Брат Одина

На суде Тора не было. Едва доставив Локи в Асгард, в наручниках, с запечатанным ртом, наследник исчез, ни перед кем не отчитавшись, рассерженный на себя, на брата, на отца… Поговаривали, что он в одиночку отправился в Ётунхейм, почесать кулаки о ледяных великанов. Сидя на противопоставленной всем прочим скамье, Локи искал брата взглядом, чтобы, найдя, опалить его холодом и презрением, но его желанию не суждено было сбыться. В очередной раз он был брошен, да – заслужил, но как же больно... Родной брат не потешил его своим присутствием перед… перед чем, Локи не знал, но подозревал, что расправа может быть жестокой. Должна быть таковой. На этот раз он позволил себе новый уровень злодеяний, стравив сразу три мира, он почти победил – и именно за это он расплатится больше всего. Не убитые земляне волнуют асов, в первую очередь – риск того, что Локи найдет новых сторонников и закрутит очередную войну, в которую они сами окажутся втравлены. Бог Обмана осмотрел присутствующих. Странно, но не все смотрели на него с ненавистью. Фригг бросила короткий взгляд и отвернулась. «О… Я многое мог бы тебе сказать. Ты боишься обжечься о лед и пытаешься быть суровой и прекрасной. За мой счет. Все вы здесь собрались развлечься за мой счет! Хоть слезинку, мама, пролей по мне хоть одну!» Локи стиснул ладони, лежащие на коленях, в кулаки. Звякнули цепи, лишившие его всей божественной силы и способности колдовать. Эти оковы создали братья-эльфы - Брокк и Эйтри, те самые, что сотворили вепря для Фрейра и кольцо для Одина, за обман в споре имевшие с богом Лжи свои счеты. Братья принесли свой дар Одину, Всеотец же наложил на оковы заклятье и отдал их Тору, чтобы тот привел плененного брата в Асгард. На суде Локи не имел слова. Зато остальные припомнили ему всё. Даже те случаи, когда сами оказывались в центре переплёта, а он своей ложью вытаскивал их из беды. Сейчас же эти истории вменялись полностью в вину богу Обмана. Локи откинулся на жесткой скамье, по-мидгардски закинул ногу на ногу, и слушал, прикрыв глаза. «Да… - прошелестело в его сознании. – Ведь многое из этого я начал забывать. Спасибо, что напомнили, друзья мои». Забавно. Здесь было полно лжецов не хуже самого Локи. Так почему же именно он – бог Обмана? Скорее уж он – «козел отпущения», как сказали бы в Мидгарде. И шлем ему пришелся соответствующий. Когда очередной обвинитель – Хермод, припомнил историю с постройкой стен вокруг Асгарда, Локи громко зааплодировал, аккомпанируя себе звоном цепей. После этого желающих поведать о подлостях Локи поубавилось, асы приуныли – вот так взять и испортить всё веселье: ведь каждый из них знал истинную многогранную правду всех этих историй. Воистину злокознен Локи: хоть и силы лишен и в наморднике, а все одно - напакостил. - Довольно, асы, - вмешался Один. "Ну конечно, отец, самое время", - затрясся от истерического смеха бог Обмана. - Мы собрались здесь, чтобы судить Локи за нападение на Мидгард. Боги еще больше поскучнели. Мидгардские разборки беспокоили едва ли треть из них, а тут - еще и Один лишил возможности попенять всеобщего "любимца". Когда Фригг попросила у Одина смягчения наказания – позволить Локи остаться в Асгарде, а не отправлять его в тюрьму Ландамаэри, «Приграничную», - асы запереглядывались. «Что ж, - шушукались они, - он закован, лишен силы, запереть его в покоях – и дело с концом». «Вдруг еще когда пригодится», - кивали в ответ. А иные чуть не в голос кричали, что змея следует придавить таким большим камнем, каким только возможно. К тому же, - добавляли они, - никуда из Ландамаэри Локи не денется, не сбежит, тюрьма неприступна. И при первой надобности будет возвращен ко двору Одина. Стали голосовать: одного голоса за смягчение приговора не хватило. Пара бравых асов вывела Локи из зала суда, дергая за цепь, словно не бога Обмана вели, а псину безродную. Кавалькада приближалась к северной границе царства Асгард, где из земли