышно – уши будто шерстью заросли), оттащила к небесным целительницам, ушла. Даже не посидела рядом. Видимо, снова ждали великие дела. Это не-сидение значило и ещё кое-что – в произошедшем виноватой считается Белогривка, следовательно, ей придётся и извиняться, и просить прощения, и выслушивать бесконечные нотации. Пожалуй, к ситуации подойдёт парочка «Ты моя сестра и должна меня понимать!», энное количество «Безответственность и глупость – качества, присущие лишь котятам, смешно иметь их в таком возрасте!» и, разумеется, бесконечное «Как ты могла поступить так неразумно?!». Конечно, будут и «Я так волновалась за тебя!», и «Я просто не могу перестать тебя оберегать!», но общей сути это не меняет. По мнению Синей Звезды, младшая сестра – глупый безрассудный доверчивый котёнок, которого надо оберегать и не упускать из виду ни на миг. Белогривка твёрдо решила не извиняться ещё тогда, когда над ней хлопотала и вздыхала лапочка Пестролистая, и до сих пор так и не подошла к сестре. Игнорировала даже явные намёки с её стороны на желание начать разговор. Остролап, пожалуй, был бы доволен. Белогривке порою кажется, что она застыла на долгие-долгие-долгие луны в состоянии «за секунду до». Всё не может осознать, что этот ужас, случившийся с её Остролапом, не поправим никакими небесными силами (разве что теми, которыми владеет Синяя Звезда, но просить её вернуть Остролапа назад будет смешно и недейственно). Каждый день и каждый час упрямо проводит у мрачной стены, постоянно меняющей свой внешний вид (может, это она так пытается отпугнуть?) – то она клубится, то больше похожа на колючие заросли ежевики, а иногда вообще гладкая будто поверхность лужи в безветренный день. Не желает, не смеет, не может смириться с потерей. Изредка беспрерывное бдение разделяют члены семьи Остролапа. Алосветик утешающе вылизывает белую шерсть воительницы и всей душой понимает её страдания. Розохвостка держится в отдалении, будто пытается кому-то доказать свою самостоятельность, но её тёплые взгляды согреют и камень. Нежнолапка требует утешения и поддержки, тихо похныкивая себе под нос и вжимаясь в белый бок. Смерч приходил только раз – что-то пробормотал про всеобщее помешательство, коротко вздохнул, касаясь носом гладкого мрака, и ушёл нетвёрдой походкой куда-то в мерцающую (уже больно глазам) даль. Все они по-своему пытались разделить боль и подарить поддержку. Пару раз наведывалась Лунница с молчаливым пониманием и хмурым одобрением, но никогда не оставалась надолго, а теперь и вовсе перестала приходить. Белогривка её понимает – гораздо интереснее наблюдать за свершениями старшей серой дочери, чем за упрямой тоской младшей белой. Временами она вдруг спохватывается и почему-то пытается начать ненавидеть Остролапа. Может, чтобы помириться наконец с сестрой – молчаливая вражда утомляет их обеих, но врождённая гордость не позволяет идти на попятную. В конце концов, из-за него она бессмысленно тратит свою смерть на сидение и молчание. Каждый раз до слёз и воя смешно, потому что каждый раз выходит, что снимаются безоговорочно все обвинения как минимум до следующей попытки. За секунду до ненависти Белогривка вспоминает влюблённый янтарный взгляд, а дальше злиться хоть сколько-нибудь уже не получается. Дальше вспоминается длинная и мягкая серо-белая шерсть, вечно топорщащая в разные стороны, дальше – храбрость и открытость, и на целый день Белогривка пропадает в мире грёз, воспоминаний, надежд. О, этот хрупкий хрустальный мир, как надолго он сбивает с привычной накатанной колеи! Зато Белогривка больше не плачет – у неё есть занятия и поинтереснее. Звёздные Предки знакомятся, разговаривают, взлетают выше звёзд и луны. И Белогривка тоже не отказывается от этих повседневных посмертных развлечений. Нет, ей не жалко времени и на это, но есть то, что отличает её от сверкающей мудрой массы безразличных ко всему безвременно погибших котов. Даже за секунду до неба она думает, как вернуться. Даже за секунду до неба она думает, как вернуть. У неё есть цель, ради достижения которой не жалко секунд. И она добьётся, добьётся, добьётся своего даже если придётся пройти мириады разбитых звёзд и чужих миров, если придётся биться с сестрой и предать Звёздных предков, если все секунды оставят её, а останется лишь одна – та самая «до»… Потому что если небесные угодья должны сгореть дотла, чтобы Белогривка могла встретиться с Остролапом, она готова быть огнём. И он, несомненно, тоже.