Рассвет

–Адмирал, просыпайтесь, – Юлиан трясёт Яна за плечо и стаскивает с него одеяло, – уже семь часов, а во дворце мы должны быть в половине десятого. Вэньли по привычке пытается сопротивляться, но потом все-таки открывает глаза, смотрит на сына, уже одетого в форменные брюки и рубашку, и понимает, что действительно нужно вставать. Прошло уже больше пяти лет с момента окончания войны, а Юлиан по-прежнему, если волнуется, зовёт Яна адмиралом. Хотя нет, сегодня он действительно снова наденет форму адмирала флота, только не ту бело-зелёную форму Альянса свободных планет, к которой привык, а имперскую – черную с серебром. Когда Ян Вэньли согласился с предложением Райнхарда фон Лоэнграмма занять должность преподавателя в военной академии, он совершенно искренне считал себя лицом гражданским. Нет, он подписывал, конечно, какие-то бумаги, в которых значился адмиралом флота в отставке, но не придал им абсолютно никакого значения. Весь следующий год он спокойно проходил на работу в костюме, но почти перед самой годовщиной переезда учебного заведения на Феззан произошли некоторые кадровые перестановки, и Ян, к своему немалому удивлению, занял пост заместителя начальника академии. А через месяц, перед торжественным смотром по случаю первой годовщины, к Вэньли подошел адмирал Оберштайн и весьма недовольным тоном поинтересовался, почему адмирал Ян в присутствии кайзера позволяет себе быть одетым не по форме. И тут же добавил, что надеется увидеть на завтрашнем приеме адмирала в надлежащем виде. Спорить с главой имперской Службы безопасности Ян не собирался, ему и так хватало более чем пристального внимания со стороны Пауля фон Оберштайна и его ведомства. К тому же, придя домой и просмотрев соответствующие параграфы устава, он пришел к выводу, что Оберштайн абсолютно прав. В итоге первая половина следующего дня была посвящена поискам формы. Комплект подходящего размера удалось найти довольно быстро, но вот отыскать знаки различия, отвечающие его званию, в столь короткий срок было проблематично, поскольку офицеры его ранга обычно шили форму на заказ. К обеду Вэньли практически уверил себя в том, что эта проблема не решаема, но тут Фредерика вспомнила, что недавно на каком-то благотворительном мероприятии, которое вынуждена была посетить, познакомилась с женой Вольфганга Миттельмайера – Эвой, и та ей показалась весьма милой особой... Через час форма была в полном порядке. Надев вечером чёрный, расшитый серебром мундир и полагающийся к нему темно-зелёный плащ, Ян испытал очень странное чувство – он понял, что именно сейчас для него наконец закончилась война, а с ней – и его прежняя жизнь. И вот сегодня он снова вынужден надеть чёрный мундир. Только вот повод для этого такой, что о нём не хочется даже думать. Ведь сегодня, ровно в полдень, состоятся похороны кайзера Райнхарда I. Со дня той ужасной трагедии на Феззане прошло почти три недели, а Яну до сих пор кажется, что он видит вспышку взрыва под потолком, над тронным возвышением, и слышит крик кайзерин Хильдегарде. Тогда ему повезло, он практически не пострадал, отделался парой царапин на лбу... задело вообще немногих гостей, только Лоэнграмм, мгновенно среагировавший и закрывший собой сына – умер, не успев упасть на пол. А ведь когда-то Ян сам желал смерти этому человеку. Тогда он верил, что, умри Райнхард фон Лоэнграмм – и постоянная угроза войны исчезнет. Сейчас, прожив столько лет в Рейхе и ближе узнав Вольфганга Миттельмайера, а особенно Оскара фон Ройенталя, он уже понимает, что это была всего лишь иллюзия. Да и его отношение к самому кайзеру Райнхарду I за эти годы сильно изменилось. Во время войны Вэньли привык видеть в нём врага, – умного, благородного, но всё же врага. Потом, после поражения, он разглядел в тогда еще не кайзере надежду на мир, который был так необходим его измученной родине. При этом убеждения Яна по поводу демократии, как наиболее приемлемой формы