Напополам

Ночью она зовет отца – зовет долго и упорно, и чтобы ее успокоить Эрену приходится звать врача. Он привык к одиночеству – но тут, в подземелье старого города, он давно прячет то, что дороже жизни. И смерти тоже. Раз – Эрен убивает Кристу, убивает ее отца, убивает всех титанов. Два – он идет к своим друзьям, но те отказываются принимать кровавую тень, оставшуюся от него. Три – он берет пленных. Вернее, одного. Точнее – одну, спящую. Когда Энни в очередной раз зовет отца – Эрен отзывается на ее зов. *** Никто не говорил ему, что это сложно – скрываться, он догадывался, но не знал точно – знает теперь. Старый город потому и зовется старым, в нем темно, тесно и пахнет сыростью. По треснувшим половицам давно не бегают даже крысы – их съели голодные люди, которых съели голодные титаны, ныне мертвые. Эрен несет Энни на плече – ее каменная постель блестит, как снег при свете луны. Она спит, но чувствует – должна чувствовать – что он забрал ее себе, что он единственный, кому позволено решать ее судьбу. Он ставит кристалл с запекшейся кровью на каменный пол и бьет по нему рукой. Он не боится своей силы – Энни единственная, кто может принять ее. Он бьет сильней – и она открывает голубые глаза. В них ненависть и боль – но смотрит она сквозь него. До темноты Эрен учит ее ходить и говорить заново, прежде чем запустить рукой в ее волосы, пригнуть голову к себе… *** Иногда он скучает по Микасе – и она снится ему... Микаса всегда была красивой, сильной – олицетворение самой жизни, она всегда была ему сестрой и даже больше, но ее нет теперь. Эрен помнит, что похоронил Микасу, но где и когда не знает – на том повороте его истории, где она осталась, больше нет его. И нет Энни – она на продавленном матрасе, спит, не закрывая глаз, и все еще зовет отца. Эрен думает о ней, как об обузе, но он привыкает быстро. Микаса всегда была красивой – Энни тоже красива. Но красота эта другая, она не дикая роза, она полевой цветок, ей идет расти на открытых полях, колеблясь на ветру, наполняя своим ароматом рассветы и закаты. Он любуется ею. Когда Энни в очередной раз зовет отца – Эрен решается. Ей будет немного больно, но она должна потерпеть ради себя, ради него и ради них обоих. *** В темноте подземелья время останавливается – биение сердца Энни гаснет у него на груди. Она, как ребенок, не может понять, что он ждет от нее, когда пальцы его теребят ее соски, касаются живота. С потерей чувства реальности она теряет и другую свою чувствительность – лежит на спине, раскинув ноги, дрожит и гаснет. Ей не больно, не приятно, не хорошо – ей никак. Эрен берет ее трижды, двигаясь меж ее бедер, он думает о том, что представлял себе все иначе, но настоящее нравится ему больше призрачного прошлого. Когда Энни пытается столкнуть его с себя – он использует ее руку, рот, влажные от смазки и спермы бедра. Он думает, что однажды объяснит ей – ее кристалл был средством защиты, но теперь ей больше нечего бояться. На земле больше нет врагов, нет тех, кто мог быть опасен для нее, нет друзей, никого нет. Лежа на животе, Энни делает вид, что слышит его – но глаза ее по-прежнему пусты – ее пульсирующая точка сжата и не пропускает ни палец, ни язык сразу. Потом она кричит – и слезы стекают по ее лицу. Эрен рад – если вернулось чувство боли, вернется и память. *** - Кто такой Бертольд? – спрашивает она однажды, сидя на продавленном матрасе, маленькая и беззащитная. – Кто такая Микаса? Эрен качает головой – он давно перестал теребить свои воспоминания, и где-то меж пыльных страниц похоронил и цветущую азиатскую розу, и врага, который убил бы его за то, что по грязным ногам Энни всегда стекает или кровь, или сперма. - Кто ты такой? – наконец, говорит ему она, не надеясь на ответ. Ее пальцы тянутся к крохотному оконцу над головой – там раньше ходили