выступали скалы, чьи пики были так высоки, что вершины их сковывал снег, а леса и реки остались далеко позади. Будто еще одна скала, стоящая в стороне ото всех, высилась тюрьма Ландамаэри. Сложенная из темных глыб, обтесанных великанами, она не имела окон и только на крыше её были стены с бойницами. Тюрьму окружал ров, заполненный вечно горящим газом, вырывающимся прямо из-под земли. Попасть внутрь можно было лишь по толстому, по пояс асу, мосту из цельного куска гранита, добытого альвами Свартальфахейма. Всадники поспешили направить коней на опущенный, ожидающий их мост, - хотели поскорее покончить с заданием и вернуться пировать в Асгард. Локи ехал на своем коне Свартуре в центре группы. Пальцы нервно поглаживали угольную шерсть, нос то и дело задевала шелковистая грива, полощущаяся на ветру. Бог Лжи с тоской посмотрел на высоченные стены, пришлось далеко запрокинуть голову. Он сюда надолго. «Срок хранения не ограничен», - подумал про себя Локи, но тут же сжал кулаки. Выберется. И отомстит. Языки пламени высились по сторонам моста, мерзостный запах забил ноздри. Асы лишь морщились, а лишенный всякой силы Локи едва чувств не лишился, вцепился в гриву коня, чтобы позорно с него не свалиться. У ворот пленника и его конвоиров встречали асы-великаны, поигрывающие булавами размером с самого Локи. Один из них подождал пока будущий пленник спешится, взялся за цепь оков и дернул так, что Локи будто былинку подбросило в воздух, и он растянулся на каменных плитах. Зло глянув на великана сын ётуна встретил равнодушный взгляд палача-ремесленника. Второй страж приблизился к однорукому Тюру, главному в группе сопровождения, и принял ключ от железного намордника, исчезнувший в здоровенном кулаке будто песчинка. Локи обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Свартура. Конь раздул ноздри и пронзительно заржал, почувствовав боль хозяина. Пленника провели по каменному лабиринту, втроем с тюремщиками он взошел на квадратный кусок мраморного пола, тут же устремившийся вниз, в подземелье. На всякий случай Локи отсчитывал этажи. Ровно сорок. «Сколько же пленников здесь? Сейчас? Или было когда-то?» Скользя между этажами он не встретил никого в бесконечных коридорах, ни силуэта, ни тени. Заключенного грубо втолкнули в камеру – каменное узилище с каменной же скамьей, темное и сырое. Локи обернулся, указывая на кляп и требовательно замычав. - Владыка разберется, снимать с тебя эту штуку или нет, - буркнул великан, закрывая каменную дверь, не пропускавшую ни луча света. Локи остался один. Оковы лишили его даже такой малости, как зрячесть в глухой ночи. Он нащупал каменную скамью и присел. Здесь было тихо, так тихо... Будто вокруг притаилась первородная тьма, осязаемая, пожирающая весь свет и звуки. Локи ощутил себя освежеванным и закопанным заживо. "Я стал... смертным?.." От этой мысли бог Лжи похолодел. Что теперь? Как он выберется? Вдруг состарится здесь и умрет?! Поднявшись, сын ётуна протянул руку, нащупал стену, размахнулся и впечатал в камень кулак. Через секунду сжался, прижав руку к груди. До этого момента, до того, как он оказался в тюрьме, не было возможности осознать, что же с ним сделали. "Нет. Я не могу закончить вот так. Где-то должна быть лазейка!" Локи вцепился в оковы, начал тянуть их, крутить на запястьях, обдирая кожу. Ничего. Схватился за края намордника - "Если освободить рот, то, может быть, получится колдовать!.." - потянул изо всех сил. Кожа натянулась, готовая порваться, края полумаски оставили порезы - и снова ничего. Сын Лафея обхватил предплечья и заходил по узилищу, постоянно натыкаясь на стены, пространства хватало лишь на пару шагов, и после просторных залов Асгарда было трудно привыкнуть к такой каморке. Успокоиться. Он должен успокоиться. Локи с размаху ударился коленом о скамейку. Ему никогда еще не было так холодно. От острого чувства полного бессилия начала бить дрожь. Тогда Локи улегся на бок, поджав под