правления, отнюдь не переменились. Просто с течением времени невозможно было не признать: то, что удалось создать за пять лет Райнхарду в Новом Рейхе, разительно отличалось в лучшую сторону и от империи Гольденбаумов, и от Альянса свободных планет – безнадёжно погрязших в интригах, борьбе за власть и коррупции. Год назад Ян с Фредерикой в очередной раз посетили своих старых друзей на Хайнессене. И там, в один из вечеров, сидя за бутылкой коньяка с Вальтером фон Шенкопфом и Алексом Кассельном, на вопрос Вальтера, изменилось ли его мнение по поводу политики, проводимой кайзером, Вэньли ответил, что, раз идею демократии могло так дискредитировать всего лишь существование монарха, которому небезразличны его подданные, следовало сразу понять, что современная демократия тяжело больна. Если уже не погибла. Идея была замечательной, и он по-прежнему считает, что люди имеют право выбирать... но, в то же время, видит, как большинство выбирает Лоэнграмма, устав от лицемерия и грязи. Наличие или отсутствие подсчета голосов тут ни на что не влияет. И вот теперь человек, изменивший мир и перевернувший жизнь Яна Вэньли, так внезапно и нелепо умер, не дожив и до тридцати. Хотя, возможно, это и есть плата за возможность для их мира существовать дальше. Что ж, сегодня здесь, на Одине, согласно своему завещанию, будет похоронен первый кайзер из династии Лоэнграммов. А адмирал флота Ян Вэньли будет стоять в почётном карауле возле его гроба, рядом с Миттельмайером, Ройенталем, Биттенфельдом, Мюллером, Фаренхайтом, Лютцем, Айзенахом, Оберштайном и другими. Их кайзер ушел, только от них теперь зависит, смогут ли они продолжить то, что начал этот великий человек. И, судя по всему, надежда всё ещё есть. *** Майор Минц заканчивал писать справку для своего шефа к завтрашнему совещанию у Премьер-министра, когда из стоящей на подоконнике плетёной корзинки раздался жалобный писк. Юлиан с сожалением посмотрел на оставшуюся незаполненной таблицу и встал из за стола. Нет, всё же нужно было заказывать доставку подарка на дом. Но ему так хотелось лично вручить Лиз этого щенка. Ведь у неё сегодня первый юбилей – десять лет. Юлиан открыл крышку и достал из корзинки маленького рыжего спаниеля. Что же ему опять нужно? Ведь буквально полчаса тому назад он был накормлен, напоен и выгулян. Хотя, скорее всего, ему просто наскучило сидеть в корзине. Но отпустить щенка побегать Юлиан не решился, поскольку его шеф помимо всего прочего, имел одну очень неудобную привычку – совершенно неожиданно возникать на пороге и интересоваться, чем занят его подчинённый. Причём подобных посещений из всей канцелярии главы Службы безопасности удостаивался только майор Минц. Порой Юлиана так и подмывало спросить шефа, не рассчитывает ли тот застать своего секретаря за недозволенным копированием сверхсекретных чертежей подвалов дворца для передачи террористам или ещё чем-нибудь подобным. Постояв возле окна пару минут с затихшим зверёнышем, Юлиан пришел к выводу, что тому действительно надоело одиночество. Поэтому он переставил корзинку поближе к столу и вернулся к прерванной работе, устроив щенка у себя на коленях. Оставалось заполнить всего одну таблицу, но данные, как назло, не сходились, и их пришлось дважды перепроверять. Закончив с материалами для совещания, Юлиан сложил их в папку, посмотрел на часы в углу монитора и решил, что идти докладывать начальнику ещё рано. Ровно пять часов, а значит – к праздничному столу он уже безнадёжно опоздал. Но домашние за те полгода, что он служит личным секретарём Пауля фон Оберштайна, уже привыкли к его постоянным задержкам и работе по выходным. К тому же, заместитель Оберштайна адмирал Фернер вторую неделю пребывал в отпуске, и Минц совершенно не рассчитывал выйти со службы раньше девяти. Когда пять лет назад, с отличием окончив юридический факультет университета и офицерские курсы при нём, Юлиан подал рапорт о зачислении его в штат имперской Службы