люди, и Энни мечтает снова услышать цокот копыт, сдавленную брань, шум проезжающей повозки… - Я Эрен, - отвечает он ей, убирая ее пальцы. – А ты Энни, - добавляет он. - Мы люди, и живем тут… Он слышит свой голос и не верит самому себе – доверчивая после кристального плена Энни кивает ему. *** Эрен иногда выходит наружу – но никогда не берет Энни с собой. В последнее время она стала грузной и неповоротливой, у нее растет живот, и Эрен понимает – он виноват в этом. Он виноват вообще. Микаса так, конечно, не сказала – но Райвель, тот парень, что бил его и защищал, перед тем, как уйти вслед за Микасой, назвал его монстром. Возможно, он был прав – Эрену так кажется. Энни иногда прикладывает ладонь к своему животу, прислушивается. В ней живет странное существо, оно жаждет жизни больше Эрена и Энни, но оно никогда не знало ни людей, ни титанов – и потому оно куда счастливее их. Эрен слушает, как это существо шевелится внутри Энни, и пытается сдержать свою похоть – вдруг он навредит ему?.. - Сегодня я видела отца, - снова говорит ему Энни, после того, как он возвращается. – Он просил меня жить. Я живу? Она кротко смотрит и кривит лицо – она привыкла, что Эрен не отвечает на ее вопросы, но продолжает их задавать, больше ей спросить не у кого. Эрен гладит ее по шее, переходит на грудь, на живот. Он нашел в полуразрушенном доме матрас и одеяло, нашел платье, которое уже не пахло мертвой плотью – Энни в нем выглядит безобидно и мило. Когда ее ребенок шевелится – она кладет ладонь Эрена к себе на живот. Она думает, что так они общаются между собой. В обломках своего кристалла она стелет одеяло и рваные тряпки – тому, кто внутри нее, будет где спать. *** - Больно, - жалуется Энни, сдавленно и коротко, кусая губу – почти прокусывая ее. Эрену незнакома ее боль, но он ей верит. Окровавленный кусок плоти у нее ног мало напоминает человека, но он живой, вертится и отчаянно кричит, не то радуясь жизни, не то упрекая в ней Эрена. Энни закатывает глаза – и начинает снова звать отца, звать Бертольда, потом почему-то Микасу. Что-то пошло не так – по ее ногам снова стекает кровь, но ее слишком много, Эрен пугается, но не в силах помочь ей. Он думает, что это все неправильно, что все изначально было неправильно, что мир поступил с ним несправедливо, что Райвель был прав, что небо красивее, когда людей нет, что он действительно чудовище, что окровавленному куску плоти нужно тепло. Пока Энни истекает кровью, он моет ее дитя и кутает в остывающее платье. Ему впервые страшно после того, как все самое страшное на земле было сотворено его руками – но теперь все это не имеет никакого значения. *** В подземелье приходит зима, третья с того дня, как Эрен остался один, и во сне он снова видит Микасу. Микасу и гранатовые косточки в ее ладони – если Эрен захочет, он сможет пойти на восток и найти гранатовое дерево, он сможет. … Энни давно истлела, Эрен оставил ее на краю города, в полуразрушенном доме. Она будет спать там еще очень долго, пока солнце и ветер не сделают свое дело. Эрену нравится думать, что Энни теперь свободна. Он идет наверх, чтобы подышать снегом – ребенок Энни идет вместе с ним. Его короткие ножки едва загребают воздух, еле поспевая за ним. Эрену нравится этот новый человек. Это девочка. Когда она вырастет, она уйдет из подземелья – или останется с ним, как сама захочет. Эрен не будет мешать ей. И брать пленных он больше не будет. Раз – он касается босой ногой свежего снега и ступает на него, странное чувство. Два – девочка в материнском платье на его руках серьезно смотрит впереди себя и вцепляется пальчиками в его волосы, длинные, нечесаные. Три – они идут прочь из города, чтобы почувствовать себя частью снежного утра, частью мироздания, частью самих себя. Когда мир зовет Эрена по имени, насмехаясь – его дочь отзывается.