себя ноги, и трясся, пока не погрузился в подобие сна. Во сне он говорил с Тором. Кричал, что брат его предал, бросил, сбежал, не поддержал..! А Тор смотрел своими синими глазами прямо в сердце и улыбался, и говорил, что Локи - его ядовитый братишка, и что бы тот ни сделал, он все равно дорог. "Даже когда ты оскорбляешь меня и исходишь желчью, я все равно люблю тебя". "Нет, - шипел в ответ Локи, вздрагивая во сне, - ты не мой брат. И ты не можешь меня любить! Как ты можешь меня любить, когда даже я сам себя ненавижу!" Он очнулся. На лице горячечный пот. Из левого глаза течет что-то... Вода. Взмокшая кожа покрылась мурашками. Снова этот холод. Локи подтянул ноги к острому подбородку и застучал зубами. ...Что за звук? Сын ётуна прислушался. И не сразу понял, что это отчаянно стонет его живот, присохший от голода к позвонкам. Сколько он находится в темнице? Сколько он спал? Локи снова подергал оковы. Впиваются в кость запястий и будто уже стали. Да и что толку их снимать... Два шага. Тупой удар. Стена спереди. Два шага. Тупой удар. Стена сбоку. Еще два шага... Локи шатался по крошечной тюрьме, обессилевший и отупевший от голода. Его сознание требовало хоть какой деятельности. Он потерял счет времени. И строить зловещие планы было пока бессмысленно. Ведь в планах необходимо отталкиваться от каких-нибудь фактов. А факт для Локи уже множество дней, а то и недель, был один - тьма и камень вокруг. В минувшие дни – давно ли это было? – Локи регулярно уделял некоторое время проверке каменной двери на прочность самим собой, но никто так ни разу и не пришел на едва слышный снаружи шум. Сознание все больше заволакивали образы из прошлого, а настоящее теряло всякую реальность. Локи говорил со своими видениями, бормотал сквозь железный кляп. Тюремщики забыли о нем. От боли в кишках он корчился на полу. "Не хочу, - стонал про себя. - Не хочу быть смертным, человеком! Ничего нет хуже!" Пытка собственным телом становилась невыносимее с каждым днем. Губы под намордником истрескались, глотка превратилась в пыльный пергамент. Даже холодный пот, выступивший от боли, Локи не мог слизывать из-за проклятой железки. Но даже в этом бог Обмана находил утешение. "Видишь, - говорил он себе, - ты вовсе не смертный. Человек давно бы уже умер". Локи с трудом поднял запястье - кость в железном ободе, ставшем неподъемным - чтобы проверить, способен ли еще на такой физический подвиг. Что-то грохнуло. Бог Лжи с удивлением глянул на наручник. На металле появился блик света, разросшийся по всему ободу. Локи обернулся: позади в освещенном факелом проеме стоял один из великанов тюремщиков. - Владыка готов принять тебя. Локи ждал этого момента так долго и так долго не получал желаемого, что уже перестал надеяться. Сейчас никакого любопытства, страха, волнения он не испытывал. Щурясь даже от бликов огня, собравшись с силами, он с трудом встал на колени, а потом - по стенке, цепляясь за нее пальцами с отросшими и обломанными ногтями - на ноги. Тюремщик практически тащил его на себе, и это не требовало от великана никаких усилий. Поднявшись на каменной пластине лифта и преодолев широкий коридор, они оказались у высоких резных дверей из белого ясеня, ведущих в ярко освещенный зал. Локи втолкнули внутрь, и он зажмурился, ослепнув от нестерпимого света. Поднял руку и прикрыл глаза козырьком ладони, прежде чем решиться немного разлепить веки. - Локи! - раздался незнакомый мужской голос, звучащий раскатисто и гулко. - Я рад видеть тебя в моих чертогах. Будь моим гостем! Сын Лафея еле проморгался. Глаза слезились, свет буквально ел их. Сквозь радужную муть едва был различим богатый стол, заставленный снедью и кувшинами. За столом восседал высоченный рыжеволосый бородач. Локи потер глаза кулаками и снова вскинул подбородок, силясь рассмотреть лицо. Нет, он не знал этого аса. - Лейфинди, у тебя ключ? - осведомился бородач. - Освободи рот нашему гостю. Страж безмолвно достал