What gives him the love ?

Они сидели на проржавевшем ограждении набережной, которое безбожно пачкало одежду. Но всем было плевать. Стрекоза лениво почесала затылок и посмотрела на солнце, не щурясь, словно впитывая зрачком свет. Полле это удивляло. Яркий свет заставлял его щуриться и опускать взгляд, и как она это делает ему было непонятно. Мартин размахивал огромными ручищами и что-то увлеченно рассказывал, хотя его особо никто не слушал. Полле был занят тем, что разглядывал девушку, она в свою очередь – полным игнорированием последнего. Иногда Полле задавался вопросом, почему в этом мире, где каждому дано быть самим собой, он общается именно с этими двумя. Он был совсем на них не похож. Стрекоза была худая и белобрысая. Ее тонкие волосы сосульками свешивались чуть ниже плеч, а коленки были сплошняком покрыты синяками. Но сколько бы Полле не разглядывал Стрекозу, не мог не согласиться, что что-то особенное в ней есть. Такое прозвище ей дали за огромные очки-авиаторы, которые она носила на голове. Ее серые глаза практически не имели цвета, но живо и пытливо разглядывали мир из-под бледных ресниц. На ней было платье на шнуровке с пышной юбкой до колен, но на ногах красовались синие кроссовки с красными шнурками. Полле не мог понять, что это – полное пренебрежение к моде, или тонкий расчет. Но одно было точно – Стрекоза была не похожа ни на кого из его знакомых. Что-то в ней цепляло. Может то, что как она придирчиво выбирала «идеальную» для себя конфету в коробке, а может то, как она прищуривалась, затягиваясь косяком, спрятанным в кармашке в складках пышной юбки. Мартин был вообще отдельным кадром. Гора мышц теснилась в рукавах кожаной куртки, бандана опоясывала голову, и иногда, как сегодня, он надевал пиратскую повязку на глаз, чтобы попугать сердобольных бабулек. Полле смотрел на них и совсем не понимал, что они в нем нашли. Почему приходят каждый день к его дому, и метким камушком в стекло вытаскиваю на улицу, чтобы шляться по набережной, болтая о какой-нибудь ерунде. Этот день ничем не отличался от предыдущих. Громила махал руками, травил байку, и в шутку схватился широкой лапищей за грудь Стрекозы. Та сняла с ноги кроссовок и запустила его Мартину в голову. Просчитав ее маневр, парень перехватил снаряд и сем на асфальт, поцеловав девушку в пятку и вернув кроссовок на его законное место. Полле смотрел, как эти двое целуются, сидя на ограждении, и подумал о том, что так могут целоваться только не любящие друг друга люди. Между ними не было глупой ревности, собственничество и каких-то претензий друг другу. Стрекоза и Мартин жили мгновением – вот они захотели поцеловаться – целуются, но через минуту могут сделать вид, что не знакомы. Полле был рад, что они не любят друг друга. Потому что Стрекозу любил он. Это чувство мучило его, ныло где-то под лопатками и не давало спокойно спать. Парень не был уверен, что это именно та самая, неповторимая, воспетая веками и неповторимая любовь, глубинная и мудрая. Но другой любви он не знал, поэтому позволял этому чувству терзать себя, наслаждаясь ощущением боли как доказательством того, что он жив и живет. - Проводишь меня сегодня до дома? – эти слова дошли до него не сразу, и Полле сморгнул, чтобы избавиться от мысли, что ему это послышалось. - Эй, - Стрекоза щелкнула пальцами перед его носом, привлекая внимание, - Ну так что? Парень кивнул, стараясь проглотить предательский ком в горле. Его посетила мысль, что возможно, сегодня именно тот день, когда всё должно измениться. Что он скажет ей о своих чувствах, о том, как весь плейлист засорен песнями о депрессии и безответной любви, что он мечтает целовать ее коленки, и затягиваться косяком после того, как ее губы касались его бумаги. Девушка шла чуть впереди, размахивая руками, словно ловя пальцами поднимающийся ветер, и разглядывала темные тучи на небе. Полле же перебирал в голове слова, с которых бы хотел начать «тот самый» разговор, но ничего не мог придумать, всё было не то и не так. Дверь в квартиру Стрекозы по бесцветности могла посоревноваться даже с ее глазами. Девушка прижалась к ней промокшей от дождя спиной и уставилась на парня, что у того покраснели уши, но побледнели щеки. - Как на счет поцелуя? – спросила она, своими словами заставив Полле закашляться от резкой нехватки воздуха в легких. Прежде, чем он успел что-либо ответить, она приблизилась и обхватила своими тонкими губами его нижнюю губу, оттягивая ее на себя. Парень так часто видел это со стороны, как точно так же оттягивалась губа Мартина. Но на деле это оказалось и правда круто. Ее зубы сжимали его губу, и Полле не оставалось ничего кроме как сделать шаг вперед, тем самым прижимая хрупкую Стрекозу к шершавой поверхности двери. Пальцы его утонули в складках юбки, в попытках поднять ее вверх. На ощупь кожа девушки была прохладной, полностью совпадая с внешней бледностью. Стрекоза обвила руками его шею, губами начала подниматься по шее к уху. И вдруг что-то заставило Полле отстраниться, снимая с плеч руки, которые он раньше считал такими желанными. Он шел по улице, под проливным дождем, от которого футболка прилипла к ребрам, и широко улыбался, слизывая с губ крупные капли. И снова они стояли на набережной. Снова Мартин травил байки, кидался камнями в голубей, а Стрекоза жевала кончик косяка и спорила с громилой, что нереально одной ногой уложить на лопатки троих за раз. А Полле смотрел на нее, и пряча улыбку, чувствовал ту самую свирбящую боль под лопатками, и ощущал, что он живет…