безопасности, он совершенно не рассчитывал на столь быструю карьеру. Правда, ему зачли прежнее звание, и службу он начал на две ступени выше, чем остальные офицеры после окончания военной академии. Но не прошло и года, как Юлиан практически самостоятельно расследовал порученное ему дело – и его заметили. Через два года он уже получил звание капитана, а ещё через полтора –очередное повышение и должность личного секретаря главы Службы безопасности – самого Пауля фон Оберштайна. Но на этом удача молодого майора, кажется, подошла к концу. Новая работа состояла сплошь из составления справок, написания докладов и проведения различных проверок. Не то чтобы это совершенно не нравилось Юлиану, просто он всё же предпочитал заниматься не только аналитикой, но и оперативной работой. А ещё у него была мечта – разобраться в деле об убийстве кайзера Райнхарда I. Когда произошло покушение, он только поступил на службу и, естественно, не мог рассчитывать на то, что его привлекут к столь важному делу. Тогда, хотя к расследованию были подключены все лучшие силы Службы безопасности, оно очень быстро зашло в тупик. Исполнителя теракта арестовали на следующий день, им оказался один из дворцовых техников вентиляционных систем, но вот дальше, несмотря на все старания контр-адмирала Фернера, продвинуться не удалось. Всё, что смогли тогда выяснить, – убийца был членом секты терраистов. Возможно, занимайся этим делом адмирал Оберштайн, следствие было бы более результативным. Но, к сожалению, глава СБ первые пять дней после теракта пролежал в госпитале с сердечным приступом, и в итоге время было упущено. Собственно, именно из-за этого дела Минц был намерен и впредь оставаться в канцелярии Оберштайна. Без пяти шесть Юлиан переложил задремавшего щенка обратно в корзину, взял папку, ещё раз проверил её содержимое и ровно в шесть постучал в дверь шефа. Доклад занял не больше десяти минут, но вот понять, доволен ли начальник, как всегда, было трудно. Оберштайн просмотрел принесенные бумаги, вежливо поблагодарил, а затем спросил: – Майор, насколько я помню, у вашей сестры сегодня день рождения? – Да, – совершенно не ожидавший подобного вопроса Юлиан несколько растерялся, но быстро собрался и продолжил, – Элизабет сегодня исполняется десять. – Что ж, тогда на сегодня можете быть свободны. И, кстати, могу порекомендовать вам хорошего ветеринара, специализирующегося на собаках. – Благодарю, Ваше превосходительство, – хм, оказывается, слух о том, что всесильный шеф СБ неравнодушен к собакам, правдив. – Разрешите идти? – Идите. Через полчаса счастливая Лиз Ян расцеловала старшего брата и, схватив щенка, побежала хвастаться подарком перед подругами. *** Спустя еще полгода беспорочной службы, все так же поглощавшей вечера и большинство выходных, Юлиан практически привык к своеобразным манерам своего шефа и научился разбираться в едва уловимых оттенках его настроения. Впрочем, Его превосходительство адмирал Пауль фон Оберштайн внешне всегда был безукоризненно корректен в своём общении с майором Минцем. При этом Юлиан не терял уверенности в том, что отдел внутренней безопасности продолжает пристально следить за каждым его движением. Кого-нибудь другого подобное, возможно, возмутило бы, но Юлиан давно свыкся с таким отношением к себе и перестал обращать на это внимание. В конце концов, понять Оберштайна было довольно легко. Должность личного секретаря главы Службы безопасности даёт слишком много возможностей узнать то, что можно использовать во вред империи. А прошлое Юлиана Минца с точки зрения властей Нового Рейха было отнюдь не безупречным. И главным было вовсе не то, что Юлиан, будучи офицером, участвовал в последней войне на стороне противника, а то, что он был сыном, хоть и приёмным, Яна Вэньли – человека, который столько лет олицетворял символ борьбы Альянса свободных планет против Рейха. Прошло уже больше десяти лет со дня окончания военных действий и