ключ, сграбастал Локи за волосы и заставил наклонить вперед голову. Щелкнул замок, и железная маска грохнулась на пол. Локи прикоснулся ладонями к лицу, потрогал пальцами скулы, губы - удивительно, что всё осталось на месте, не отсохло и не отвалилось вместе с намордником за ненадобностью. Ноздри глубоко вдохнули запахи всевозможных яств, хмельного мёда. У Локи закружилась голова, он пошатнулся, но Лейфинди поймал его под локоть и доволок до стула с высокой резной спинкой напротив хозяина чертога. Локи откинул голову на спинку стула и закрыл глаза. Его нестерпимо мутило, изо всех сил он пытался удержать внутренности, рвущиеся наружу, при себе. - Оставь нас, Лейфинди. Рыжебородый поднялся. Он был словно гора, нависающая, укутывающая в свою тень. Приблизившись к Локи, великан протянул ему кубок с водой. - Выпей. Это всего лишь вода. Сын ётуна потянулся было к кубку, но рука так затряслась, что он смутился и уронил её на колено. Тогда владыка Ландамаэри сам прижал край чаши к пересохшим, истрескавшимся губам. Локи сделал глоток и надолго закашлялся. Великан подождал, а затем помог выпить еще. Вода, будто сама жизнь, побежала по внутренностям, помогая очнуться, проясняя разум. Следующий глоток Локи сделал без помощи своего тюремщика, припал к кубку, пил, руки дрожали всё меньше. - Моё имя Вё, - произнес великан, усаживаясь на прежнее место за столом. – Ты слышал обо мне? Локи задумался. Имя было таким знакомым… Но в последний раз он явно слышал его очень и очень давно. - Ты… брат Всеотца! – воскликнул наконец. – Тот, с которым он победил Имира, создал Землю и людей. Голос звучал хоть и хрипло, но твердо. - Всё верно, - кивнул великан. – Но кроме этого ты едва ли слышал обо мне? - Да, - ответил Локи, стараясь не смотреть на кушанья, вцепившись пальцами в кубок. – Давно, еще в детстве, я читал о тебе в свитках, очень мало… «Он не бывает на пирах Одина. Всеотец не говорит о нем. Значит, Вё изгнан и наверняка было за что…» Локи быстро облизнул губы. - Пытаешься вычислить меня? – насмешливо поднял кустистую рыжую бровь ас. Сын Лафея открыл было рот, чтобы возразить, но великан его опередил. - Я знаю, кто ты, Локи. Я давно наблюдаю за тобой. За твоей природой. Я знаю, за что ты здесь. И, я думаю, мы поладим. Будь моим гостем. А я буду тебе радушным хозяином. Бог Лжи посмотрел на Вё; он молчал, ожидая продолжения. Глухая чернота судьбы вокруг начала меняться и собираться в новый любопытный узор калейдоскопа. - Поешь, - ас обвел широкой ладонью стол. - Хоть Один и велел наказывать тебя, он ничего не узнает. Локи сглотнул, едва не захлебываясь слюной. Он боялся, что его сжавшийся желудок не выдержит ни кусочка еды, и хоть голод продолжал терзать, он подтянул к себе лишь кувшин с мёдом и молоком. Вё смотрел сверху вниз одобрительно. - Мне понадобится твоя помощь, Локи. Поэтому я расскажу тебе свою историю. А ты пообещаешь мне над ней подумать. Сын Лафея присосался к кубку и кивнул, не отрываясь от питья. С каждым глотком ему становилось лучше. Тошнота прошла, а боль в кишках притупилась. "Он не потребовал меня к себе сразу, - думал Локи, потягивая медовое молоко. - Дал как следует помариноваться в тюрьме. Чтобы я почувствовал разницу и был готов ему, благодетелю, сапоги лизать". - Ты как никто знаешь, каково это - братское соперничество, - Вё наполнил свой кубок кровавым вином. - Один - старший из нас. И всегда получал лучший кусок, будь то слава, добытая вместе, или власть. Я не желал быть придворным у его ног. Я принимал его облик, когда он надолго засыпал, запершись в своих покоях, или когда отбывал в странствия. Я правил за него и получал всё сполна. - И что же, - перебил Локи, - вороны Одина не донесли? "Получал всё сполна", - медленно повторил про себя бог Лжи, разжевывая и пытаясь почувствовать весь скрытый смысл этих слов. Вё горько усмехнулся. - Хугин и Мунин - мои птицы. Они рассказывали мне обо всем. Благодаря им я мог знать, что делает