Кола с ромом

Томоэ Курама опустился рядом со мной на диван и, как обычно, закинул ноги на многострадальный стеклянный столик, стоящий рядом. Я уже не обращал внимания на это, так как знал, что ему бесполезно что-либо говорить. По телевизору шел один из тех фильмов, которые обычно показывают по выходным. То есть фильм, лишенный всякого интересного сюжета и острых диалогов героев. — Кстати, где Нанами? — спросил Курама, повернув ко мне голову. — Она, обычно, не обделяет меня вниманием, в отличие от тебя. В его голосе слышалась наигранная обида, но я не обернулся к нему, продолжая смотреть в телевизор, уже не обращая внимания на фильм. Закинув руку на спинку дивана, скучающим голосом произнес: — Вчера вечером она ушла в бар. Сейчас, скорее всего, спит. Краем глаза я видел, как парень вопросительно изогнул бровь. — Она ушла одна? — С Мизуки. Надеюсь, что мой голос звучал именно так, как я и хотел, то есть непринужденно. Словно мне совершенно плевать на то, где и с кем она была. Но моя проблема состояла в том, что мне было не все равно, и я не мог объяснить почему. После того, что произошло вчера утром, мы с ней еще не виделись, и, я уверен, она ушла вчера именно из-за этого инцидента. Курама все еще смотрел на меня, изучая мое лицо. Я упорно делал вид, что не замечаю взгляда, и все мое внимание сосредоточено на этом произведении кинематографа. Он открыл рот, собираясь, что-то сказать, как раздался щелчок, открывшейся двери. Я обернулся к двери и увидел, как из своей комнаты вышла Нанами. Голова опущена, а влажные волосы перекинуты на одно плечо, плотной завесой скрывая ее лицо. Из-за влаги волосы стали на несколько тонов темнее, поэтому они казались темно-бронзового цвета. Она запустила руку в волосы, немного встряхивая их, стараясь высушить. После этих нехитрых манипуляций по сушке волос, она резко вскинула голову и замерла на месте, удивленно уставившись на меня. Нанами медленно опустила руку, которой взбивала волосы, продолжая распахнутыми глазами смотреть то на меня, то на Кураму. Уголок моих губ приподнялся, так как я откровенно забавлялся ее реакцией. Кажется, она не ожидала увидеть нас и надеялась, что квартира будет в ее полном распоряжении. Нанами приоткрыла губы, но ничего не произнесла, и я заметил, как легкий румянец залил ее щеки. Я опустил глаза с лица Нанами и увидел, как она неловко переминается с ноги на ногу, старясь прикрыть голые ноги. На ней надета длинная серая футболка, доходящая до середины бедра, и это самая откровенная вещь, которую я на ней видел за все три месяца, сколько она здесь живет. Самая откровенная и чертовски сексуальная. — Ты здесь, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Нанами, обратившись ко мне. Я усмехнулся и насмешливым тоном спросил: — Я здесь тоже живу, помнишь? Мои глаза были прикованы к ее покрасневшему лицу, и я старался не опускать взгляд на ее обнаженные ноги. Нанами ничего не успела ответить, так как вновь послышался звук поворачивающейся дверной ручки. — Нанами, я не нашел у тебя... Я понял, что сжал челюсти, когда почувствовал как зубы сводит от давления. Мизуки с растрепанными после сна волосами, столкнулся с Нанами, все еще продолжающей стоять в шаге от двери. Его недоумевающий взгляд быстро переместился с затылка девушки и остановился на мне. Мизуки вышел из ее спальни. Этот придурок провел всю ночь в моей квартире и, что еще более важно, в ее комнате. Я старался разжать зубы, чтобы сказать хоть что-то, но увидев, как скривился Мизуки, будто он увидел что-то отвратительное, мне захотелось стереть с его лица это выражение. Я сжал кулаки, почти почувствовав, как скрипят от напряжения суставы. — Вижу, вы хорошо повеселились, — произнес я, а мои губы сложились в издевательскую ухмылку. — Замечательно. — Мизуки положил руку на плечо Нанами, от чего та немного вздрогнула. Она даже ничего не отрицает. Я проследил за тем, как он подошел ближе к девушке, не убирая своей руки с ее плеча. Казалось, с каждым его движением моя ухмылка становилась все более