присоединения территории бывшего Альянса к Рейху, но этого было слишком мало для того, чтобы о «Чудотворце Яне» забыли. Тем более, Минц был уверен в том, что Оберштайну прекрасно известны все подробности о попытках так называемых борцов за независимость втянуть Яна в свои игры. Первый раз посланник Йоба Трунихта, человек по фамилии Престон, появился в их доме примерно через полгода после переезда на Феззан. Ян не стал скрывать от сына содержание краткого разговора. Юлиан знал, что отец категорически отказался сотрудничать с революционерами, напомнив им при этом, как давно высказал Трунихту лично всё, что он думал о нем и его окружении. Через пару месяцев на Хайнессене начались забастовки, которые переросли в вооруженные столкновения с правительственными войсками. Вначале власти пытались решить конфликт мирным путём, но в ответ на предложение генерал-губернатора Новых земель Валена о переговорах последовала только попытка теракта, в результате которой адмирал лишился левой руки. После чего в систему Балаат вошел флот под командованием адмирала Фаренхайта, и мятеж был подавлен, не успев перекинуться на другие планеты генерал-губернаторства. Жертв среди мирного населения, благодаря продуманным чётким действиям полиции и военных, смогли избежать, основные зачинщики беспорядков были арестованы, а после суда – расстреляны. Увы, Трунихту снова удалось скрыться. Ян сильно переживал за своих друзей, оставшихся на Хайнессене, но, когда связь с генерал-губернаторством восстановилась – с облегчением узнал, что никого из близких ему людей не удалось втянуть в эту авантюру. Следующий год прошел относительно спокойно, и Вэньли решил, что его, наконец, оставили в покое, когда на пороге снова возник Престон. Во второй раз Ян не стал даже слушать этого человека, пригрозив вызвать полицию, если тот посмеет прийти к нему ещё раз. Больше непрошеных гостей не было. Но через пару недель на электронный адрес Яна начали приходить сообщения, в которых ему настоятельно рекомендовали подумать о том, что у него есть дочь и жена. Чего хотели добиться от Яна этими угрозами, – то ли заставить принять предложение, то ли просто запугать, – Юлиан не слишком понимал. Во всяком случае, через пару дней Ян был весьма близок к панике, но при этом никак не соглашался с предложением Минца обратиться за помощью к властям. На все доводы Вэньли отвечал, что это касается только его отношений с этими людьми. Причем, когда Юлиан напомнил ему, как эта банда обошлась с ним, и благодаря кому именно оказалась проиграна война – Ян только горестно вздохнул, опустил голову и через минуту произнёс: «Наверное, ты прав». На следующий день угрозы прекратились. Еще неделю Ян и Юлиан каждый день, проверяя почту, ожидали новых посланий, но их не было. А потом с Вэньли неожиданно связался адъютант Лоэнграмма и передал, что кайзер желает видеть адмирала Яна завтра в десять. Зачем заместитель начальника военной академии мог понадобиться Райнхарду, адъютант не сообщил, но Юлиан решил, что это вполне может быть связано с недавними событиями. Остальное он знал со слов приемного отца, а частично – домыслил сам. В тот день около половины десятого за Яном пришла машина, и через десять минут он уже был во дворце. Его тут же проводили в приёмную, где адъютант попросил его подождать и предложил ему кофе. От кофе Вэньли, естественно, отказался, он так и не научился понимать людей, которые могли пить это горькое недоразумение. Ровно в десять дверь в кабинет Райнхарда открылась, и оттуда вышел Пауль фон Оберштайн. Адъютант немедленно доложил кайзеру, что адмирал Ян ждёт в приёмной, выслушав ответ, повернулся к Вэньли и сказал, что он может зайти. Ян уже несколько раз бывал в этом кабинете, и каждый раз его поражала простота и отсутствие так любимой имперцами помпезности в обстановке. Просторная, чуть вытянутая комната с огромным окном практически на всю стену. Большой письменный стол, на котором помимо