Папе снова 16

-Папочка! - что происходит? Взгляд расфокусированный, перед глазами все плывет. Слышу только знакомый голос, который никак не могу вспомнить. Помню, что знаю его. Но не помню, чей он. - Пап, ты меня слышишь? Доктор сейчас придет, пап, все хорошо, - папа? Бэндит? Что? Я несколько раз поморгал. Зрение вернулось в норму. Прямо передо мной стояла Бэндит. Выглядела она очень уставшей, но улыбалась. А я все еще не мог понять, что здесь происходит. Осмотревшись вокруг себя, я понял, что нахожусь в больнице. Приборы, стоящие возле моей койки ужасно пищали, чем раздражали меня. Мне невероятно хотелось пить. А еще, по-моему, от меня воняло. Не могу утверждать точно. Что со мной случилось? Почему я, блин, в больнице? -Бэнд... - я с трудом мог выговорить имя девушки. -Пап, тихо. Пока помолчи, доктор сейчас придет, - почему она зовет меня папой? Черт. Неужели? Вот блин. Я что, вернулся? Я посмотрел на свою руку. Она, в принципе, такая же, как и подростковом возрасте, только только слегка морщинистая и более волосатая. А я и забыл, какие у меня руки были, надо бы купить крем, а то это позор какой-то. Ладно, я вернулся. Какого хрена я делаю в больнице? Где Фрэнк? Это было самое страшное. Что с ним? Ведь я очнулся после того, как мы занялись с ним сексом. Что там случилось? Я совсем ничего не понимаю. Единственный, кто может мне хоть что-нибудь объяснить, - Бэндит. И я уже хотел ее спросить, но в плату вошел мужчина, средних лет в белом халате. Доктор, ясно. -Добрый день, мистер Уэй. Наконец-то вы очнулись. -Что значит наконец-то? Что вообще произошло? Я ничего не помню. -Вы попали в аварию. Потеряв много крови, вы впали в кому. У вас были сильные повреждения. Честно сказать, иногда я терял надежду на то, что вы когда-нибудь очнетесь. -И как долго я был в коме? - ничего не понимаю? Какая авария? Какая потеря крови? О чем он, черт возьми, говорит? Я ведь просто трахался со своим парнем! -Три месяца, мистер Уэй, - три месяца? Господи. Как это возможно? Сейчас что, февраль? Потому что в ином случае я ничего не понимаю. В ноябре я был в полном порядке. Не попадал ни в какие аварии. Единственная авария - когда я ехал в аэропорт. Не может быть. Неужели... О боже. -Какой сейчас месяц? -Конец ноября. -То есть в аварию я попал... -В сентябре, пап. Помнишь, ты собирался в Лондон? Тогда это и произошло, - сказала Бэндит. - Ты в этом не виноват. Шел сильный дождь, и ты врезался в дерево. Правда, дерево было большим, а ты ехал быстро. Поэтому и были сильные повреждения. Я ничего не понимаю. Я очнулся после той аварии. Я стал подростком после той аварии. Я жил все эти три месяца. Как такое может быть? Как я мог пролежать в коме все это время? Это же невозможно. Если только... Если только мне это не приснилось. Людям, находящимся в коме, ведь что-то снится. Возможно, мне тоже приснилась вся моя жизнь за последние три месяца. То есть, не было ничего? Я не превращался в ребенка, не жил у Боба, не ходил в школу, не дружил с Бэндит, не встречался с Фрэнком. Фрэнк. Это, пожалуй, самое трудное. Мне придется жить без него. Я люблю его. Да, скорее всего, его не существует. А если и существует, то мы никогда не увидимся, но я люблю его. И не знаю, пройдет ли это. Не знаю, как долго я просидел, думая обо всем, но меня уже теребили за плечо. Что вам всем от меня нужно? Не видно что ли, что мне хреново. Я только что проснулся от трехмесячной комы и понял, что вся жизнь, которую я прожил за это время, не существовала. -Мистер Уэй, - я посмотрел на доктора, который взволнованно смотрел на меня. Думаю, мой вид его немного пугает. Ну да, сидит тут и грустит. - Как вы себя чувствуете? Голова не кружится, не тошнит? - почему-то мне кажется, что все эти вопросы он должен был задать, когда только вошел в палату. Чертов врачара. Тебе кто диплом дал? -Со мной все отлично. Можно мне помыться, - уверен, что иногда меня чем-то протирали, но ощущение грязи на моем теле просто невероятное. Хочу смыть все это с себя. Хочу смыть всю ту жизнь, которая оказалась ненастоящей. -Конечно. Я позову медсестру, она вас проводит, - доктор покинул палату, а я посмотрел на дочь. Она была такой уставшей, грустной, похудевшей. Совсем не похожа на ту девушку, с которой