хищной, а кулаки сжимались сильнее. — Как насчет кофе? — пробормотала Нанами, оторвав взгляд от своих рук, теребящих футболку. Ее голос был тихим, словно она боялась, что ее слова будут неуместны сейчас. Мизуки легко улыбнулся и потрепал ее по плечу. Мои слова были произнесены самым обыденным тоном, на который я сейчас был способен: — Думаю, ему уже пора. — Томоэ. — В голосе Нанами была слышна легкая угроза и направлена она была именно на меня. Я посмотрел на девушку и увидел, как сжались от раздражения ее губы, когда это именно я должен был быть разочарован ее поступком. Голос Мизуки прервал наш с Нанами зрительный контакт и звучал он слишком радостно, для человека, которого не желают видеть в этом доме. — Я не отказался бы от чашечки кофе, — он весело улыбнулся, и его проницательный взгляд был направлен на меня, — но мне действительно уже пора идти. Нанами повернула к нему лицо, ее губы были сжаты, выражая ее раздражение. — Ты можешь остаться. Он улыбнулся, после чего посмотрел на меня взглядом, в котором читалось холодное пренебрежение. — Сегодня у меня намечена встреча, - сказал он и открыл дверь, чтобы снова войти в комнату девушки. Прошли не более трех секунд, в течение которых Нанами пронзала меня взглядом своих глаз. Ее руки были сложены на груди, было видно, как напряжено все ее тело, но она не сказала ни слова. Мизуки вышел из ее спальни, захватив из нее куртку и теперь, не глядя в мою сторону, направился в коридор. Нанами направилась за ним, и я мог слышать, как они тихо переговаривались, но я не сумел разобрать ни слова из всего того, что они говорили. Когда раздался звук закрывшейся входной двери, я услышал шаги девушки, раздающиеся по коридору. Она прошла в комнату с все еще скрещенными руками и уставилась на меня, уже не ощущая смущения из-за своих обнаженных ног. Я же старался не опускать глаза и держать их на ее лице. — Ты отвратителен, — сказала она, встав рядом с диваном. Я услышал, как подавился Курама, когда он поднес стакан с водой и сделал глоток. Я провел рукой по волосам, не обращая внимании на Кураму, внимательно следящего за нами. — Прости, что разрушил вашу идиллию. Наверное, вы хотели продолжить на кухне, но вот незадача, здесь оказались мы, я— пожал плечами и взял еще один стеклянный стакан, стоящий на столике. — Что продолжить? — раздраженно спросила Нанами, и я видел, как она еле сдерживает себя, чтобы не повысить голос. — Ты не должен был так разговаривать с Мизуки. Он мой друг! Сделав глоток воды, я посмотрел на нее поверх стакана. Ее глаза сверкали сдерживаемой злостью, а голос звенел напряженностью, словно она говорила сквозь крепко стиснутые зубы. — Тогда, наверное, могу поздравить, что он наконец-то перешел эту черту. Хотя, знаешь, — произнес я, смотря на стакан и плескающуюся в нем воду, — я немного разочарован твоим вкусом. Я поднял глаза на нее и увидел, как опустились вдоль тела ее руки, сжатые в кулаки. Ее лицо выражало злость и негодование. Глаза казались темнее, а губы приоткрылись от безмолвных ругательств. Рука Нанами взметнулась вверх. Я увидел приближение ее ладони еще до того, как она сама поняла, что делает. Ладонь врезалась мне в челюсть, задев губу, и я почувствовал вкус крови на внутренней стороне губы. Я даже не пытался увернуться. Острая боль быстро распространилась по подбородку, но я не чем не показал этого. Слизнув каплю крови с уголка губ, я сам не заметил, как уже оказался на ногах напротив Нанами. Ее глаза были расширены от удивления и злости. Взгляд темных глаз прикован к моему лицу, к тому месту, где только что была ее ладонь. — Так, это кончится либо убийством, либо примирительным сексом, — пробормотал Курама и я услышал, как он поднялся на ноги. — В любом случае, я ухожу. Кстати, хороший удар. Он прошел мимо, но никто из нас не взглянул в его сторону даже тогда, когда дверь за ним захлопнулась. От этого звука Нанами быстро заморгала, словно только сейчас поняла, что произошло. Ее взгляд бегал по моему лицу и, когда она быстро взглянула на дверь