Le Val D'Amour

Кое-как спихнув с себя громоздкое потное тело какого-то мужика, имени которого он даже не знал и знать не желал, парень, тихо ругаясь и бубня что-то под нос, молча натянул на себя застиранную рубашку, узкие брюки, подскочил к лежащему у расшатанной старой кровати пиджаку, выудив из кармана все сантимы, которые там были и тут же выбежав из номера мотеля. В воздухе темного, ободранного коридора витал запах алкоголя, дешевого табака и похоти. Здесь всегда царила эта атмосфера, Фрэнк, как никто другой был с этим знаком. Фрэнк Энтони Томас Айеро младший. Эти стены, из-за которых постоянно доносились громкие и развратные стоны, были для него уже чуть ли не родными. А точнее — частью его работы. Невысокий, совсем худенький мальчик, всегда опрятный и чистенький, по нему даже не скажешь, чем он зарабатывает на жизнь, спускался по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, попутно успевая запихивать деньги в мешочек на ремне темных брюк и в них же заправлять свободную светлую рубашку. - Фрэнки, - раздался голос откуда-то сбоку. За барной стойкой стоял худощавый старик, сжимая в руке тряпку и улыбался своей пугающей и беззубой улыбкой, - Вернешься еще? - Я здесь бываю чаще, чем ты эти стаканы моешь, - парень ухмыльнулся и, зализав темные волосы назад, выскочил из здания. С неба снова падали громоздкие тяжелые капли дождя, разбиваясь о каменную кладку на земле, всю улицу чуть ли не оглушал гул людей, вместе с которым в нос врезался ужасный смердящий запах какой-то тухлятины и рыбы, женщины в окровавленных фартуках разделывали мясо, а вокруг них носились маленькие дети с палками в руках и что-то громко кричали друг другу. Вся улица была загажена отходами и мусором, чуть ли не ежеминутно снова и снова сваливающимся с балконов маленьких шатких домиков. Ветер только и делал, что разносил это зловоние вдоль по узкой серой улице, вдоль уставленной торговыми рядами. Дождевая вода смешивалась с омерзительной жижей и кровью от мяса, вся земля буквально пропиталась этим. Резкий порыв ветра ударил в лицо темноволосому юноше, заставив поморщиться от неприятного запаха и прикрыть нос ладонью. На пальцах виднелись слабо-заметные очертания букв, руки слегка дрожали, а подошва тяжелых шнурованных ботинок на худых ногах буквально разрезала омерзительные багровые лужицы на земле. Он сильно отличался от всех этих женщин и мужчин в старой, заношенной и грязной одежде, которым приходилось сутками напролет разделывать тушки скота или собирать трупы птиц по углам. Одним своим видом он вызывал восхищение и зависть одновременно. Ведь он был гораздо лучше и чище, от него приятно пахло и ему не приходилось пахать на рынке. Но он не был аристократом и не был даже приближенным к высшему слою общества, а его работа была гораздо более грязной, чем у всех этих женщин и мужчин, но и выхода другого у него не было. Становилось светлее, на земле уже не валялись зловонные остатки испорченной еды, а из-за углов каменных зданий виднелась центральная площадь с огромным фонтаном, вокруг которого гуляли люди высшего общества держась под руки, лошади цокали копытами по камням, везя за собой темные, расписанные позолотой кареты. Даже воздух здесь был другой, более свежий и легкий. Ускорив шаг и поправив влажные из-за дождя прилизанные волосы, парень оглянулся по сторонам, едва заметно улыбаясь краешками губ. Он искал. Искал того, кто будет ждать его при любых условиях и в любую погоду. Еще недолго потоптавшись на месте, Фрэнк, чуть ли не срываясь с места забежал за угол одного из высоких красивых зданий с балконами, перила которых обвивали цветы, а ветер беспощадно раздувал шелковые занавески и, очутившись в узеньком и темном переулке, едва слышно вскрикнул, но тут же невольно замолчал, потому что кто-то заткнул ему рот ладонью. Этого «кого-то» он и искал. Нашел. - Какого черта ты так долго шляешься где попало? - горячий шепот обжигает ухо, а рука опускается с лица на талию, давая свободно дышать, - Сколько можно ждать тебя тут?.. - Не смейте трогать меня, Сэр Джерард Артур Уэй, - нагло ухмыляясь, юноша сжал запястье стоящего напротив него мужчины и, резко одернув от себя, отошел от холодной сырой стены, - Я еще не на работе, чтобы вы вот так беспардонно прикасались ко мне.