Через тернии к счастью

Рёма лениво уклонился от летящей в его голову диванной подушки. Улыбнувшись во все тридцать три зуба и показав отцу язык, он вновь принялся потягивать через трубочку молочный коктейль. Затем перевёл взгляд на дверь, ведущую в гостиную. Тишина, которая была там, настораживала. Слишком долго из комнаты не доносилось ни звука. И вот - свершилось. Сначала раздался грозный, громкий, протяжный мявк, а затем отборный мат. Эчизен прыснул в кулак и пропел: – Кейго, не ругай Карупина. Если он что-то сделал, то это было не специально. Ответом ему послужил горестный вздох Атобе из-за двери. Нанджиро ехидно заметил, со смешком посматривая на дверь: – Кажется, что твой кот недолюбливает твоего возлюбленного. – Отец, главное, что я его долюбливаю. Иногда даже сверх меры. – Рёма усмехнулся своим мыслям, потому что вспомнил, как недавно, из-за своей безалаберности Кейго-сама оказался… снизу. Благо размеры подросшего во всех местах Эчизена позволяли удовлетворить все желания и потребности. Атобе под ним орал круче, чем Карупин сейчас за дверью. Ну, правда, и расплата в тот день не заставила себя ждать. Из кухни выглянула Ринко и с улыбкой на лице позвала: – Мальчики, обед готов. С тихим шелестом распахнулась дверь гостиной, откуда появился растрепанный донельзя Атобе, а следом за ним довольный до такого же состояния Карупин. Кейго возвестил: – Сюрприз готов, равно как и обед у вас, о-ка-сан. Кейго прошествовал мимо Рёмы с высоко поднятой головой, только искоса поглядывая, взглядом как бы говоря: “Ну же, зайди, посмотри, я сам сделал. Ты ведь хотел”. И Эчизен не мог его разочаровать. За пару шагов он оказался возле распахнутой двери и восторженно присвистнул от увиденного – прямо посреди комнаты стоял немаленьких размеров кошачий дом. Рёма перевел удивленный взгляд на любимого, который попивал лимонную воду со льдом и, глядя на довольную ухмылку, вспомнил, что давно просил сделать для Карупина домик, но обязательно своими руками, вроде как в знак их любви. Особой любви к зверю Атобе не питал, но ради Эчизена готов был сделать что угодно. – О, кажется мне, что твоё животное, Рёма, там может и не успеть пожить. Складывается впечатление, что он его даже не оценил. Зато мне очень нравится. – Веселясь, Нанджиро, как-то перекатываясь, пошел в сторону кошачьего дома, но был перехвачен Карупином, который словно из чувства противоречия со всех ног ломанулся туда же. Рёма засмеялся, глядя на вечную борьбу кота и отца; и нежно улыбнулся, когда почувствовал, как Атобе его обнял. – Кейго, ты превзошел самого себя… – Я старался… – Карупин, кажется, оценил, раз так рьяно борется. – А ты оценил? – Вечером, дома, я покажу тебе, как я оценил. – Ловлю тебя на слове. – Пойманные слова дополнительно были скованы поцелуем. Ещё некоторое время понежившись в объятиях друг друга, парни отправились за обеденный стол. Обед как всегда проходил в дружественной атмосфере, Нанджиро постоянно отпускал плоские шуточки, за что получал полотенцем от жены, Рёма хохотал, а Атобе с удовольствием взирал на всё это безобразие. Кейго восторгался родителями Рёмы, которые, после признания сына в своей нетрадиционной ориентации, выйдя из некоторого культурного шока, приняли их отношения, посчитав, что важнее то, что их сын счастлив. Про своих родителей он такого сказать не мог. Потому что он только несколько дней назад рассказал им о Рёме и то только потому, что мать снова стала заговаривать о невесте. Ни мать, ни отец ничего ему не сказали; даже толком не попрощавшись, просто положили трубку. Эчизен всячески успокаивал любимого, подбадривал и… к слову сказать, Атобе становилось значительно легче. Побыв в родительском доме ещё пару часов, влюбленные отправились домой. Планы на вечер и ночь были просто грандиозные. Вот только осуществиться им было не суждено. Во всем доме горел свет, горничные бегали по этажам с сумками, чемоданами