Carrion

Сколько раз мы совершали что-то, ведомые не холодным разумом, а эмоциями, заполняющими все изнутри, подавляющими любой намек на ясную мысль и возможность заранее обдумать свои дальнейшие действия? А сколько раз это обращалось для нас чем-то, что в последствии заставляло жалеть о содеянном? О той незаметной мелочи, изменение которой могло бы направить вас на правильный путь. Сколько раз мы прокручивали в голове сцены прошлого и представляли себе несколько иную концовку. И думали об одном и том же. Все могло бы быть по другому, не наговори я лишнего. Все было бы хорошо, остановись я хоть на секунду. Со временем мы понимаем, что в наших силах было все изменить. Промолчать, перетерпеть, вовремя взять ситуацию в свои руки, не поддаться тем неприятным эмоциям, которые и подтолкнули нас к пропасти. Но это осознание приходит не сразу. Порой слишком поздно. А до этого мы просто не думаем о том, к чему могут привести наши действия, подогреваемые задетым обидными словами самолюбием. Ты не оборотень, Стайлз. Ты не будешь в это ввязываться. Ты же просто человек, Стилински. Пол часа назад, стоя в просторном лофте Дерека, слыша эти слова, глядя в глаза рассевшихся на диване оборотней, обсуждающих очередную напасть, нагрянувшую в их мнимо тихий и иллюзорно безопасный городок, Стайлз не думал о истинном смысле сокрытом в грубоватых на первый взгляд фразах. Если бы он остановился хоть на мгновение и прокрутил в голове сказанное, то понял бы, что именно двигало Дереком в тот момент: нежелание взваливать на Стайлза очередные проблемы, боязнь навредить подростку, который по нелепой случайности узнал про существование оборотней и из-за этого уже не раз подвергал себя опасности. Но Стайлз не желал понимать и обдумывать. Стайлз глядел на Скотта, который отводил немного смущенный взгляд, словно прося прощение за свое молчание и неспособность пререкаться с их альфой, на Эрику, которая внезапно заинтересовалась своими ногтями. На Дерека, скрестившего руки и глядящего на Стайлза как на... того, кто слабее. На человека, не на члена стаи. На того, кто ничем не сможет им помочь. И вот сейчас, судорожно сжимая пальцами руль, Стилински почти что задыхается от бурлящих внутри него эмоций. Вполне оправданная колючая злость, горькая обида и липкое ощущение собственной ненужности, неспособности хоть чем-то помочь стае которая так внезапно решила отвернуться от него, напомнив парню его место, комом стали в горле, вынуждая раз за разом с силой проталкивать в легкие воздух. Со стороны Стилински выглядел совершенно спокойным, если не обращать внимание на плотно сжатые губы, но эмоции смешались в гремучую смесь и разлились в грудной клетке, разъедая как кислота. Приятного вам, мистер Стилински, надеемся вам понравился сей горький коктейль, преподнесенный Хейлом и его волчатами. О да, несомненно, вкус просто прекрасен, ощущения потрясают - так и хочется со всего маху впечатать крепко сжатый кулак в любую твердую поверхность. От нанесения увечий окружающим вещам и ему самому Стайлза останавливает лишь тот факт, что он сейчас за рулем, а его любимая детка совсем недавно была восстановлена после сокрушающей встречи с деревом. Да и отец не обрадуется, узрев на руках сына ссадины, а волновать вечно устающего на работе отца Стайлз не хотел. Мимо проносятся дома с темными провалами окон и тускло светящие фонари. На город медленно и незаметно опустилась ночь, но у Стайлза оставался как минимум час до времени, которое было назначено отцом, когда он должен будет появиться дома в целости и сохранности. Возвращаться домой раньше он не собирался. Для начала надо взять себя в руки и успокоиться. Надо забить на чертового Дерека, на неведомую тварь, по неким слухам объявившуюся у них, на всю эту волчью братию. Домой он вернется совершенно спокойным и ничем не выдаст своих переживаний. Так ведь будет правильно, верно ведь? Но в самом Стилински вся его суть бунтовала против этого спокойствия. Какого черта он должен держать себя в руках, какого черта должен забивать на опасность нависшую над Бикон-хилл? Дерек