Один, чтобы перекинуться им в лучший момент. Это потом брат отобрал их и присвоил себе. Локи подумал о Слейпнире, и сердце его тягостно сжалось. - Но он не догадывается, что вороны служат мне и сейчас. И обо всем, что происходит в Ландамаэри, Один не знает. Он уверен, что наказал меня и покорил, заточив здесь. Ландамаэри сперва была только моей тюрьмой, где я был заключенным много тысячелетий. А уж потом сюда стали изредка отправлять тех, кто не угоден пресветлым асам из Асгарда. И я, не перестав быть заключенным, стал тюремщиком. Вё сделал большой глоток и подлил еще. Усмехнулся. - Мне нужна твоя помощь, Локи, чтобы вернуться. В оплату я освобожу тебя и приближу к себе. "Как же ты собрался меня освобождать? Хватит ли силенок тягаться с Одином? А в прочем, терять нечего". Бог Лжи сладко улыбнулся. - А с чего ты взял, мой дорогой названый дядюшка, что я не выдам тебя Всеотцу? - Обязательно выдашь, - Вё улыбнулся ему в ответ почти по-доброму. - Если получишь такую возможность. Я же рассчитываю действовать быстро, а тебя придержу здесь, пока не получу желаемого. - Тогда для начала, - Локи покрутил в пальцах опустевший кубок, - мне нужны покои, где я смог бы спокойно подумать над планом действий. Раз Один всё равно ничего не узнает. Здесь было куда просторнее, чем в узилище. Лампады с ароматной смолой по углам давали достаточно света, который сейчас был необходим. Пленник присел на край кровати - роскошное ложе в сравнении с каменной скамьёй. "Наконец что-то происходит". Оставалось хорошенько продумать каждый ход в партии. Он выберется, осталось недолго. Локи поднялся и принялся мерить шагами комнату - так ему лучше думалось. Шестеренки его божественного разума раскручивались всё быстрее. Сложить факты, слухи, легенды, понять, что сказать и когда, что утаить. Локи остановился, эхом до него долетели слова Вё. "Получал всё сполна". Итак, Один узнал о проделках братца в своё отсутствие. Но не выдал его, не предал суду, иначе кто-нибудь помнил бы об этом, нашлась бы хоть одна легенда... Один смолчал, сглотнул обиду. Почему? Потому что Всеотец боялся, наверняка очень боялся, что кто-то узнает нечто страшное... Всё тело Локи завибрировало. Он был совсем близко. Возбуждение захлестывало, заставляло сердце колотиться, на виске забилась жилка. Тайна. Лучшее лакомство для бога Обмана. Страшная тайна, в которую необходимо проникнуть, завладеть ей, использовать в своих целях... Локи почувствовал на кончиках пальцев власть над Всеотцом. Сейчас он поймет, угадает. Тайна Одина станет собственностью изгнанника, и тогда они будут говорить на равных. Вё, приняв облик брата, совершил нечто такое, за что Один изгнал его. Не хотел огласки. В летописях и сказках брат Всеотца перестал существовать. Его единственным деянием стало участие в битве с Имиром и последующем создании людей. И имя его, как хозяина тюрьмы Ландамаэри, также нигде не упоминалось. При этом Один не убил его. Почему не убил? Не смог убить брата? У них это семейное! А может, не убил по какой-то серьезной причине? Самым страшным преступлением Вё не могло быть убийство или заговор. Потому что тогда у Всеотца не было бы причин что-то скрывать. Один узнал что-то совершенно иное... ...Как он мог узнать? Сам Вё сказал ему. Если бы между ними тогда был кто-то еще, слухи бы просочились. Обязательно. Это же Асгард! Значит, только Один и его братец. И страшная тайна. Скорее всего, поступок Вё даже не был направлен на самого Одина. А на кого-то, кто ему дорог, любим. Кого Один защищал, изгоняя брата, стирая из истории. Принимал его облик... и получал всё сполна. Локи прижал палец к губам. Кажется, он понял. Возможно ли это... Тогда картина складывается... но это значит... Сын ётуна удивился собственной злости. Его будто сковали ледяные тиски. Неправильно. Так не должно случиться, ведь это рушит его собственную картину мира, то с чем он жил с рождения! С другой стороны - что тут может