Сейчас весна, но я не могу ее увидеть.

Я чувствовала себя сухой веткой, отломанной от ствола, и валяющейся теперь враскорячку на горячем, обжигающем песке где-то высоко в горах. Там, где невозможно надышаться, сколько не дыши. Там, куда простым смертным вход заказан и где выжить могут только боги. А я всего лишь мертвая ветка. Дыхание с едва слышным свистом вырывалось из моего горла, невообразимым образом минуя губы, не даря им хотя бы иллюзию влаги, наоборот, с каждым вздохом кожа все сильнее стягивалась. Мне казалось, что моя кожа давно превратилась в сухой, ломкий пергамент, грозящийся рассыпаться от малейшего движения. Но ни движения, ни звука, ни света. Ничего. Я попыталась застонать или хотя бы расплакаться от безысходности. Тщетно. Все что я могла сделать, это дышать. Вдох-выдох и так много миллионов раз. Иногда я чувствовала что-то рядом с собой. Что-то живое, чей жар заставлял меня беззвучно кричать от боли. Но. Если больно, значит, я еще жива. Находясь в пустоте, все, что я могла делать, это думать, но чем дальше, тем меньше поводов для размышлений у меня оставалось. Рассказывать в сотый раз лекции для второго триместра второго курса рано или поздно надоест любому энтузиасту своего дела. Я энтузиастом никогда не была. Наивной дурой, может быть. Но не более. В преподаватели я пошла надеясь вложить в чьи-то головы хоть немного интереса к тому, чтобы изобретать вещи, улучшающие наши жизни. Но не справилась с этим. А теперь. Чему может научить сухая ветвь? Время Буратино давно закончилось. Постепенно, я стала слышать отдаленные звуки. Но прошло еще много вдохов-выдохов до того, как я смогла различать отдельные звуки, не складывающиеся у меня в единую картину. Пока однажды... До слуха донеслось потрескивание огня, наводившего на меня панику, гулкий звук колокола и мерное дыхание человека. Я была так рада этому такому простому звуку, знаменующему что где-то есть жизнь! После времени, проведенному в Нигде, малейшая деталь, позиционирующая меня Где-то была радостней рождественского подарка, слаще яблочного пирога. Неизвестный шумно завозился и вздохнул. До меня снова долетела волна жара, но в этот раз боль была настолько слаба, что ею можно было пренебречь. Раздавшиеся после этого звуки было сложно распознать, и я никак не ожидала того, что будет. - Лекс... И после этого оглушающая, выворачивающая наизнанку боль от прикосновения чего-то влажного и холодного к моей пергаментной коже. Вздох застрял где-то в груди и вырвался криком. Какое это блаженство, снова мочь делать хоть что-то! Хотя бы криком показывать всем и себе то, что я жива! Криком, вспарывающим воздух, штопором вонзающимся в уши, криком, от которого плохо тебе самой, но. Мертвые не кричат! - Я... я... жи.... ва! Слышать собственный крик - это блаженство. Крик дорого мне дался, меня снова вышвырнуло в Никуда, но я знала, что есть Где-то, и всеми силами стремилась туда. И я вернулась. Рядом кто-то шумно завозился и вздохнул. Мягкое прикосновение к моей ладони, напомнило мне, что я сухая ветвь, но как же мне хотелось дотронуться в ответ! Вздох повторился. - Лекс... Звук собственного имени словно вдохнул в меня жизнь, все мышцы разом сократились, подбрасывая меня вверх, и снова расслабились. Воздух с шумом покинул мои легкие и я наконец смогла глубоко вдохнуть. - Лекс! Говорящий повторил мое имя и заговорил на незнакомом мне языке. - Я...- судорожный вздох. - Я... - еще один. - Пить! - истошный крик. Пить хотелось ужасно, я мечтала, я грезила упоительной влагой, я хотела вся состоять из воды, хотела стать медузой. - Пить... - я закашлялась, хватая ртом воздух, но воспаленное горло не хотело успокаиваться. Наконец тот, кто был со мной рядом сообразил и зафиксировав мою голову чем-то теплым, но жестким, царапающим кожу и прислонил к моим губам нечто, полное живительной влаги. Я делала глоток за глотком и не могла успокоиться, вкус этого напитка казался мне божественным и если кто-нибудь сказал мне, что это была простая вода, я бы очень сильно удивилась. Но, к моему глубочайшему сожалению, неизвестный отнял посудину от моих губ и погладил меня по голове. Так то жесткое было его руками? Мне надоело не видеть и я подняла руку, чтобы понять, что мешает открыть глаза, но рука бессильно упала обратно на полпути. - Где я? Где Алекс? - я не уверена что говорила внятно, но незнакомец пожал мне запястье и, судя по звукам, встал. Скрипнула дверь, раздался изумленный возглас на два голоса и короткий шум борьбы. - Сестра! Я обрадовалась, услышав голос брата, пусть и такой измученный. - Алекс, - я попробовала улыбнуться. - Как ты? - Черт со мной, ты как? - Его поймали? - Кого? - Кто нас столкнул. В обочину, - такая длинная речь с трудом далась мне и в горле снова запершило. - Кого? - растерянно переспросил брат. - Не знаю, мы же не вернулись домой. Мы же не добрались до Галадриэль. - До... кого? Я снова закашлялась, в горле снова царила пустыня. - Подожди. Ты что, ничего не помнишь? - я никак не могла понять какие эмоции испытывал брат, говоря это. Неверие, испуг и какое-то неуместное удовлетворение. Мне снова дали напиться. - Не помню что? Мы ехали на работу, и мужик с заправки стал теснить нас к обочине, - пробормотала я. - Значит, не помнишь. Ты спи, спи, как придешь в себя, я обязательно все тебе расскажу, - кто-то сел на край кровати и погладил меня по голове. - Что с моими глазами? - я стала проваливаться в забытье. - Я все тебе расскажу, честно. А теперь спи, тебе нужно много-много сна. Я послушная девочка. Я сплю. И мне снится огонь.