комма стоит лампа, покрытая абажуром. Рядом с окном – ещё один низенький столик и два кресла. Единственным украшением кабинета правителя всей населённой галактики был большой герб рода Лоэнграммов, висящий на столом. Войдя в кабинет, Ян увидел, что Райнхард стоит у окна и рассматривает что-то в дворцовом саду. –Ваше величество, разрешите, – дворцовый этикет для Яна до сих пор оставался полной загадкой, так что он сказал первое, что пришло в голову. Лоэнграмм обернулся, шагнул к одному из кресел, сел и произнёс, указав на кресло напротив: – Конечно, адмирал, садитесь. –Спасибо, – Ян подошел к креслу, уселся, естественно, забыв о том, что на нем, помимо мундира, надет форменный плащ, который тут же натянулся. Вэньли вынужден был снова привстать и расправить этот вечно мешающий ему кусок материи. – Извините, – рука потянулась к макушке, но, заметив внимательный взгляд серых глаз Райнхарда, Ян одёрнул себя. – Не стоит. К этой форме действительно нужно привыкнуть, – Лоэнграмм замолк, посмотрел на Яна, и продолжил: – Ян, вы догадываетесь, почему я пригласил вас? – Нет, – Вэньли слегка запнулся, – Ваше величество. – Несколько дней назад вы получили сообщения с угрозами вашей семье, не так ли? – голос Райнхарда спокоен, но пальцы правой руки отбивают ритм на подлокотнике кресла. – Вы знаете? – адмирал явно смущён и растерян. – А вы как думали? Конечно, это не могло остаться тайной для меня, как, впрочем, и посещения вашего дома курьером заговорщиков. – Но тогда как же… – Ян не договаривает и опускает голову. Лоэнграмм игнорирует этот не то вопрос, не то разговор с самим собой и продолжает: – Ян, вы же должны были понимать, что вас не оставят в покое, даже если вы откажетесь. Почему вы не обратились к Оберштайну или ко мне сразу же после того, как вам начали угрожать? – Райнхард всё так же внимательно наблюдает за Яном, а тот совершенно не знает, что же ответить. Пауза затягивается и, наконец, Вэньли отзывается: – Ваше величество, я сделал свой выбор полтора года назад, и менять его не собираюсь, – он смотрит прямо в глаза кайзеру, и в темных глазах снова та же решительность, что и тогда, когда он произнёс это впервые. – Адмирал, в вас я совершенно не сомневаюсь, но мне непонятно, как можно так рисковать своей семьёй из-за этих подонков, – пальцы Райнхарда сжимают медальон, в голосе – горечь и злость. – Я знаю, что такое терять близких, и я также знаю, что на мне лежит ответственность за мою жену и сына. – Райнхард ещё крепче стискивает медальон. – И я сделаю всё, что смогу, чтобы защитить их. Так неужели вы решили, что я не пойму вас и не помогу защитить вашу семью? – Простите, я собирался обратиться к вам, – голос Яна снова прерывается, он явно расстроен. – Что ж, – Райнхард отпускает медальон и говорит уже почти спокойно, – если вдруг возникнут ещё какие-то проблемы, я надеюсь, что вы больше не станете так неосмотрительно тянуть время. *** Впервые за много месяцев у Юлиана Минца образовался совершенно свободный вечер. Поэтому, придя домой и поужинав с Яном, Фредерикой и Лиз, Юлиан решил заняться тем, чем давно собирался, но времени никак не хватало. Поднявшись к себе, он включил ноутбук, вызвал нужный файл и начал перечитывать материалы дела о теракте шестилетней давности, в результате которого погиб кайзер Райнхард. Вынос этих документов, по сути, нарушением не был, благо соответствующий допуск Минц имел. Юлиан уже дважды просмотрел протоколы осмотра места преступления, когда в дверь постучали, и на пороге возник Ян. – Не занят? – в руках отец держит бутылку виски и два стакана. – Нет, так, кое-что смотрю. Проходи, – поскольку в комнате всего одно кресло, Юлиан встаёт и пересаживается на кровать. Ян садится в освобождённое кресло, разливает виски и берёт один из стаканов. – Я сегодня говорил с Миттельмайером, – Юлиан тоже поднимает стакан и отпивает. – Он спрашивал о тебе. – И ты, конечно, снова жаловался, что Оберштайн нещадно