10

В первый день они пришли, всех с собою унесли. Выжившие долийки тихо всхлипывали, уже отчаявшись вырваться из веревок, за которые их тащили порождения тьмы. Разрушенный лагерь оставался позади, лишь пламя, объявшее ветхие палатки, возвышалось над деревьями, а едкий дым заслонял небеса. Но эльфийки даже не догадывались, что те, кто погиб там, в огне, более счастливые, чем они. Их муки уже окончились. А тем, кто сейчас направлялся на Глубинные тропы, в логово тварей, еще предстояло познать, что такое ад. Когда бедные женщины уже забыли, что такое небо, порождения, наконец, остановились. Под довольное ворчание, всех долиек побросали в клетку, заперев на ключ. Несколько монстров остались, хищно скалясь и поглядывая на пленниц, которые сбились в кучу, безостановочно молясь всем эльфийским богам. Но, увы, в этом месте им никто не мог помочь, кроме их самих. В день второй они напали и кого-то пожевали. На следующий день (вероятно. Здесь не видно солнца, чтобы знать наверняка) в клетку с пленницами вломились несколько порождений. Под аккомпанемент душераздирающих воплей эльфиек, монстры жадно рвали их плоть, кусали, грызли, царапали. Они словно хотели убить долиек как можно мучительнее, а затем сожрать их еще теплые тела. Двух они убили. Три лишились конечностей. Остальные отделались менее страшными повреждениями, лишь продолжая молиться, продолжая просить своих богов о помощи. Те, кто остался без руки или ноги, молча истекали кровью, надеялись лишь на то, что до следующего дня уже не доживут. В третий день, явившись в гости, доглодали наши кости. Две долийки умерли от потери крови. Вскоре порождения вернулись. Но в этот раз они лишь кидали на пленниц жадные взгляды, не притрагиваясь к тем, кто выжил. Прямо на их глазах, монстры жрали тех, кого убили вчера. Жадно рвали плоть зубами и когтями, рыча и бросаясь на тех эльфиек, кто смел отвернуться. Они заставляли смотреть. Смотреть на то, как их сестрам вспарывают животы, вырывая кишки зубами, как пачкаются кровью от ненасытного голода. Хруст костей и хлюпанье крови снились всю ночь тем, кто смог заснуть. Остальные лежали без чувств, потеряв сознание от страха, боли и смердящей вони крови и их собственной рвоты. В день четвёртый мы их ждали и от страха умирали. На следующие сутки эльфийки молча тряслись от страха, загнанными зверьми глядя на двери клетки, возле которых шныряли порождения тьмы. На каждое движение в их сторону они реагировали скулежом и отчаянными попытками вбиться в прутья клетки, просочиться сквозь них и стены, сбежать, спрятаться, умереть – что угодно, только бы не снова переживать тот кошмар. Однажды к прутьям клетки подошло высокое порождение тьмы, чей взгляд был более сосредоточенным и осмысленным. Он абсолютно спокойно сказал женщинам, что завтра одна из них начнет свое перерождение. И эти слова напугали долиек едва ли не сильнее, чем все, что случилось с ними за три дня. В пятый день к нам заглянули и девчонку умыкнули. Все оставшееся время женщины просто тряслись от страха. Дрожали, как листок на ветру, забыв уже даже все молитвы своим драгоценным богам, отвернувшимся от них. Каждое порождение, подходившее к клетке, вызывало приступы истерического плача и удары о прутья клетки, в попытке сбежать. Каждая из долиек сейчас молила только об одном: пусть это буду не я. Вскоре их посетил тот, что говорил вчера. Войдя внутрь, он пробежал оценивающим взглядом по сбившимся в угол эльфийкам, выбирая ту, что сейчас покинет эту клетку. Молча указав на одну, он вышел, а вместо него ворвались безвольные рабы, схватив по рукам и ногам ту, на кого пал выбор. Она была светлокожей и высокой, с длинными светлыми волосами и большими глазами. Прекрасная девочка. Она отчаянно цеплялась за сестер и пол клетки, когда ее тянули наружу, но обессиленная многодневной голодовкой ничего не смогла сделать. В день шестой девчонки крик прямо в душу нам проник. Они ее увели. Но ненадолго. На следующий день приволокли обратно, швырнув на пол перед клеткой, словно собирались