Как ныне сбирается храбрый Олег...

ШНыр гудел. Хлопали двери, в коридорах сновали туда-сюда шныры, нагруженные коробками словно лошади-тяжеловозы, суетились учителя, и даже неустрашимая Суповна беспомощно разводила руками, не зная за что хвататься. Никто не остался без дела: младшие шныры бегали на побегушках, средние – рисовали плакаты и украшали столовую, а старшие… Старшие занимались самым важным, трудным и небезопасным делом – руководили. Со стороны ШНыр походил на гигантский копошащийся улей золотых пчел. - А что происходит-то? – удивлялись некоторые, и их тут же просвещали: у Ула день рождения! Сам виновник переполоха, конечно же, ни о чем не подозревал. Его вполне устраивало объяснение, что ШНыр готовится к Новому году. «В середине января? Ну-ну!», - смеялся он и делал вид, что поверил. Довольные сохранением тайны шныры восхваляли свой актерский талант и убедительность, а «ничего не подозревающий» Ул ушел в пегасню, чтобы не мешать приготовлениям. - Вы! Лодыри и бездельники! Лентяи и лоботрясы! Марш за работу! – орала Фреда, взявшая на себя тяжкое бремя руководства. Пристыженные Макар с Кириллом вышли из убежища и отправились развешивать гирлянды. Гордая своей маленькой победой девушка пошла дальше искать уклоняющихся от труда шныров, но наткнулась на Насту, у которой очень болела голова от галдящих товарищей. Спустя минуту громко возмущающаяся Фреда терла пол на кухне и орала на каждого, кто посмел к ней приблизиться на расстоянии вытянутой швабры. На этом и завершилась ее бесславная карьера руководителя. Но вот столовая украшена, пиршество почти готово – предпраздничный хаос потихоньку спадал на нет. Из комнаты девушек высунулось довольное веснушчатое лицо, хитро прищуренные глаза обвели взглядом безлюдный коридор, и Рина осторожно вышла из своего укрытия. - Ах! Какая я невезучая! Умудрилась и связки на ноге потянуть, и руку вывихнуть! – театрально вздохнула она. По случаю травмы ее освободили от всех работ, и все это время она нежилась в постели, попивая чай и закусывая стыренным в столовой эклером. Одна беда: эклер быстро закончился, поэтому Рина решила еще раз сбегать за продовольствием. Она бесшумно скользила по коридору, улавливая малейшие звуки, заглядывая за каждый поворот. Стянутый на макушке конский хвост маятником метался из стороны в сторону – так неистово шнырка крутила головой, стараясь не пропустить ни одну дверь, за которой могла таиться угроза ее заслуженному отпуску. Одним словом, Рина была начеку. - Опа! Тебя-то я и ищу! – вынырнувший непонятно откуда Афанасий выглядел очень довольным. Рина опомнилась и заохала, перенося вес тела на здоровую ногу. В глазах ее блестели слезы, поврежденная нога подламывалась, вывихнутая рука безжизненно повисла вдоль тела. - Больно? – участливо спросил Афанасий, кивая на ногу. Рина торопливо закивала. – А боль какая: пульсирующая или колющая? - Пульси… нет, колющая… Я не зна-а-аю! – захныкала Рина, озабоченно поглядывая на шныра. Догадался или нет? Афанасий хитро улыбнулся и подмигнул девушке. - Ладно уж, пошли, раненый боец! Нам нужны твои таланты! - Актерские? – заулыбалась Рина. - Извини, но актер из тебя не очень. Ты хромаешь неубедительно. Рина уязвленно надулась. Хоть в глубине души она понимала, что в травму никто не поверил, и ее просто пожалели, но признавать это было не очень-то приятно. Однако делать нечего, пришлось идти за Афанасием. Чердак встретил их неистовым ревом. Рине даже показалось, что весь ШНыр столпился в этой небольшой комнате и галдел, бегал туда-сюда, скрипел стульями… На ближайшем гамаке вопил плеер, с тумбочки сотнями голосов ревел старенький