меня эксплуатирует, – Минц слегка улыбается и устраивается на кровати поудобнее. Разговор обещает быть долгим. – Юлиан, ты же знаешь, что я всегда уважал твой выбор. И тогда, когда ты стал солдатом, и потом, когда ты выбрал службу в СБ. – Ага. Прости, папа, – Юлиан салютует своим стаканом и делает глоток. – Просто я слишком редко тебя вижу, а ты, если и вырываешься с работы, то сидишь, уткнувшись в экран. Лиз скоро забудет, как выглядит её старший брат. – Пап, не преувеличивай. И, кстати, вам с Фредерикой крупно повезло, что вы служили вместе, а то она бы тебя видела и того меньше, – Ян чешет в затылке, вздыхает. В принципе, он понимает, что сын прав, но соглашаться совершенно не хочется, и он приводит ещё один аргумент: – Но тогда была война. – Да, а сейчас мир, который кому-то нужно охранять, – звучит несколько пафосно, но оба не замечают этого. Ян добавляет в стаканы виски. Вопросы, связанные с войной и её последствиями, воспринимаются в этой семье слишком серьёзно. – Юлиан, но ты хоть доволен своей работой? – Да. Кстати, о работе... Отец, ты хорошо помнишь тот взрыв во дворце? – Ян удивлённо смотрит на сына, отпивает глоток и тихо отвечает: – Да. Юлиан отставляет виски, встаёт с кровати. Пододвигает ноутбук к Яну и открывает рапорт начальника охраны. – Посмотри вот это. Мне всё время кажется, что здесь чего-то не хватает. Или я что-то упускаю... Ян внимательно читает, откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза, сидит так пару минут, а затем спрашивает: – Ты занимаешься этим делом официально? – Нет, но я хочу разобраться, – Юлиан снова садится на кровать, берёт стакан и продолжает: – Лоэнграмм заслужил, чтобы его убийцы были найдены. – Ты прав, но прошло уже шесть лет, а следствие и по горячим следам толком ничего не выяснило. – Я попробую продвинуться дальше. Мне иногда кажется, что я должен... ему. Райнхарду. Помнишь, я тебе рассказывал, как увидел его первый раз на Феззане? – «Он уже тогда поразил меня – и тем, что с ним практически не было охраны, словно он в ней не нуждался, и своей молодостью, ведь он выглядел в лучшем случае как вчерашний кадет, а не завоеватель, планомерно покоряющий мир... который, строго говоря, не так уж и сопротивлялся», – мысленно проговаривает про себя Минц, доливая себе и отцу виски. – Я понимал, что Лоэнграмм – враг всего, что мы защищали, и мы должны сражаться с ним... но, когда война закончилась, он сам пришел к тебе – и фактически спас нас всех. Фредерика тогда ещё испугалась, что это может быть небезопасно, а ты её успокаивал и, конечно, оказался прав. Я тут недавно прочитал у старого, ещё терранского, автора одну фразу, которая, мне кажется, хорошо подходит к тому положению, в котором ты тогда оказался: «Всякая героика кончается, как только тебя бросают на съедение диким зверям в грандиозном колизее, именуемом демократией. Попробуй, сохрани благородную осанку, когда твои ноги торчат из львиной пасти», – Юлиан ставит недопитый стакан на стол, обхватывает руками колени, и Вэньли на секунду кажется, что перед ним тот же мальчишка, что когда-то пришел к нему домой. Но сын продолжает, и Ян понимает, что того наивного мальчика уже давно нет. – Знаешь, я ведь видел отчеты по тому делу о шантаже и его резолюцию на них. Он тогда приказал, чтобы нашу охрану немедленно усилили, и возложил на Оберштайна личную ответственность. В итоге всю кодлу поймали, отследив, откуда посылали сообщения. Если тебе интересно, этим занимался некий Ланг, он при старой династии служил в политической полиции, а потом стал работать на терраистов. Он многих сдал, рассчитывая на снисхождение, но его все равно расстреляли вместе с Трунихтом, после второго восстания. Ян снова вздыхает, проводит рукой по волосам, но ничего не говорит. Он прекрасно помнит разговор с кайзером и то, как ему было неудобно перед Лоэнграммом за свои тогдашние сомнения. А потом добавилось ещё и чувство вины, когда Трунихт и