что-то показать остальным. Эльфийка лишь тихо всхлипывала, не в силах сопротивляться. После короткого кивка, видимо, их главного, порождения набросились на лежащую у их ног девушку. Они скрутили ее по рукам и ногам, срывая одежду, поставили на колени. Долийка отчаянно брыкалась, рыдая и умоляя отпустить ее, но ее мучители не знали жалости. Пока двое держали эльфийку, не давая ей вырваться, третий зашел сзади, сжав ее волосы в кулак и сильно потянув. Спустив штаны, он, грубо сжав второй рукой ее бедра, резко вставил в нее член. Крик женщины эхом отразился от стен, навсегда застревая в памяти других женщин, которые сейчас благодарили всех эльфийских богов за то, что они не на ее месте. В день седьмой ей через рот рвотой вспучили живот. Они приводили ее каждый раз. Давали короткие передышки, видимо, чтобы она не умерла от боли и усталости, а потом начинали снова. Когда один трахал ее сзади, второй подходил спереди, занимая членом рот. Если она пробовала кусаться или, не сдержав рвотный рефлекс, выблевывала сперму и желудочный сок, то получала несколько мощных ударов, едва не лишающих сознания. Когда ее живот заполнился, они швырнули ее на пол, уходя из поля зрения куда-то. Через какое-то время порождения притащили труп какого-то эльфа из их клана. Обессиленные женщины смотрели на то, как монстры рвут труп на куски, отрывают от него куски мяса, а затем пихают их в рот едва живой долийке. Она давится, ее снова рвет, потому что желудок заполнен оскверненной спермой. Они проделывают это снова и снова, пока бедняжка не теряет сознание. В день восьмой тварье игралось, над девчонкой издевалось. На следующий день эльфийка уже не реагировала на все, что с ней вытворяли порождения. Она послушно посасывала их члены, с готовностью принимала в себя всю их сперму. Пленницы с ужасом смотрели на нее, всхлипывая и дрожа. Каждая мысленно представляла, что сейчас может находиться на ее месте, и это ввергало в ужас. Кожа долийки начала сереть, сама она становилась толще, больше, теряя себя с каждым толчком, с каждым сменяющимся порождением. В ее глазах исчез живой блеск. Она всегда смотрела сквозь, утратив интерес ко всему, что творят с ее телом. И лишь ее сестры каждый раз отворачивались, когда ее безжизненный взгляд падал на них, словно чувствуя себя виноватыми. В день девятый девка злобно стала жрать себе подобных. Когда дверь в клетку отворилась, едва живые пленницы боязливо сжались. Внутрь вошли два порождения, схватив эльфику, что потеряла кисть еще во второй день. Она настолько ослабла, что могла лишь тихо хрипеть в знак протеста и слабо дергаться. Ее бросили перед изменившейся долийкой, тут же отойдя в стороны. А она, увидев едва живое тело, резко подползла к нему, вгрызаясь в плоть зубами, отчаянно разрывая ее, откусывая куски тела, с жадностью глотая их, не удосужившись даже прожевать. Бедняжка закричала и начала дергаться, пыталась отползти в сторону, но хватка измененной была словно стальная. Она продолжала раздирать бывшую сестру на куски, упиваясь ее кровью, злобно зыркая на порождений тьмы, наблюдающих за процессом. Эльфийка не успокоилась, пока не сожрала почти всю несчастную пленницу. Она раздулась, увеличившись от первоначальных размеров почти в пять раз, зубы изменились на более заостренные, как у хищника. Когда ее голодный взгляд скользнул по клетке, жертвы в ней зарыдали, истошно забившись в истерике. Вот она пирует сладко и готовится стать маткой. В темноте слышен хруст костей. Когда загорается свет факелов, эльфийка шипит и скалится, роняя оторванную руку. Хотя от эльфа у нее осталось уже совсем мало – лишь заостренные уши отдаленно напоминают того, кем она являлась еще десять дней назад. Сейчас она набрала вес, у нее выросло несколько грудей. Она больше не передвигалась и не убивала – ей приносили уже мертвых порождения тьмы. Ее больше не насиловали, наоборот, ухаживали, заботясь о том, чтобы ей хватало пищи. Матки – важный элемент иерархии порождений тьмы. А из новенькой она выходит просто прекрасной.