так уверен, что Стайлз сейчас приедет домой и все последующее время будет покорно сидеть сложа руки, ожидая пока старшие разберутся с проблемами? Да черта с два он будет изображать смирение пока в этом городе его отец работает шерифом и каждый день подвергает себя опасности! Если уж стая не собирается принимать его помощь, черт с ней, он разберется во всем сам. И никакой Хейл с его угрюмым взглядом и невообразимым пафосом не сможет помешать Стайлзу! Поглощенный собственными переживаниями, парень не сразу обратил внимание на выскочившую на дорогу фигуру. Высокую, темную, замершую прямо на пути Стилински, появившуюся там в одно мгновение. Целую секунду, за которую машина и преодолела небольшое расстояние, разделяющее ее и фигуру, Стайлз думает что это просто выходка его разума, истощенного переживаниями и недавними событиями в виде озлобленной канимы и не менее злобного Джареда. Но нога все равно на автомате ударяет по тормозам, а брюнет с силой крутит руль, стремясь съехать с намеченного пути и не столкнуться с "выходкой разума". Скрип шин режет слух, а потом перед глазами вырастает фонарный столб. Машина, не успев затормозить должным образом, врезалась в возникшую на пути преграду и парня с силой дернуло вперед, впечатывая в руль. Голова взорвалась болью. Очаровательное окончание дня, верно, мистер Стилински? Теперь вам не хватает только проломленного черепа, разборок с отцом и счета за очередной ремонт машины. Хотя, судя по ноющей боли, медленно распространяющейся по вискам и струящейся вниз вместе с алой, вязкой субстанцией, стекающей по лбу, он был довольно таким близок к первому. Вдох. Выдох. Снова вдох. Сосредоточиться. Не делать лишних движений, подождать, пока бешено стучащее сердце чуть замедлит свою пляску. Перебороть тьму, застилающую взгляд. В голове шумело, а в ушах раздавалась настойчивая пульсация. Сознание стремилось отчалить ко всем чертям, но Стайлз всеми своими силами пытался удержать его на поверхности, не позволяя себе отрубиться. - Черт. Черт-черт-черт... - хотелось прижаться щекой к рулю и закрыть глаза. Но вместо этого он нащупал слабыми пальцами дверь машины, нашел ручку и потянул в сторону, открывая дверь. Кожу обдул прохладный ветерок, но никакого облегчения это не принесло, череп по прежнему, казалось, раскалывался на множество маленьких кусочков, острых осколков стремящихся истыкать весь его мозг, даря новую порцию боли. Отлично. Просто отлично, Стайлз. А теперь давай, поднимай свою задницу и вылезай наружу. Можно сколько угодно жаться в машине и скулить в ожидании помощи, но не факт что она подоспеет тогда, когда надо. Асфальт, на который он даже не выпал, а, скорее, вывалился, был ничем не лучше жалобно тарахтящей машины, но пару глубоких вдохов и свежий воздух помогли парню упереться руками и попытаться оторвать свое тело грязной поверхности. На землю упало несколько капель крови и Стайлз с силой сжал зубы, поднимая голову. - Неловко вышло, однако. Оглушенный, Стайлз совершенно забыл о причине, которая и вынудила его свернуть с прямого пути. А вот причина про него забывать не хотела, и в данный момент возвышалась над развалившимся на асфальте телом, бессвязно бормоча себе под нос. Цокнула языком, словно выбирая что-то для себя и, видимо достигнув определенного решения, присела перед пареньком, кладя крупную ладонь на плечо парня. У Стайлза неожиданно возникло желание дернуться и отползти назад, подальше от незнакомой особи. И дело было не в том, что рука незнакомца, а судя по хриплому голосу это был именно мужчина, источала холод, ощутимый даже сквозь ткань кофты. И даже не в том, что незнакомец не особо стремился помогать пострадавшему, а лишь ухмылялся. То ли общение с оборотнями на него так повлияло, то ли интуиция парня видимо решила достучаться до своего хозяина, но в ту же секунду когда плеча коснулась чужая рука, Стайлз неким ворочающимся на краю сознания чувством понял - от этого парня надо бежать. Прямо сейчас, сию секунду, и, желательно, куда подальше. Стайлз не знал, что это за человек, человек ли это вообще, и