телевизор. И всё это пыталась перекричать Яра, что-то орущая в мобильник. Каким-то образом она умудрялась каждую секунду быть в разных местах. Раз. Яра сидела на полу и что-то писала на помятом листочке. Два. Яра лезла на верхнюю полку шкафа, опасно раскачиваясь на табуретке. Три. Яра передвигала стулья. Яра была везде. - Магия вне Хогвартса запрещена…И трансгрессия тоже, - моргая глазами, пробормотала Рина. - А ты не удивляйся! Когда дело доходит до выбора подарка, начинается полная психушка! Она почти с самого утра так. Это еще сейчас мы психулю Родиона на разведку к Улу услали, а то представляешь, что бы сейчас тут творилось? – усмехнулся Афанасий. Рина про себя захихикала, отметив, как прикольно звучит это нежное слово «психуля». Или лучше «психулик»? За дверью завозились. - Легок на помине! – с улыбкой заметил шныр. И действительно, через миг в комнату шагнул запыхавшийся Родион. Его губы подрагивали, покрасневшие щеки выдавали смущение, а нездорово блестевшие глаза в упор уставились на Яру. - Ну вы… ну ты… – начал он. – Следи за своим мужем, дурилка! - В смысле? – не поняла Яра. – Ты был у Ула? Что он ответил? Давай с подробностями. - Я к нему, значит, подошел... Спросил, как вы и просили, что бы он сейчас больше всего хотел... Он сказал, что всегда мечтал о кружевном платочке Белды… Я сказал… ну, попросил выбрать что-то более доступное, - Родион вздохнул и вместе с ботинками завалился в гамак. Заинтригованные шныры завороженно внимали. - Он засмеялся и сказал: «Вы что, подарок мне выбираете? Чудо былин, Родя…, - шныр запнулся, вздохнул и тихо продолжил. – …лучший мой подарочек – это ты!» Чердак взорвался хохотом. Родион обиженно отвернулся к стене, сбросив ногой плеер, который в полете продолжал голосить о звоне клинков и кровавых битвах. - Да, Яра… Следить тебе надо за своим мужем, а то он к Роде от тебя уйдет! – съехидничала Рина. Родион зыркнул на нее исподлобья, мстительно нахмурившись. Девушка узнала этот взгляд: так он смотрел позавчера на Вовчика, который напоил разгоряченную после нырка Афродиту холодной водой. А на следующее утро Вовчик появился в столовой с разбитой губой. Рина уже пожалела, что смеялась над обидчивым и злопамятным Родионом, поэтому поскорее перевела тему: - Афанасий, а зачем вы меня позвали? - Видишь ли, Екатерина, до нас дошли слухи об одном твоем интересном увлечении… - заговорщически подмигнув, сказал он. Рина задумалась. - Альпинизм? Метание ножей? – предположила она. - Нет, твой дар более… хм, творческий, созидательный. Менее материальный, более умственный, что ли. - Яра! – возмутилась Рина. – Я же тебя просила не говорить никому! Просила! - Прости, пожалуйста… Просто сейчас нам очень нужны твои писательские способности, - Яра жалобно посмотрела на подругу, сделав глазки а-ля Кот из Шрека. Рина задумчиво почесала нос и решила Яру все-таки простить. А то вдруг, если она сейчас откажется, отправят ее, бедную-несчастную калеку, перетаскивать коробки в столовой? - Ну и что вам угодно, товарищи старшие шныры? - Мы хотим оду в честь Ула сочинить! – с улыбкой сказала Яра. – Он просто не любит дорогие подарки, да у нас и денег-то нет… - Стоп! – Родион, набычившись, посмотрел на Яру. – То есть вы отослали меня к Улу, хотя уже выбрали подарок? Зря я что ли… - Ты принес нам бесценную информацию! – прервал его возмущение Афанасий. Рина засмеялась и хитро посмотрела на Родиона. Афанасий яростно замахал руками, то показывая девушке кулак, то проводя большим пальцем по горлу. Не понять намек было трудно, но Рина решила прикинуться дурочкой и рискнуть жизнью и здоровьем. - Это какую же? Что