я общался последние три месяца. Та была жизнерадостной и веселой. А эта полная противоположность. -Почему ты грустишь? - спросил я. -Я не грущу, я счастлива, - тихо ответила Бэндит. Она немного улыбнулась и обняла меня. - Папочка, я так рада, что с тобой все в порядке. Прости меня, пожалуйста. -За что? -За то, что я была плохой дочерью. Когда ты уехал, я сразу же решила, что устрою вечеринку. Решила нарушить твой запрет. Уже даже позвонила паре подруг. А ты ведь знаешь, что сейчас новости о вечеринках разносятся моментально. Это значит, что минут через двадцать после твоего ухода куча людей знала, что я устраиваю вечеринку. И мне совсем не было стыдно. Ты ведь не узнал бы. Но где-то через пару часов мне позвонили из больницы и сказали, что ты попал в аварию, - она ненадолго замолчала. - И тогда я поняла, что ты можешь не выжить. А я хотела устроить вечеринку в тайне от тебя. Думаю, в тот момент в первые в моей жизни мне стало стыдно. И страшно. Очень страшно. Сначала из-за того, что я останусь совсем одна, к чему я не была готова. А потом мне стало страшно, что я могу больше никогда не поговорить с тобой. И под этим я имею в виду диалог, а не мои монологи, когда я к тебе приходила. А приходила я часто. Каждый день. Иногда даже школу прогуливала. Вызывали к директрисе. Она сперва орала, но когда я ей все рассказала, даже пожалела меня. Ко мне приходили копы и хотели найти мою мать, чтобы я поехала к ней. Но я отказалась. Я не хотела быть с ней, пока ты тут совсем один. Я переживала, пап, мне очень тебя не хватало. И я хочу сказать, что я буду делать все, чтобы стать для тебя хорошей дочкой. Я обещаю. - Я плачу. Почему я плачу? Наверно, потому, что моя дочь сейчас сказала такие вещи, от которых нельзя остаться равнодушным. Она замечательный человек. И я люблю ее. Люблю всем сердцем. -Бэндит, это, наверное, самая длинная речь, которую ты мне когда-либо говорила. Я никогда не злился на тебя. Думаю, что моей вины было много в том, что у нас такие отношения. И я очень надеюсь, что они станут лучше. Я люблю тебя, - снова обнимаясь, мы уже оба плакали. Семейная идиллия, не так ли? Которую обязательно кто-то нарушит. -Мистер Уэй, доктор Джонсон сказал провести вас в душ. Я принесла полотенца и чистую больничную одежду, - ох уж эти медсестры. Ладно, сам ведь попросил. -Когда я вернусь, расскажешь мне все, что произошло за эти три месяца, - сказал я дочке. Она улыбнулась. -Обязательно. Горячий душ. Вода смывает с меня все. Она смывает всю грязь, как видимую, так и внутреннюю. Ту, от которой нужно избавиться. От той жизни, которой не было. От всего того, что может заставить меня грустить и переживать. И, кажется, от меня воняло разными лекарствами. Как же я ненавижу лекарства. Особенно они меня раздражали, когда я потянул спину в боулинге. Меня пичкали таблетками, уколами, мазями. А еще все это мне приснилось. Привыкай, Джерард. Ничего этого не было в реальной жизни. Н.И.Ч.Е.Г.О. Приведя себя в порядок, одев чистую одежду, я вышел из душа. В отделении было тихо. Никого не было. Лишь играла тихая музыка где-то вдалеке, а возле стены стояла девушка, рассматривающая свои пальцы. Кажется, из психиатрического отделения кто-то сбежал. Я направился к своей палате, как в возле меня появилась группка врачей и медсестер, которые куда-то очень торопились. Они громко что-то обсуждали и бежали. Сразу стало очень громко. Я пытался понять, что произошло, но не мог разобрать, потому что каждый говорил что-то свое. Но одно я услышал точно: "Фрэнк Айеро пришел в сознание". Не поверив своим ушам, я подошел к девушке, которая все еще рассматривала свои пальцы, и спросил: -Они говорили про Фрэнка Айеро? - она удивленно посмотрела на меня. Потом в ту сторону, где были врачи, которых уже не было видно, но было слышно. -Да, кажется, - ее голос был хриплый. Видимо потому, что она курит. Но мне, если честно, было плевать на это. Я поспешил за людьми в белых халатах. Их все еще было слышно, поэтому я с легкостью их нашел. Они все зашли в палату. Дверь осталась открытой, и я тихонько подошел, чтобы посмотреть. На кровати в палате лежал Фрэнк. Тот самый Фрэнк. Мой Фрэнк. Только такого же возраста, как и я. А вот теперь я действительно ничего не понимаю.