измениться? Даже если его догадка - правда, ничего это не изменит. Только если... только если тот, кому не нужно знать правду, всё же её узнает... Каково ему будет тогда? А, может быть, Локи во всём ошибается? Бог Лжи закрыл глаза, призывая образ Тора. Голубые глаза, золотые мягкие волосы. Морщины на лбу и тяжелый взгляд. Таким он был при их последней встрече. От способности улыбаться не осталось и следа. Только боль и горечь. Локи потянулся к нему, рукой попытался погладить щеку, желая почувствовать её реальность, покалывание щетины. "Похож на обоих, что не удивительно. Они же братья. Родственные черты". Облизнул губы. "Стоит поговорить с Вё". Одно Локи решил для себя твердо - своему тюремщику он не доверяет. - Скажи Вё, неужели ты думаешь, что Один так глуп, что посадил меня в твою тюрьму и не рассчитывает на наш сговор? Рыжебородый великан откусил половину свиной ляжки и запил хмельным мёдом. Глядя на это, Локи сжал губы в тонкую нитку. Похожие жесты... Вё утер рот. - Один полагается на моих воронов. У него нет причин им не доверять. Всеотец, - ас едва заметно скривился, - и подумать не может, что они передают обо мне не всю правду. Для него Хугин и Мунин - птицы, инструмент, доносчики. И двойного дна ему не рассмотреть. Ты считаешь, этого не достаточно? - и насмешливо глянул на сидящего напротив бога Лжи. - Достаточно, - ответил Локи. Он продолжал только пить сытное молоко, но выглядел уже гораздо лучше. Серость из его лица ушла, на скулах зародилось подобие румянца, а в глазах - живой блеск. Сын ётуна демонстративно покосился на высящихся в дальнем конце зала, у дверей, великанов стражей, Лейфинди и Фунглинди. Подался вперед. - А им ты доверяешь? Вё ответил не раздумывая. - Как самому себе. Они – это тоже я. Когда тысячи лет назад я только оказался здесь, в Ландамаэри, лишенный всего, выброшенный и растоптанный, то едва не сошел с ума. Мои Скука и Тоска были так сильны, что обрели оболочку и разум. Можешь считать их моими сыновьями, если хочешь. «Это вряд ли. С сыновьями еще можно было бы пытаться договориться». Локи потер подбородок, изображая растерянность. - Так почему же за столько тысячелетий ты, имея помощников здесь и снаружи, до сих пор не выбрался и не присвоил себе престол Асгарда? С помощью воронов ты мог бы подловить удачный момент, когда Один спит или странствует, и повторил бы свой былой опыт. Или здесь есть заклятие, не позволяющее тебе выходить за пределы Ландамаэри? - Только моё слово брату, что я не вернусь, в обмен на его обещание не убивать меня. И волки Одина, кружащие вокруг стен Ландамаэри, следящие за всяким, кто направляется в мой чертог. Локи не стал скрывать недоверие. - Тебя сдерживает слово и стая волков? Великан с усмешкой развел руками. - Я не придумал хороший план. Так бывает. Здесь воняло двойственностью. Названый дядя темнил. Но других соратников у бога Лжи не было, и приходилось пользоваться теми картами, что были ему сданы. Молоко неспешно текло в глотку, прикрывая долгие раздумья. Вё прервал их. - Я догадываюсь, что у тебя уже есть идеи. И хотел бы их услышать. Локи громко сглотнул. - Пока лишь некоторые штрихи. Мне нужно знать больше, и в этом только ты можешь помочь. Великан ас допил огромный кубок вина и откинулся на стуле, скрестив руки на мощной груди. - Спрашивай. Локи по-змеиному быстро облизнул губы. - Не осталось ли у тебя в Асгарде еще союзников? - Ты бы знал об этом. - Возможно, союзники, которые сами об этом не знают? Брат Одина долго смотрел в зеленые глаза бога Лжи. - Нет, - ответил он наконец. Локи изобразил озабоченность. - Что ж… Позволь мне удалиться и еще хорошенько подумать. Он чувствовал, что не просто так понадобился Вё. Что дело не только в его способности придумывать каверзные планы. Этому асу нельзя было доверять. И тогда Локи решил тянуть время. Пока, возможно, он не увидит новую возможность сбежать, или, быть может, не обретет иного союзника, или… вдруг вернется Тор