своей комнаты, резко развернулась, стараясь уйти. Так не пойдет, дорогая. Я схватил ее за руку, разворачивая лицом к себе и прижимая к стене. — Убери руки! — шипит она, стараясь вырваться. Нанами снова ударяет меня, но на этот раз удар приходится по груди. Я немного встряхиваю ее, и она наконец-то смотрит на меня. В ее глазах пылает огонь, а на лицо упало несколько влажных прядей волос. Притянув ее руки к стене по бокам и не давая ей возможности еще раз ударить, я приблизил свое лицо к ней. — И что же тебя так разозлило? — Мой голос больше похож на рычание, когда я задал ей этот вопрос. — Неужели Мизуки был настолько плох? — Да как ты смеешь... — она задохнулась от злости, смотря на меня. — Если честно, то я совершенно не удивлен, что он не смог удовлетворить тебя. Тебе же нравятся другие парни, да? Кстати, как долго он бегал за тобой, чтобы затащить в постель? Ее горячее дыхание касается моих губ, и я прикладываю все усилия, чтобы держать себя в руках. Каждой клеткой и сантиметром кожи я чувствую ее тело, соприкасающееся с моим. Она дрожит, но не от страха. Раздражение сменилось чистым гневом, который виден в ее пылающих глазах. — Не сравнивай меня со своими подружками на одну ночь, — презрительно выплюнула она, скривив губы. Я прижимаю ее еще ближе к себе, чувствую, как сильно бьется ее сердце. Она резко выдыхает, когда мои губы оказываются в миллиметрах от ее. Дыхание Нанами участилось, опаляя мое лицо. Она снова дернулась, стараясь вырваться, но моя хватка ей этого не позволила. — Разве я не прав? — поддразнил я, чувствую, как быстро поднимается ее грудь. — Ну же, признайся. Тебе достаточно сказать, что этот придурок был действительно настолько плох, как... По ее раскрасневшемуся от ярости лицу и спутанным волосам казалось, что она уже на грани. Но потом она закричала, не давая мне договорить: — Я не спала с ним! Я, черт возьми, девственница, идиот! Я замираю. Кажется, замирает все, и даже мое дыхание застревает где-то в горле. Я немного отступил назад, продолжая удерживать руки Нанами прижатыми к стене. Смотрю на нее расширенными от удивления глазами, а от Нанами исходят волны раскаленной ярости, которые вонзаются в мое тело в тех местах, где наша кожа соприкасается. Она учащенно дышит, словно стараясь успокоиться и снова не сорваться. Девственница. Это слово пульсировало в моем сознании и неосознанно все то, что только что я ей сказал, снова прозвучало в ушах. На секунду мне показалось, что меня окатили холодной водой, смывая жар ее тела с моего. — Отпусти меня, — уже тише сказала она, не смотря мне в лицо. Я отпустил ее руки, но не отошел в сторону, чтобы позволить ей уйти. Я взял ее лицо обеими руками, и она удивленно выдохнула, напрягшись от моего прикосновения. — Девственница? Мне трудно в это поверить после того, как ты поцеловала меня вчера, — сказал я, поглаживая ее кожу большим пальцем. — Тем более, после того, как Мизуки провел всю ночь у тебя. — Жаль, но мне плевать веришь ты или нет. — Она хотела звучать грозно, но ее голос дрогнул, и я заметил, как вспыхнуло ее лицо, при упоминании поцелуя. Я медленно опустил одну руку и провел пальцами по ее подбородку, спускаясь к шее, на которой виднелась быстро пульсирующая вена. Я не отрывал взгляда от глаз Нанами, пока мои пальцы аккуратно спустились на ее талию и сжали, притягивая ближе к себе. Нанами вздрогнула, но не попыталась вырваться, а лишь смотрела на меня. Ее взгляд опустился и задержался на моих губах. Вижу, как разомкнулись ее губы, и наклоняюсь ближе к ее лицу. Нанами тянется вперед и ее губы еле касаются моих. Я прикрываю глаза и могу чувствовать ее тихий сдавленный стон, когда наши губы соприкасаются, и я легко прикусываю ее нижнюю губу. — Тебе не плевать, — сдавленно говорю я, когда отпускаю ее и разворачиваюсь в сторону коридора, в котором располагается моя спальня. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, продолжая идти, чувствуя жжение между лопаток, куда, я уверен, направлен убийственный взгляд Нанами. Теперь, мы квиты.