За отцом

- Папа, а ты меня любишь? - Конечно, Циллочка! Ведь ты моя самая любимая дочка! Цилла очень скучала по отцу. В отличии от всех она еще верила, что папа обязательно вернется, обязательно! Но он все не возвращался и не возвращался, и это заставляло девочку злиться. Она понимала, что всем в семье абсолютно наплевать, вернется ли папа или нет - а еще понимала, что должен был остаться хоть один человек, который будет его ждать! И знала, что этим человеком будет она сама. Очень часто, когда после очередной хулиганской выходки в знак протеста против мамы Циллу отправляли в закрытую комнату, девочка забиралась на подоконник, показывала язык двери, за которой только что скрылась либо противная мама, либо не менее противный брат, и, закрыв глаза, начинала восстанавливать облик папы в своей памяти. И после уже глаза не открывала, потому что на них наворачивались слезы. Не открывала и ревела с закрытыми глазами. Потому что папы не было очень долго. Когда же он уже наконец вернется, когда? А еще девочка вспоминала те редкие теплые дни, когда они с папой ходили куда-нибудь. Только они вдвоем, без мамы, без сестер, без братьев, и это были самые лучшие дни в жизни Циллы, потому что все члены семьи кроме папы ее раздражали ну просто до ужаса. Вот они так ходили с папой, гуляли по полям, а папа рассказывал какие-нибудь веселые истории. Истории были "вообще", то есть обо всем на свете, и об унарах, которых обучал папа, и девять из десяти унаров были полными идиотами - так говорил папа, и девочка ему верила, потому что ее отец был прав абсолютно всегда. И Цилла звонко смеялась. И думала, что так будет всегда. Ага, конечно. Прямо вот всегда-всегда. Вот только этот перерыв был явно лишним. А еще у папы была такая идея - найти дочке хорошего жениха. Цилла прекрасно об этом знала, но в этом с папой у них были явные разногласия. Она выбирала, тыкая пальцем случайно, а попадала на какого-нибудь идиота и в итоге снова оставалась без мужа. Она бы, конечно, еще нескоро вышла замуж, но нужно было, как говорил папа, готовиться заранее. А то она будет как Селина - на нее все смотрят, но не нужна никому. Кошка белобрысая!  - Дочка, ну, кто тебе понравился на этот раз? Она щурится от яркого солнца, которое попадает прямо в глаза, и смотрит вниз. Фигурки дурацких мальчишек, которые никому не сдались, кроме тех, кто возьмет их в оруженосцы, едва-едва различались в солнечных лучах.  Цилла поправляет платье, тайком выкраденное из старого комода, которое в детстве носила, как рассказывала мама, Селина, а ей, Цилле, это платье не дают, потому что оно ей не пойдет, и, обреченно вздохнув, наугад тыкает в одного из них. - Вот этот! - Да ты что? - глаза папы становятся жутко большими - это значило, что он удивлен. - Нет, доченька, ты, наверное, ошиблась! Это же сын Эгмонта Окделла! - Ну и что? - капризно кривится она, но больше для вида - потому что очень любит папу и практически всегда с ним соглашается. - И что, что он чей-то сын? Зато его видно, потому что он в тени стоит, а остальных - нет! - Ах, доченька, - рука отца нежно ерошит ее светлые волосы, и Цилла вновь щурится - на этот раз от восторга и от любви к папе, - ты еще маленькая и не понимаешь, какой он подлец - этот Эгмонт Окделл! И хорошо, что умер - меньше зараз на свете будет! И сын его такой же - полный идиот, и я подозреваю, что на четвертое место среди унаров он выкарабкался не без помощи кого-то из друзей. Так что нет, Циллочка, давай попробуем выбрать кого-нибудь другого. Кто знает, может быть, он потом будет твоим мужем? Цилла вздыхает и пытается рассмотреть еще кого-нибудь из унаров. Не то, чтобы этот сын какого-то Окделла ей понравился - просто он на самом деле был единственным, кого было видно в потоках яркого света. Да и обидно отказываться от своего выбора, но чего не сделаешь ради любимого папы? - Тогда вот тот! - О, это уже лучше, - папа довольно улыбается и гладит свою дочку. - Первый унар среди всех, и уж точно заслуженно. Это тебе не Окделл, это - Эстебан Колиньяр! Ни то, ни другое имя девочке не о чем не говорит, но звание первого унара так просто никому не дается, это она уже понимала, несмотря на свои шесть лет. И то, что папенька одобрил ее выбор, заставляет Циллу жутко радоваться. Была бы где-нибудь в другом месте - закружилась бы на одной ножке от радости! - Тогда я выйду замуж за него! - постановляет она. Потом думает где-то с минутку и добавляет: - Когда чуть-чуть подрасту. - Конечно, дочка! Она не знала теперь, где эти никому ненужные унары. Может быть - умерли, может быть - живут. Это не имело никакого значения! А вот папа - имел. Где же он, где? Цилла уже просто не выдерживала. И все чаще попадала в эту комнату, где вспоминала о папе и глотала слезы злости и обиды. Почему всегда достается ей? Потому что папы нет! Ну ничего, вот он вернется и всем им покажет - и дуре-маме, и драной кошке Селине, и всем, всем, всем! Как они смеют ее обижать, как?! Как Жюль смеет обзывать ее жабой и дурой? Как они все вообще смеют куда-то уезжать, когда папа может вернуться в любой момент - и при этом говорить, что они его любят? Как эта дура, которую надо было называть мамой, может отправлять ее в синюю спальню только за то, что она сказала правду? Как? Почему все так? Девочка вытерла слезы с глаз, залезла на подоконник и погрозила кулаком двери. Ну ничего, она еще вырастет и тогда отомстит за все! За себя и за папу! Дождь за окном хлестал, ветер дул, а деревья сгибались пополам. И где-то там сейчас, может быть, бродит папенька, совсем один! Ему никто не помогает, он никому не нужен! А она, Цилла, ничего не может сделать, потому что окно закрыто! Но она сможет его открыть, если что. Это было легко - нужно было подцепить задвижку специальной деревяшкой. Стоп. Что это там такое? Девочка прильнула носом к окну. И вышел же кто-то на улицу в такой дождь! Кто-то, очень похожий на папу. Но... это же и был папа! Папа! Он вернулся! - Папа! - прошептала она одними губами и, выдернув деревяшку из-под комода, открыла окно. - Папа! - Дочка, - папа приблизился к окну. - Как же давно я тебя не видел! Иди сюда, Цилла, я тебя поцелую! Цилла, только что рыдавшая, вытерла слезы еще раз и, едва не прыгая от радости на подоконнике, послушно подставила папе голову. Внутри все клокотало от восторга - папа, папа вернулся! Наконец-то! А они все не верили! Ну ничего, теперь они всем покажут! Она даже не поняла, что произошло. Точно что-то изменилось вмиг - все затихло, а она точно попала в другой мир, куда не доносилось ни единого звука. Ничего не было. Кроме папы. И она будет всегда за ним следовать. Следовать за отцом.