и прочей атрибутикой путешественников-возвращенцев, и только дворецкий стоял у двери и поджидал молодого господина. – Маташи, что происходит? – Атобе, конечно, догадывался о причинах этих вселенских перемещений, но всё же надеялся… – Кейго-сама, Рёма-сама, какое счастье, что вы вернулись. – Он судорожно выдохнул и оглянулся. – Я звонил вам, но ваш телефон был выключен… понимаете, приехали ваши… – Кейго! Сынок! Иди сюда, мамочка тебя обнимет! – при звуках голоса матери, Атобе вздрогнул и моментально покрылся испариной. Прошептав что-то наподобие “о, великий Ками-сама, спаси и сохрани”, он попытался выжать из себя улыбку. Получилось слабо. А если сказать совсем честно, то вообще не получилось. Женщина, что спускалась по лестнице величественной походкой, была похожа на актрису. Шикарные, не к месту пышные одежды, мундштук в правой руке, туфли на невероятно высоком каблуке делали её похожей на гору. Лицо её заслуживало отдельного внимания. Складывалось впечатление, что эта самая актриса после выступления просто-напросто забыла смыть грим. Косметики было так много, что Рёма не смог определить, то ли женщина пыталась неумело скрыть какие-то дефекты, то ли она так умело себя изуродовала. Бросив на Рёму полный презрения взгляд, она прижала к своей груди Кейго и вроде попыталась пустить слезу, но вспомнила, что потоками может потечь тушь - и передумала. – Сынок, это кто? Твой личный слуга? Рёма подавился воздухом, а Атобе резко прижал его к себе. – Это мой любимый человек. Его зовут Эчизен Рёма. Я же тебе рассказывал по телефону. Лицо его матери вытянулось так, что Рёма стал переживать, как бы эта мадам не поцарапала острым подбородком паркет. – Я думала, что ты шутишь. – Переведя взгляд с лица сына на Эчизена, женщина нервно рассмеялась. – Нет, всё-таки ты шутишь. Ты не можешь любить парня. Тем более такого. Это нонсенс. На нём практически написано: не имею с высшим обществом ничего общего. – Ещё раз презрительно фыркнув, она добавила: – Где ты только нашел этого голодранца? Эчизен одарил мать любимого не самым добрым взглядом из своего арсенала, но она даже бровью не повела. Она держалась от него на почтительном расстоянии, словно боясь заразиться какой-то болезнью воздушно-капельным путем. Рёма только хотел ей сказать пару ласковых слов, как услышал властный мужской голос: – Почему прислуга одета не по форме? Сын, ты совсем разбаловал этих людей. Больше Эчизен терпеть не стал. Но сдержаться сумел. Повернувшись к Атобе лицом, он тихонько шепнул. – Я больше не могу. – Развернувшись на пятках, он быстро стал подниматься по лестнице. Он хотел как можно быстрее оказаться в комнате и забиться в какой-нибудь уголок, а ещё лучше просто испариться. – Рёма! Рёма, подожди, не уходи! Рёма! – Мать преградила Кейго дорогу, не давая возможности догнать парня. Взирая на сына с какой-то жалостью, граничащей с фанатизмом, госпожа Атобе недоуменно вопрошала: – Как же ты до такого докатился, сын мой? – Мама, замолчи. – Медленно, но верно Атобе закипал. – Что значит "замолчи"? Я вообще-то твоя мать, которая беспокоится о твоем будущем, о твоем потомстве, а ты позволяешь себе говорить со мной в подобном тоне. Ты не мог бы быть более благодарным? В то время как мать Атобе распалялась всё больше и больше, выдавая всё более и более пафосные речи, его отец стоял и наблюдал за реакцией сына на подобную игру матери. Он молчал, сразу поняв, что сына не переубедить, что он действительно любит этого паренька. Пока они ждали возвращения сына, Атобе-старший успел посмотреть фотографии и прочие милые радости влюбленных. Пожил он достаточно, а потому с уверенностью мог сказать, что чувства неподдельные и с одной стороны, и с другой. – Я невероятно благодарен, но так же невероятно мне хотелось бы поинтересоваться, зачем вы приехали? Чтобы всё разрушить? Женщина остановилась посреди зала и гордо подняла голову. – Мы приехали тебя