Ул, возможно, бисексуал? – хмыкнула Рина. И тут же заработала сразу два недовольных взгляда: Яры и Родиона. Афанасий поспешил вмешаться: - Что он мечтает о платке Белдо. Так что, поможешь нам с одой? - Ну не зна-а-аю… - протянула Рина, задумавшись. – Я по стихам как-то не очень. Больше на прозе специализируюсь. Она решила умолчать о первой и последней попытке писать стихи. Как-то, пару лет назад, в школе проводился конкурс поэтов и чтецов. С мыслью «Авось, прорвемся!» Рина решила в конкурсе поучаствовать: просидела весь вечер над тетрадью с ручкой, вдохновенно качаясь из стороны в сторону, придумала целых два четверостишия и осталась вполне довольна собой. В тот вечер класс, отведенный под «поэтов», был полон. За партами сидели десятки лиц, свысока взирающих на соперников. Рина пристроилась за последней партой и постоянно хихикала, когда тот или другой поэт выходил к доске и заунывно бормотал свои творения. Тут были и стихи о смерти, и о предательстве друзей, и про невзаимную любовь… Вот, наконец, дошла очередь до Рины. Она вышла к доске, улыбнулась, покачалась с пятки на носок и бодрым голосом продекламировала: Кидаться ножами непросто, Тут физику надобно знать: Что лучше втыкается острый, Под 45 градусов надо метать. А если по физике – тройка, Но очень достали тебя, Ты жертву гони на стройку, И камешком в морду, любя. В классе стояла гробовая тишина. Потом кто-то на последних партах хило похлопал и вскоре затих. После того случая Рина разочаровалась и в поэтах, и в собственных поэтических данных, а еще зареклась впредь никогда, ни под каким предлогом не писать стихи. - Ну, Риночка, ну пожалуйста! – восприняв долгое молчание Рины как отказ, жалобным голосом попросила Яра. – Мы в долгу не останемся! - Ладно, уговорили, вреднюги зашнырованные! - вздохнула Рина, осознав, что отвертеться не удастся. Немного подумала и спросила: – А вы Александра Сергеевича уважаете? - Пушкина? - Нет, блин-оладушек, Грибоедова! Идея у меня одна есть! – Рина коварно потерла ладони. Прошло десять минут. Рина сидела по-турецки на полу, шикая на всех, кто к ней подходил, и задумчиво склонялась над помятым листком. Потом вдруг встрепенулась и начала лихорадочно писать, зачеркивать или просто отвлеченно возить карандашом по бумаге. И снова замирала, уставившись в пустоту, и грызла карандаш. Яра несколько раз порывалась забрать у нее изрядно пожеванный и обслюнявленный карандаш, но Рина окидывала ее таким мрачным взглядом, что шнырка прекратила все попытки вернуть собственность. - Вдохновенье – очень странный предмет. То оно есть, а потом раз, и нет, - в конце концов изрекла Рина и протянула шнырам плоды своего труда. Яра зачитала: Как ныне сбирается храбрый Олег Отмстить ведьмарям неразумным, Разрушить их базу за подлый набег, И пиром победу отпраздновать шумным. С пятеркой своею, в драконьей броне, Шныр по небу мчится на верном коне. Из темного леса навстречу ему Идет вдохновенный кудесник, И шепчет Олегу: «Дай руку пожму, О прелестнейший из прелестных!» Длань тянет свою он Олегу в ответ, Но Белду узнал наш мудрый Олег. «Скажи мне, кудесник, лишился мозгов? Ужель не узнаю я гадких врагов?» - «Гадких» лучше заменить на «подлых», - заметил Афанасий. – Ода все-таки, «гадкие» звучит не очень. - Раз ты такой умный, дальше сам и пиши! – обиделась Рина. Она ожидала восторженных криков, аплодисментов, но уж никак не глупых замечаний. - Обидеть писателя может каждый. А вот выдержать удар ручкой в глаз - лишь единицы, - донесся с гамака ворчливый голос Родиона. Получив такую неожиданную поддержку, Рина слегка опешила и подрастеряла пыл. - Смилуйся, государыня рыбка, - улыбнулся