и хватится его… - Постой, Локи. Слова были произнесены тихо, четко – и страшно. Бог Обмана замер и обернулся к своему тюремщику, чувствуя, как поднимаются волосы на загривке. - Подойди. Он медленно обошел стол и встал рядом с сидящим великаном. Голова Вё была лишь немного ниже. Локи впервые видел его лицо так близко. И оно больше не было дружелюбным. - Мальчик мой, - угрожающим низким тоном заговорил ас. – Я, несомненно, хочу, чтобы ты хорошенько во всем разобрался. Но я вынужден предупредить тебя, что у нас мало времени. Когда сложится удачный момент, у меня не будет возможности ждать. Каждый миг отсутствия Одина будет столь же важен, как целая жизнь. Локи даже не понял, как это случилось, но ладонь Вё оказалась поверх его ягодицы и крепко её сжала. Сын Лафея шарахнулся было в сторону, но пальцы крепко вцепились в него и удержали. Ярость опалила исхудавшее лицо. - Если ты расторгаешь наш уговор, - великан принялся неспешно мять задницу Локи, подтягивая к себе поближе, - то я, как ни прискорбно, соглашусь. Но мне придется вернуть тебя в камеру. И быть с Одином предельно честным. Бог Обмана вздернул подбородок. - Ты не нашел выхода за тысячи лет и хочешь, чтобы я придумал тебе план за одну ночь?! Вё продолжал, будто паук, тащить добычу к себе. - Нет, конечно, нет. Я даю тебе неделю. Справишься раньше – буду тебе признателен. Как только их ноги соприкоснулись, Вё быстро выполнил подсечку, поймал подвластного ему пленника и сграбастал себе на колени. Огромные руки стиснули так, что выжали весь воздух. Локи начал корчиться и вырываться. Вё давил его, пока не добился сиплого стона. - А если понадобится вдохновение, я его тебе обеспечу. Едва конвоир запер дверь и шаги его стихли, как Локи метнулся к столу, схватил полупустой кувшин, замахнулся им.., затем аккуратно поставил на место. Всю жизнь из него делают заложника обстоятельств. Но он всегда находит способ выкрутиться. Да и подумаешь. Что такого страшного случилось… В конце концов, и сейчас у него есть выбор: вернуться в камеру… И прозябать в ней до самой смерти. Локи представил свою иссохшую пыльную мумию с растянутым в предсмертном крике ртом и запавшими глазами, скорчившуюся в углу каменного узилища. Следом возникла картина, как подручные Вё кидают её в очаг вместе с поленьями. Если продолжать тянуть время, то стоит приготовиться к дальнейшим побудительным действиям. «Он не может быть отцом Тора», - подумал Локи с отвращением. Совершенно разные изнутри. Не должны они быть такими разными. Ведь сам Локи, хоть и воспитывался при дворе Одина, так сыном ётуна и остался. И со временем коварство и мстительность ледяных великанов выбрались на поверхность. Но ведь Тора Один воспитывал лично. Наполнял его собственными мыслями, стремлениями. Каждый родитель стремится воплотить в ребенке улучшенного себя. Всеотец признал этот сосуд пригодным для своего эго, потому что любил Фригг. А потом и сам полюбил её первенца. Локи же был сосудом непригодным. Кулаки сжались со всей силой, нещадно вонзая ногти в холодную плоть. Локи представил Тора, стоящего к нему спиной. Плащ бьётся под порывами ветра, поникшие плечи. Они стоят на Биврёсте. Бог Лжи скользит к брату, - они почти одного роста, - обвивает руками… Прижимается губами к самому уху, трогает мочку змеиным языком. И шепчет: «Ты не сын Одина. Ты такой же приемыш, как и я». Брат, конечно, не верит: «Твои очередные козни, Локи». И тогда придется поведать о сговоре с Вё, доказать свои слова, изобличив обманщика на троне Асгарда. Вместе они вновь овладеют чертогами, и Тор окажется у ётуна-полукровки в долгу. Лучше, чтобы к этому времени настоящий Один был мертв. Сын Лафея растянул губы в жестокой усмешке. Которая дрогнула, едва он представил слезы в глазах Фригг и Тора. Мотнул головой, отгоняя мерзкую жалость. О самом Локи никто не плакал. А это значит, что сердце его должно быть подобно леднику, обретшему твердость под хлыстами колючих ветров.