спасать! – крикнула куда-то в холл и тут же повернулась обратно к сыну: – Маташи, альбомы! – От чего спасать, мам? – От кого. – Ну, и от кого же? – Кейго уже утомился. Этот разговор выводил его из равновесия, хотелось кидаться чем-нибудь тяжелым и купаться в алкоголе, только чтобы эта беседа завершилась. Воздев очи к потолку и подняв туда же руку, его мать с надрывом произнесла: – От тебя самого и от того голодранца. Отец Атобе прикрыл лицо рукой и то ли вздохнул, то ли всплакнул, в общем, тоже чрезвычайно утомился. Не дав сыну совершить ошибку и послать мать туда, откуда она пришла, отец хохотнул и сказал: – Дорогая, называть его голодранцем будет несколько… мм… не то, чтобы некорректно, но очень неправильно. Он один из самых завидных женихов Японии и Америки, парень, который становился лучшим теннисистом уже неизвестно сколько лет подряд – Эчизен Рёма. Кейго едва удержался от хохота, когда увидел выражение лица матери. На отца же он смотрел с благодарностью. – Не смотри на меня так. То, что я сейчас сказал, не значит, что я одобряю твою тягу к гомосексуализму. – Отец, я гей только для Рёмы, как и он гей только для меня. – Он с улыбкой развел руками и практически пропел: – Вообще мы двое только друг для друга и больше нам никто не нужен. – Дорогой, ты же всегда слушал наши советы. – На очередную попытку матери устроить мелодраму Кейго отреагировал спокойнее, потому что всё уже для себя решил. Причем давно. – В данном вопросе все ваши советы и пожелания бессмысленны. – Поцеловав мать и пожав отцу руку, Атобе стал подниматься по лестнице. Вполне себе величественно, как подобает королю, хотя велико было желание рвануть наверх с огромной скоростью, чтобы обнять Рёму и сказать, что ему плевать на все предложения и разговоры родителей. Стоя почти наверху, Кейго повернулся и отсалютовал. – Хотя, одно ваше пожелание я бы принял с огромным удовольствием. В глазах женщины загорелся огонь, но после слов сына так же стремительно потух. – Ваше благословение. Оставив родителей не то печалиться, не то вынашивать планы, как сделать из сына натурала, Атобе ускорился по коридору и уже буквально влетел в комнату в поисках Эчизена. – Рёма, ты где? Из-за кровати появилась рука с бутылкой вина. Кейго обошел кровать и без одобрения воззрился на то, как его любимый допивал вторую бутылку, пустым взглядом рассматривая альбом для омиай. – Ну, и на кой черт ты рассматриваешь эту гадость? – Атобе устроился рядом с Эчизеном и, взяв из его руки бутылку, сделал приличный глоток. – Почему же гадость? Вот эта девица, похожая на крашеного кролика, накачанного силиконом, вполне мило смотрится. Не хочешь от неё потомство? Не желая слушать подобные бредни, Атобе крепко сжал Эчизена в объятиях и поцеловал в висок. – Рёма, ты дурак или прикидываешься? – Тебе решать, ты король. Кейго почувствовал на руке холодную каплю и немного отстранил возлюбленного, чтобы посмотреть в глаза. По щекам парня катились крупные горошины слёз, хоть лицо не выражало никаких эмоций. – Ну ты чего, маленький мой? – Атобе отбросил в сторону альбом и принялся методично зацеловывать лицо Эчизена. – Мне плевать на мнение родителей, я тебя люблю и больше мне никто не нужен. Я клянусь тебе. Я готов клясться столько, сколько нужно – пока ты не поверишь. Рёма уткнулся носом в грудь Атобе и тихо прошептал: – Я тоже. Я тоже тебя люблю. И знаешь что, я не отдам тебя никакому крашеному кролику из Франции. – Я надеюсь. Они сидели на полу, не размыкая объятий и не останавливая неконтролируемый поток поцелуев, не меньше половины ночи. С утра они выглядели просто “божественно”: невыспавшиеся, с кругами под глазами, припухшими губами, вялостью в действиях, но более-менее ободрённые чувством любви. Эчизен спустился к завтраку, увидел родителей Атобе и напрягся, но занял свое обычное место за столом. Тишина. Только методичное постукивание приборов о тарелки. Косые