Афанасий. Рина посмотрела на него взглядом удава Каа. Афанасий улыбнулся еще шире. На щеке у него как шрам тянулся длинный синий след от ручки. «Ну как можно сердиться на человека, у которого ручка на пол-лица, а он ее даже не замечает?», - мелькнуло в мыслях у Рины. Она вздохнула, потерла глаза и примирительно сказала: - А вот дальше я не знаю, что писать. - А дальше в игру вступает Родион с его бесценной информацией о кружевном платочке кудесника Белдо, - Яра кивнула в сторону гамака, на котором валялся Родя. Тот судорожно закашлялся и чуть не свалился шнырам на головы. - Тогда давайте так… - предложила Рина и прочитала: «О шныр благородный, прости ты меня: В награду что хочешь, отдам тебе я». «Отдай мне любимый свой белый платок, И можешь считать, что усвоил урок». «Вовек не забуду, спасибо тебе. Я вижу твой жребий на светлом челе. Победой прославлено имя твое – Ведь выиграл ты полсотни боев. И волны, и суша покорны тебе; Завидуют эльбы столь дивной судьбе. На двушки далекой найдешь ты привал В часы роковой непогоды. Тебя не сломят ни стрела, ни кинжал: Щадят победителя годы... Под грозной броней ты не ведаешь ран; Незримый хранитель могущему дан. Твой пег не боится опасных нырков; Он, чуя господскую волю, То смирный летит под стрелами врагов, То мчится по бранному полю» Рина замерла, предчувствуя бурный восторг шныров. Но ее долгожданный триумф прервал яростный скрип ступеней под чьими-то огромными ступнями. Сквозь приоткрытую дверь в комнату заглянуло широкое лицо Макса. - Ч-через пять минут ж-ждем в-вас в сто-столовой,- пробасил он и скрылся из виду. Спустившись в столовую, Рина не поверила своим глазам. Разве могла комната, которую она знала до каждой трещинки на полу, за пару часов превратиться в это? Столы были сдвинуты к стенам, освобождая место для самодельной сцены, на стенах красовались огромные плакаты из ватмана: «За Ула порвем!», «С Этим Днем, Великий Шныр», а сам Ул сидел на массивном стуле, чем-то напоминающем трон, с кастрюлей-короной на голове. Со всех сторон к нему подходили шныры с подарками. Ул милостиво кивал, принимая очередной презент. И вот, наконец, дошла очередь Рины и старших шныров дарить совместный подарок. Рина вышла на сцену. Окинула хитрым взглядом собравшихся шныров, подмигнула глядевшему на нее с восторгом Сашке и начала проникновенно, делая драматические паузы, торжественно читать оду во славу Ула. На нее взирали с восхищением, широко открыв рот. - То мчится по бранному полю... - отчетливо произнесла Рина заключительные слова оды. Со всех сторон хлынули половодной рекой бурные аплодисменты. Рина зарумянилась и смущенно уставилась в пол. «Вот и настал мой звездный час!», - с улыбкой подумала она. - Ну ты даешь, чудо былин! Сама придумала? – Ул первый подошел к новоявленной поэтессе и дружески похлопал ее по плечу. - Я не знала, что ты стихи пишешь, - изумилась Лена. - Круто, Катя, круто! Не Сережка, конечно, и не Федька, но тоже неплохо, - с легким пренебрежением сказал Рине Гоша. Рина не обратила на него внимания и прошла мимо главного шныровского поэта. Она плыла по коридору, наслаждаясь моментом торжества, как вдруг впереди мелькнула куцая косичка Кавалерии. - Рина! У меня возникла блестящая идея! – тихо сказала директриса. Рина остановилась. – Я давно хотела выпустить журнал ШНыра, и, раз уж ты так хороша в поэзии, я доверяю тебе заведовать колонкой стихов. Выпуск три раза в неделю. В каждом выпуске должно быть как минимум четыре стихотворения. Удачи и вдохновения! - Вот блин! – воскликнула Рина и схватилась за голову. – Что, Екатерина, захотела славы? Пожалуйста, получите и распишитесь!