Wieczorem w reprezentacji

Эта ночь должна была пройти необычно. «Просто идеально, точно идеально», – мурлыкал себе под нос Петер, в темноте переступая порог гостиной. Сегодня он надел свою самую лучшую пижаму в разноцветные матрешки, ту самую, которую получил в Сочи в подарок от русских фанатов. Петеру она очень нравилась, и он никогда не брезговал тем, что она добавляла ему милости. Вся гвардия прыгунов очень часто переезжала с места на место к новому этапу, а, следовательно, и не задерживалась долго в одном отеле. Почти каждый вечер Петер гулял допоздна по всем закоулочкам новых апартаментов, и всего за пару дней пребывания тут выучивал их наизусть. Никто из старших товарищей по команде не одобрял такого времяпровождения лидера сборной, ибо выглядело это несколько по-детски. Но самого лидера это совсем не заботило. В последний раз Петер оглядел себя в зеркале, разглаживая все складочки модной пижамки, и, поправляя хлопковый воротничок, наконец выскользнул из своего номера. В этот раз его комната была одноместной, поэтому не пришлось объясняться перед сожителем, куда это он направился в столь поздний час. А час был действительно не ранний! Пока за стеной мирные немцы заводили свои будильники на восемь утра, мистер Превц крался к лестнице на верхний этаж. Без пяти минут час ночи он стоял с широченной улыбкой около дверей номера 444. Он еще раз посмотрел на смс’ку, проверяя правильно ли все запомнил и, толкнув рукой дверь, как это бы происходило во многих мелодрамах, он легкой походкой зашел в холл и осмотрелся. На полу прямо от парадной двери к двери во внутреннюю комнату шла дорожка из лепестков белых лилий. Петер чихнул пару раз и подумал, что это на счастье. Он осторожно наступал на каждый лепесток, слыша ломаный хруст под ногами, и вновь мурлыкал себе под нос дивную непереводимую словенскую песенку. Двери внутренней комнатки были немного приоткрыты. Петер заглянул в щелочку и сразу же обратил внимание на стоящую у окна массивную кровать, на которой под белым одеялом свернулось калачиком чьё-то тело. Словенец чихнул ещё раз и прошёл до кровати по лепесткам. – Кто эта дивная принцесса, ждущая своего принца на белом коне? – промолвил он, присаживаясь на край кровати. Глаза Превца словно горели в бледном свете луны. Он покосился на сжавшийся комок под одеялом и не долго думая нырнул внутрь. Под одеялом было темно и жарко, а лежащее рядом тело часто дышало и, казалось, сдвигалось к другому концу кровати. – Ну что ты, не бойся меня, дорогая, – словно нараспев прошептал Петер и потрепал лежащего рядом за плечико. Он сполз немного ниже, чтобы быть на уровне чужих ног, и стал медленно оглаживать голенища (не свои, конечно), приговаривая при этом томным голосом: «Худые коленочки. Мои коленочки!». Тело под ним зашевелилось, высунуло мордочку из-под одеяла и на матерном польском заорало: «Ребята, больше не могу!». Петер остановил свои движения и распрямился под одеялом. Что-то здесь было не так. В комнате послышался шум и обеспокоенная болтовня. Петер не спеша стянул с себя одеяло и, прищурившись от резкого света, огляделся вокруг. По комнате вприпрыжку скакал польский Кот, размахивая потрепанной камерой и крича «Я заснял! Я заснял!», за ним ходил чуть более серьезный Жила и пытался эту самую камеру отнять, напротив самого же Превца на кровати лежал краснющий как рак Зёбро, прижимающий руками колени к груди. – А я ведь всё знал! Я же говорил, а мне не верили! – сбивчиво, словно запыхавшись, говорил Ян. – Что ты, бледная поганка, каждую ночь ходишь к нашему няшечке! Как ты мог! – он тыкал пальцем Петеру в самую грудь и заливался краской ещё больше. Если кто-нибудь сильно ненавидел поляков, то в эту ночь его ненависть превратилась в ничто против того, что чувствовал обманутый словенец. – Мы против тебя ничего не имеем, Петрушенька! – Жила все же отобрал у Кота камеру и вытащил флешку. – Это ты - нет! А я - да! – взвизгнул Зебро и толкнул ногой Превца, чтоб наверняка. – Заткнись, Янек! – фыркнул обиженный Мачей, у которого отобрали развлекающую его камеру. – Так вот… – продолжил самый старший и самый злой из поляков. И как только он открыл рот для предъявления безоговорочных обвинений за нанесение морального вреда всей польской сборной и их лидеру в частности, в комнату вернулся её законный обитатель. – Камиль! – взвизгнул Ян, подбирая обиженные бледным словенцем коленки под себя. – Заткнись, Янек! – гаркнул Кот на автомате. – Я не понял… – начал было Стох. – Что за хрень вы творите? – продолжил Лукаш Кручек. Он прибежал на душераздирающие крики своих ненаглядных из тренерского семинара в номере Шустера, прямо в том, в чем был, а именно в одних трусах. В комнате воцарилось молчание, все взгляды были прикованы к тренеру польской сборной. – Ой-ой, как-то Вы тут немножко не вовремя, – Жила присвистнул от удивления и присел на край кровати. – Что за балаган вы тут устроили, взрослые люди же? Вас на весь этаж слышно, а мы между прочим делами заняты... – Знаем мы, чем они там занимаются, – тихо шепнул Кот на ухо Петру, присаживаясь у него за спиной. – ... А, ну, не шушукаться и не обжиматься при мне! – скомандовал Кручек, испепеляя взглядом парочку поляков на кровати. – И кто сюда вообще соперника притащил, совсем ополоумели? Камиль?! *** Дверь номера хлопнула и Давид Кубацки резко захлопнул крышку ноутбука. – Что делаешь? – спросил Муранка, на ходу запихивая в себя контрабандную булочку. – Да, ничего, – улыбнулся Давид и вздохнул с облегчением. Сегодня его читатели, к сожалению, не дождутся продолжения занимательной истории.