компания устроили новый мятеж, который, в отличие от первого, не удалось остановить без жертв, как среди военных, так и среди мирного населения. И хотя Ян понимал, что те дни, которые он промедлил, не сыграли никакой роли, всё же он чувствовал себя отчасти виновным в гибели тех людей. – Адмирал, вы поможете мне? – как же давно Юлиан так не обращался к отцу. – Конечно, лейтенант, – Вэньли шутит, но взгляд тёмных глаз совершенно серьёзен. – Чем я могу тебе помочь? – Я подумал, что ты мог бы поговорить с теми, кто там был, с Миттельмайером, Ройенталем и остальными. Может быть, они вспомнят что-нибудь. Мне нужно за что-то зацепиться, чтобы размотать эту гладкую версию и добраться до истины. – Конечно, но ты с тем же успехом мог бы расспросить и своё непосредственное начальство. Хотя о чём это я? Оберштайн вряд ли вообще станет говорить с тобой на эту тему, а Фернер сам вёл то расследование, так что он – лицо заинтересованное, – Ян снова разливает по стаканам виски, поднимает свой, смотрит сквозь него на свет и говорит: – За твой успех. Вэньли и Юлиан ещё долго сидят и разговаривают. За это время бутылка пустеет, Ян хочет пойти за новой, но его перехватывает Фредерика и совершенно безапелляционно заявляет, что столько виски на двоих вполне достаточно, да и, к тому же, вообще уже давно пора идти спать. Вэньли, улыбаясь, отдает жене честь и уходит в спальню, а Юлиан остается наедине с документами. Потом в дверь пролезает любопытный рыжий нос, и приходится отвлечься на общительного пса, которому всегда интересно, если кто-то из членов семьи в одиночку засиживается допоздна. *** Свое обещание поговорить с Миттельмайером Ян смог исполнить ровно через месяц. После того, как в академию поступили Александр-Зигфрид фон Лоэнграмм и Феликс Миттельмайер-Ройенталь, ежемесячные визиты Премьер-министра стали традицией. Обсудив с Вольфом успехи в учёбе и поведение двух не слишком дисциплинированных кадетов, Ян также традиционно попросил секретаря сделать чаю. Так получилось, что из всего высшего командования Нового Рейха Вэньли ближе всех сошелся именно с Ураганным Волком. Нельзя сказать, что они стали близкими друзьями, но в то же время их связывали ровные, основанные на взаимном уважении отношения. А вот Эва с Фредерикой, в отличии от мужей, сумели действительно подружиться. Секретарь принёс чай, Ян достал из шкафа бутылку бренди, и оба бывших адмирала решили, что они вполне заслужили немного расслабиться в конце рабочего дня. Вначале они обсудили недавние перемещения в правительстве, затем Вольф рассказал об очередной стычке военного министра Оскара фон Ройенталя и главы Службы безопасности Пауля фон Оберштайна, случившейся на недавнем совещании, посвященном деятельности секты терраистов, в последнее время вновь активизировавшейся. Оберштайн, подводя итоги, в своей всегдашней безапелляционной манере заявил, что об этой проблеме нужно было думать десять лет тому назад, а не ограничиваться карательной экспедицией на Терру после второго восстания на Хайнессене, да ещё и поручать её адмиралу Биттенфельду. Обычно несдержанный и слишком эмоционально реагировавший на любую критику в свой адрес Фриц-Йозеф на этот раз промолчал, но все присутствующие заметили, насколько бледным он стал. Зато всегда спокойный и выдержанный, предпочитающий не встревать ни в какие конфликты, адмирал Фаренхайт спросил Оберштайна, почему же тот не предложил себя в качестве командующего упомянутой операции, и напомнил, что именно отсутствие оперативной разведывательной информации стало причиной, по которой главарям секты удалось скрыться. На что Оберштайн заявил, что он тогда выполнял ту работу, которую ему поручал кайзер. Упоминание Райнхарда фон Лоэнграмма стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Оскара фон Ройенталя. Такого отборного мата адмиралы давно не слышали. Молча выслушав оскорбления, Оберштайн встал и вышел из зала совещаний. Все присутствовавшие