Новое Тысячелетие

На Рождество Усаги планировала посетить семью, но ее планам не суждено было сбыться, так как Мамору попросил ее остаться для работы. — Отец собирается провести несколько мероприятий, мы должны будем пригласить представителей других регионов, нужно перевести приглашения, сделать несколько звонков и прочее, — объяснил он ей по телефону 24 декабря. — Я поняла, Мамору-сама, приеду к десяти. Счастливого Рождества! — она положила трубку и вернулась к разговору с Ами, с которой они сидели в небольшой кофейне в центре города. — Он взволнован, кажется, президент замыслил что-то глобальное под конец года, и это сулит множество хлопот. — Надеюсь, это какая-нибудь спасительная операция, — ответила Ами, — по городу теперь порой страшно ходить одной, — она с опаской огляделась, — столик за нами, молодой человек почти уже без сознания. — Поняла, — кивнула Уса и встала с места. Она направилась в уборную и по пути, как будто случайно, прошла мимо столика с юношей, чьи глаза впали настолько, что напоминали две черные дыры. — Простите! — она мимолетно коснулась его рукой, и глаза его тут же просветлели. Он уставился вслед белокурой головке с прической оданго. — Ничего страшного! Через несколько минут она вернулась за свой столик. — Еще одна девушка в уборной, — удрученно сообщила она, — разбила зеркало и собиралась перерезать вены осколком, — Ами заметила, что Усаги промокает порезанные пальцы бумажным полотенцем, — Еле удержала ее. И это не считая официантки и той старушки в автобусе! — Я же говорю, просто страшно из дома выйти! — Тебе нечего бояться, — вдруг хитро заулыбалась Уса. — Почему это? — искренне удивилась Ами. — Одно слово, начинается на «ри», заканчивается на «о», — засмеялась девушка. — Усаги-чан! — Ну что я такого сказала? Вы ведь и правда все время вместе? Вот он уже и за окном маячит, — она с улыбкой указала на мужскую фигуру по ту сторону стеклянной витрины. — Мы просто хотим вместе встретить Рождество, и я попросила его забрать меня. И вообще, за меня переживать не стоит, но вот ты! Ты же наша мессия, а разгуливаешь по улицам в одиночку. Уса, это опасно, — Ами коснулась раненной руки Усаги. — О чем ты, Ами-чан? — голос ее звучал бодро, даже немного слишком, — это простая царапина. К тому же ни один демон не переживет моего простого прикосновения! Я с ними разделаюсь одной левой! — И все же, осторожность бы тебе не повредила. И спутник. Почему ты больше не гуляешь с Мамору? — Он не зовет, — отвечала Уса все так же бодро, — Подумай сама, Ами, он будущий президент, до прогулок ли ему со всякими девчонками? — А как же то двойное свидание с Харукой и Мичиру? — Ха-ха-ха-ха! Двойное свидание? — изо всех сил она старалась контролировать свой голос, — Ну ты и выдумщица, Ами! Никакое это было не свидание! Он просто выразил мне благодарность за хорошую работу, познакомив меня со звездами и все! Он даже сам сказал, что мы просто друзья и ничего больше! «Не плакать! Не смей сейчас плакать! Держи себя в руках!» — повторяла она себе мысленно. — Странно, — пробормотала Ами, — во время наших консультаций я наблюдала совсем иную картину… ой! — она оборвалась на полуслове, закрыв рот рукой, — прости, Уса, что залезла не в свое дело! Ну, мне пора, Рио мерзнет! Ты все-таки подумай, может, попросишь кого-то еще тебя сопровождать? До свидания! — с этими словами она выскочила из кофейни, а Уса, недоумевая, осталась сидеть на своем месте. Неужели Мамору что-то говорил на консультациях про нее? Что-то такое, отчего Ами решила, что у них свидание? Нет, это невозможно! В конце концов, правители чаще всего сводят своих детей с им подобными, и у Мамору на горизонте наверняка уже есть невеста. Усаги очень четко понимала, что влюбляться в Мамору — это глупо. Все равно, что влюбиться в известного актера или музыканта. Очевидно было, что такая простушка как она, никогда не заинтересует такого всесторонне развитого и важного человека, как Мамору. Ему больше подошел бы кто-то утонченный, как Мичиру. Все это было для Усаги весьма и весьма ясно. Была тут лишь одна проблема. За все это время, она так сильно к нему привязалась, так полюбила его компанию, что чувствовала себя очень несчастной из-за всех этих ограничений по статусу и работе. Если бы Мамору Чиба был простым человеком, она бы, пожалуй, сделала все, чтобы быть к нему ближе. «Глупая Усаги! — ругала она себя, — Ты правда подумала, что Ами разглядела в нем чувства к тебе? Какая наивность! Немедленно прекрати тратить время на эти дурацкие фантазии! Город в опасности! А если верить Сэцуне, то и весь мир! Ты должна сосредоточиться на пробуждении тайного воина!» Только сосредоточиться все равно не получалось. Она шла по темной улице домой, представляя, как рыцарь в черном смокинге и маске укрывает ее своим плащом от сгущающегося над ней мрака.