взгляды. Местами перемеженные жалостью, презрением, иногда любопытством. Но ни одного слова. Тишину нарушил телефонный звонок, а через полминуты в столовой появился дворецкий. – Рёма-сама, звонит ваш агент. Эчизен вытер губы салфеткой, медленно поднялся и, чинно поклонившись, извинился: – Прошу меня простить. Вынужден оставить вас на некоторое время. Атобе прыснул в салфетку, его отец с улыбкой удивленно приподнял брови, и только мать осталась недовольна хорошими манерами парня. По телефону Рёма отменил все тренировки на то время, пока родители Атобе не уедут, аргументировав это тем, что “надо бы как следует познакомиться с родителями любимого человека”. Когда Эчизен с утра оповестил Атобе о таком своем решении, тот громко рассмеялся и дал добро на “битву за территорию”, тем самым подписав разрешение на устройство в его доме мини-ада. Мать Кейго придиралась к Рёме по любому поводу, будь то неумение готовить или вышивать, или несоответствие канонам высшей моды. Эчизен терпел всё, ловко парируя в ответ на любые реплики сей Мегеры. Его терпение закончилось тогда, когда, оставшись наедине в гостиной и, попивая ароматный чай, госпожа Атобе бросила теннисисту на колени конверт. Там была приличная сумма денег. – Мальчик, оставь моего сына в покое. У Кейго не будет будущего, если он останется с тобой. – Взгляд женщины был испытующий, пронизывающий. Но Рёма много общался с Фуджи, а потому подобные взгляды его не пугали. – Я не уйду от него, пока он сам меня не прогонит. Но даже если и прогонит, буду бороться до последнего. – Пока не прогонит, говоришь… знаешь, я вполне могу тебя скомпрометировать в глазах сына. – И вновь недобрый огонек в её глазах. – Попробуйте. Наши отношения построены на взаимном доверии. Он не поверит ни во что, пока не проверит всё досконально. От дальнейших пререканий их отвлекли голоса Атобе-сына и Атобе-отца. И правда, через пару минут они и предстали в полной красе перед враждующими сторонами. Мать Кейго упорно показывала ему глазами на конверт, что лежал на коленях Рёмы. Наконец тот его заметил. – Рёма, а что это за конверт? Женщина уже ожидала, что Эчизен начнет оправдываться, мямлить, но… не случилось. – А, этот. Твоя мать пыталась меня купить. С другого дивана раздался кашель. Потом последовало пятиминутное молчание, и голос отца Кейго: – Что-то мне кажется, что мы уже загостились… а дела в Париже стоят… – он мягко поднялся, а следом за ним встала и мать Атобе. Удивлению Эчизена не было предела: – Что, вот прям возьмут и уедут? – Эти могут. Смогли. Но перед отъездом умудрились-таки довести Рёму чуть ли не до обморочного состояния. Садясь в машину, мать подошла к теннисисту и обняла, прошептав: – Будьте счастливы, дети. Стоя столбиком и наблюдая за отъезжающей машиной, Эчизен пытался переварить информацию. Он думал, что скорее небо перевернется, нежели родители Атобе благословят их отношения, а тут так. – Почему-то у меня ощущение, что меня в течение двух недель просто дурачили. – Мама у меня шутница. Могу предположить, что это была своего рода проверка для невесты, – Атобе задумчиво произнес это, прижимая к себе любимого. – Но сейчас не всё ли равно, тем более, когда нас благословили? Похлопав глазами, Эчизен засмеялся и обвил руками шею Кейго: – А, правда, теперь уже всё равно. Мы же всё-таки отвоевали право быть вместе. Так что на всё остальное плевать. – Ну что, ты осталась довольна проверкой, дорогая? – Глава семьи Атобе с улыбкой перебирал пальчики на руке любимой жены. – Вполне. Этот своевольный мальчишка станет для Кейго самой крепкой опорой. Он ему не только любовник, дорогой, но ещё и соратник, брат, иногда даже ребенок… они стоят друг друга. Определенно замечательная пара. – В окне машины отражались её глаза, что блестели яркими огоньками. Да, у тараканов в её голове точно внеочередной шикарный банкет по поводу успешного завершения мероприятия. Гип-гип, товарищи?