знали о том, что Биттенфельд винил себя в смерти кайзера именно из-за того, что ему не удалось захватить главных сектантов. Но только Ройенталю, Миттельмайеру и Фаренхайту было известно, что произошло сразу после похорон Лоэнграмма. После церемонии прощания группа адмиралов, в том числе и Биттенфельд, отправились в заранее выбранный ресторан, чтобы помянуть кайзера. Все были настолько подавлены, что никто, кроме Адальберта, не обратил внимание на то, что Фриц-Йозеф ничего не пьет. И, когда Биттенфельд вышел через заднюю дверь во двор ресторана, Фаренхайт, чувствовавший смутную тревогу, пошел следом. Пистолет в руке Биттенфельда Адальберт увидел сразу же. На уговоры времени уже не было, Фаренхайт попытался перехватить руку Фрица, и тот совершенно рефлекторно среагировал на внезапное нападение. В результате луч выстрела по касательной задел правое плечо Адальберта. В этот момент их и застали Оскар с Вольфом, как раз решившие незаметно уйти. Оценив ситуацию и наскоро затянув импровизированную повязку на руке Фаренхайта, друзья решили, что лучше всего будет забрать и неудавшегося самоубийцу, и пострадавшего домой к Ройенталю. Оставлять Биттенфельда одного было нельзя, а Адальберту нужно было нормально обработать и перевязать рану. Приехав в особняк, первым делом занялись раненым, а затем практически насильно влили в Биттенфельда первый бокал коньяка... А теперь на столе Волка второй день лежал рапорт главы Службы безопасности о неподобающем поведении военного министра. Но хуже всего было то, что аналогичный рапорт лежал у Её величества кайзерин Хильдегарде. Что со всем этим делать, Волк совершенно не представлял. Вернее, он прекрасно понимал, что Оберштайн хочет в очередной раз подорвать доверие кайзерин к военному министру, но вот как заставить Оскара извиниться перед Оберштайном и тем самым предотвратить официальное разбирательство, он не представлял. Тем более что сам Вольфганг, окажись он на том злосчастном совещании, вряд ли отреагировал бы иначе. История была совершенно некрасивая, и при этом требовала немедленного разрешения. Подумав немного и обсудив несколько возможных вариантов, Ян с Волком пришли к выводу, что в первую очередь необходимо рассказать всё кайзерин и таки уговорить её саму убедить Ройенталя хотя бы формально извиниться перед Оберштайном. Обнародование той старой истории с неудавшимся самоубийством и ранением адмирала Фаренхайта не принесло бы ничего хорошего никому из её участников. Чай был уже выпит, а вот бренди ещё оставалось, поэтому Ян принёс из шкафа два стакана и задал наконец Миттельмайеру вопрос о том, хорошо ли тот помнит день, когда был убит кайзер. Вольф спросил, почему Вэньли интересуется, ведь он тоже там присутствовал, и Ян честно рассказал о просьбе Юлиана. Миттельмайер вначале задумался, и Яну показалось, что Волку не очень хочется снова вспоминать пережитый ужас. Но через минуту Вольф сказал, что переговорит с Ройенталем и, если тот согласится, то в ближайшее время они встретятся с Юлианом. На следующий день Миттельмайер сообщил Яну, что Ройенталь согласен, и он ждет Вэньли с семьёй в субботу вечером у себя дома. Несмотря на содействие со стороны премьера и военного министра, расследование Минца затянулось. Недостаток свободного времени, прошедшие со дня совершения преступления годы и прочие факторы тормозили процесс, но все-таки Юлиан смог найти нестыковки в версии Фернера и через несколько месяцев предоставил своему шефу доказательства того, что сообщник убийцы Лоэнграмма найден. Как оказалось, этот человек все последнее время служил в охране кайзерин, так что Паулю фон Оберштайну ничего не оставалось, кроме как выслушать своего подчинённого. Расследованию Минца был придан официальный статус, в результате удалось вскрыть новый заговор и предотвратить попытку убийства наследника престола. Юлиан был повышен в звании до полковника, и это было только началом его долгой и успешной карьеры.