***

Утром 25 декабря Мамору проснулся очень рано. Он не отмечал Рождество, но и поспать ему практически не удалось. Покоя ему не давали недавние распоряжения отца и разговор, который состоялся между ними в тот день, когда он оставил Усаги, Харуку и Мичиру одних в ресторане. — Здравствуй, отец! Что за срочность? — Нас ждет много работы, Мамору! Соберись! — Рую Чиба сидел за столом и что-то печатал на своей голографической клавиатуре. — Это как-то касается эпидемии в городе? — с готовностью Мамору сделал шаг вперед, — Потому что я приготовил несколько проектов на этот счет. Бесплатная диспансеризация, забор анализов на дому и грант молодым медикам, которые на основе собранных анализов смогут идентифицировать болезнь и разработать лечение. Это позволит нам в самом скором времени определить симптомы, изолировать самых опасных больных и начать исследования, а так же поднимет мотивацию студентов медицинских ВУЗов и… — Боже, Мамору! Что за вздор! Какая еще эпидемия? Слушай, я собираюсь устроить масштабное празднование Нового года! Наступает тридцатый век, нужно это как следует отметить! Мы позовем глав других регионов, генералов, самых высокопоставленных особ, знаменитостей! — Но, — Мамору был до крайности озадачен. Его отец вообще не был приверженцем празднеств, приемы устраивал только по необходимости, а государственными праздниками в его кабинете заведовал отельный министр, которому в этом вопросе была дана полная карт бланш, — отец, разве такие мероприятия не планируются заранее? — Да-да, именно поэтому надо действовать быстро! Поэтому я и позвал тебя на помощь. Ты говорил, у тебя хорошая переводчица? Ее услуги нам очень пригодятся, надо скорейшим образом разослать приглашения, кое-куда придется звонить, — Мамору всегда считал отца мудрейшим человеком, за то, что тот никогда не суетился и всегда трижды взвешивал свои решения, — надо все устроить до 27 числа — это дата первого из четырех грандиозных балов. Мамору опешил. Семь дней на подготовку к четырем крупным мероприятиям, на приглашение высокопоставленных гостей, на оформление? Он не мог поверить своим ушам. Его отец был немолод, волосы его серебрились сединой, и лицо его обыкновенно носило тяжелое, задумчивое выражение. Теперь же Чиба Рую проявлял необычайную живость и, хоть это и было странно, Мамору радовало, что отец-трудоголик обнаружил в себе вкус к развлечениям. — Балы? Эм, отец, не сочти за грубость, но с каких пор ты стал интересоваться общественными мероприятиями? Да еще и сам их учреждать? — С тех пор как мы встали на пороге нового столетия! — глаза Рую сверкали, — Я уже все продумал, балы будут проходить в нашем дворце, там будет множество развлечений… — Папа, — Мамору было неловко прерывать отца, но он все же мягко обратил на себя его внимание, — а что с эпидемией? — Да что за эпидемия такая? — недовольно отозвался отец, и в голосе его послышались знакомые строгие нотки. — Ты знаешь, о чем я, люди бледнеют, теряют в весе, падают в обморок, прямо на улицах, нам говорили, что это какая-то эпидемия, новый грипп или вроде того? — Ах, это? — взгляд президента стал отсутствующим, казалось этот вопрос несколько раздражал его, и он предпочел бы на него не отвечать, — Мамору, эта ситуация не стоит внимания, ты же знаешь, этот грипп мутирует каждый год, врачи как всегда смешают какие-нибудь вакцины и справятся с этим. Выделять средства на исследования этого просто нецелесообразно. Всегда народ болеет зимой, что же теперь спускать по полбюджета на то, что и так само по себе скоро пройдет? — Но не лучше ли было бы… — Сын! — резко оборвал его мужчина, — Ты что, считаешь, что я не в состоянии определить, что лучше для моего народа? — Рую грозно навис над отпрыском, и хоть Мамору был не робкого десятка, он всегда признавал, что в гневе его отец выглядит устрашающе, — Я занимаю президентское кресло с твоего возраста и люди всегда были довольны моей политикой! — Чиба-старший приблизился вплотную к лицу Мамору, — Ну, что ты хочешь мне сказать? — сквозь зубы прорычал он. — Ничего, отец, — Мамору склонил голову в знак повиновения, — я позову Усаги, что еще я должен сделать? — Хороший мальчик, — с мрачным удовлетворением заключил Рую. После этой беседы Мамору был слегка не в своей тарелке. С одной стороны, его отец действительно был опытным и честнейшим политиком, он никогда не поставил бы ничего выше интересов своего народа, поэтому переживать о неправильности его решения не было и повода. Но с другой, вся