чего он хочет от подростка, так опрометчиво врезавшегося в столб. Но Стайлз был уверен в одном - этот незнакомец был опасен. Осознание этого факта было настолько четким, ясным и практически осязаемым, что Стилински все же дернулся, неловко взмахнул рукой, словно отмахиваясь, и сделал рывок назад, пытаясь отползти. - Тебе не стоит делать лишних движений, парень. - насмешка, звучавшая ранее, сменилась, и теперь в голосе можно было различить угрожающие нотки. Плечо снова перехватили, и на этот раз сдавили с большей силой, болезненно впиваясь когтями в кожу. - Лежи спокойно, ну! Когтями? О нет, нет нет нет. Он ведь не может быть настолько невезучим. Только не сейчас, когда он в шаге от потери сознания, не сегодня, этот день был херовым и безо всяких сверхъестественных тварей. Ему просто показалось, почудилось, это просто паранойя, шизофрения, да что угодно, но только не реальность, верно? Комок в горле, совсем недавно мешающий нормально дышать, снова вернулся на свое место. Но на сей раз это были не злость, вкупе с обидой, не раздражение. Это был страх, тот самый, слегка приглушенный ощущением нереальности происходящего и шумом в голове, но все же страх, стальными обручами сдавивший грудную клетку. Надо что-то сказать. Ответить. Возможно, хоть что-то спросить или, в крайнем случае, закричать, наплевав на гордость. Но Стайлз не мог выдать не звука. Он словно каменеет, глядя в глаза незнакомца. Перед собственным взором все расплылось, смазалось, превращаясь в нечеткие пятна. Лицо напротив тоже больше походило на серую кляксу. Но то, как радужка постепенно наливается алым, он узрел со всей ясностью и четким пониманием того, как же он сейчас, судя по всему, влип. По самые уши. - Именно. - видимо, последнее он произнес вслух. Плечо сдавили еще сильнее, ухо обжег хриплый шепот. - Боишься да? - Нет. - соврал парень. Наваждение, заставившее его замереть ранее, словно жертва перед охотником, спало и Стайлз сипло выдохнул, пытаясь отодвинуться. Наваждение спало, а страх никуда не делся, и сейчас он мешал нормально мыслить, искать выход из сложившийся ситуации. Он заставлял сердце биться чаще, дыхание ускоряться, а мысли хаотично метаться в голове. Надо что-то сделать. Надо что-то решить. Надо собраться. Не бояться, не бояться, небоятьсянебоятьсянебояться... - Боишься. Я чую твой страх, парень. Но не стоит... - тихий смешок. Парня слегка встряхивают, а он, собравшись с силами, все же поднимает руку и бьет кулаком в чужое плечо. Возит ногами по земле, изворачивается и тихо шипит, а потом широко раскрывает рот, набирая в легкие воздух. Никакого эффекта. Только ко рту прижимается вторая ладонь, держит крепко и давит любые попытки закричать. - Обойдемся без этого. Не волнуйся. Ты, наверное, сейчас ничего не понимаешь, да? Ну ничего. Ничего, ничего, скоро ты поймешь, скоро ты узнаешь, все узнаешь. - незнакомец шипит возбужденно, резко замолкает на секунду, а потом прибавляет. - Я покажу тебе. И шею обжигает боль. Ее не сравнить даже с раскалывающейся головой: она резкая, словно сотни игл впиваются в кожу, обжигающая, и Стайлзу кажется, что в эту секунду ему в вены пустили раскаленный металл. Она поначалу застывает в том самом месте, где шею обожгло, а потом течет вниз, по плечам, по рукам, доходит до дрожащих пальцев. Это нельзя описать никакими словами. Словно в него запустили что-то живое, и теперь Стайлз чувствует, как оно пробирается глубже, расползается внутри него, рвет и мечет внутри. Все та же ладонь глушит рвущийся наружу вопль. Стайлз пытается орать со всех сил, от страха, от боли, от чувства собственной беспомощности и неспособности хоть что-то изменить, и он уже не может контролировать себя. Тело выгибает а ткань кофты трещит от натяжения под чужими когтями. Стайлз молотит руками по земле, по плечам, которые сейчас кажутся каменными, и кричит, совершенно не думая о бесполезности сего действия. В какой-то момент Стайлз все же теряет сознание. Только тогда боль отпускает парня. Темноту, настигнувшую его именно в этот момент, он готов принять с раскрытыми объятиями.