эта суматоха с балами вызывала у Мамору смутное беспокойство. Он потратил на эти размышления все утро до того самого момента, как в дверь его кабинета постучала Усаги. — Доброе утро, Мамору-сама! — девушка вошла в кабинет, улыбаясь. — Доброе утро, Усаги! Садись, у нас много работы! Начнем вот с этих приглашений. Их надо перевести на официальные языки Североамериканского, Африканского и Европейского регионов. «Какой он измотанный, — подумала Усаги, проходя к столу, — Неужели недуг одолел и его?» — Мамору-сама? Все в порядке? — она остановилась возле него, и хотела было коснуться его руки, но вдруг вспомнила его насмешливые слова о том, что они просто друзья и коллеги и, решив, что такой жест будет неуместен в данных обстоятельствах, опустила руку. — Конечно, я просто мало спал, праздник ведь все-таки, — он и сам не понимал, зачем ей врет, и угрызения совести не заставили себя ждать, но почему-то раскрыть ей правду о своих переживаниях он не решался. — Ясно, — она опустила свои блестящие глаза и, подойдя к столу, взглянула на нуждающийся в переводе текст. На миг она замерла в недоумении. — Грандиозный праздничный бал? Что это за сумасшествие, Мамору-сама? — Прошу прощения? — как только ее взгляд перестал пронзать его душу, Мамору сделался тверже и холоднее. — В городе творятся жуткие вещи! Люди страдают! Неужели вы здесь в правительстве думаете, что это подходящее время для торжеств? — с жаром ответила Усаги. — Не понимаю, как эти вещи связаны, — ответил Мамору, отведя взгляд, — Бал — это мероприятие призванное отпраздновать пришествие нового столетия. Ну, заболела пара человек, предлагаешь теперь и Новый год не отмечать? На лице Усаги отразился ужас, от удивления она бессильно опустилась в кресло. — Заболела пара человек? Мамору, ты серьезно? Все гораздо хуже, чем ты думаешь! — в пылу спора, она снова перешла на ты, хотя пообещала себе, обращаться к нему только уважительно, раз ничего интимного между ними быть не может. — Уса, прошу тебя, мы уже говорили об этом, неужели я тогда неясно выразился? Давай займемся делом, время и так поджимает! — нетерпеливо ответил он. Ему хотелось поскорее уйти от этой темы. Наверное сейчас, он был похож на своего отца. — Нет, Мамору, — девушка решительно встала из-за стола и приблизилась к нему, — выслушай меня. Тут явно что-то не так, и тот факт, что правительство замалчивает информацию, настораживает особенно! — Правительство замалчивает информацию? Усаги, о чем ты? — Мамору примерил злорадную насмешку, пытаясь защитить свою позицию. — Неужели ты не видишь? У вас тут творится что-то странное! На улицах множество людей, которым нужна помощь, иначе они могут пострадать и навредить другим, а правительство, вместо того, чтобы заняться этим, устраивает приемы! — ее пронзительные глаза словно зафиксировали его на месте. Под этим взглядом он опять почувствовал, что не имеет права перечить этой маленькой девушке, что слова ее несут колоссальное значение, и он должен быть мудр и прислушиваться, а не пререкаться. В противовес этому чувству встало мужское самолюбие. — Смею предположить, — холодно отозвался Мамору, — что люди, которые здесь работают, понимают побольше твоего в государственных делах и точно знают, что делают. — Я в этом не уверена, — Усаги грустно опустила голову. — Почему я вообще это слушаю? — взорвался Мамору, — Ты что, смеешь сомневаться в политике моего отца? — он угрожающе надвинулся на нее, — Это человек с безупречной репутацией! Он стал президентом, еще когда тебя на свете не было! — он сделал еще один твердый шаг в ее направлении, — Что ты вообще знаешь? — эти слова он бросил прямо ей в лицо, так, что Усаги невольно отвернулась, но не отступила. Она подняла свои ясные глаза на мужчину. Внутри у него все сжалось — он увидел в них слезы. Но выражение ее лица было решительным. Она начала говорить, он почти не понимал слов, почему-то нутро его сворачивалось от ужаса, его постигло ощущение страшной, огромной ошибки, способа исправления которой он не знал. Лицо его, однако, при этом оставалось каменным. — Я сделаю работу, — она собрала бумаги со стола и положила в свой портфель, — Переводы я отправлю вам по интернету. Если нужно сделать какие-то звонки, отправьте мне номера и текст сообщений, которые нужно передать. С этими словами она вышла из-за стола и направилась к выходу. Громкий звук захлопывающейся двери заставил Мамору встрепенуться. Гневный цокот каблуков по коридору отсчитывал нервные удары его сердца.