Люди мёртвого города

Delerium – Fallen

Они познакомились при весьма сомнительных обстоятельствах: маленькая блондинка с алеющими от помады губами случайно (или совсем не случайно) столкнулась с татуированным мужиком в продуктовом магазине, где они оба покупали пиво. Диксон схватил её за руку и резко развернул к себе лицом, когда почувствовал прикосновение тонких пальцев к карману кожаной жилетки. Повернул к себе и утонул нахер в голубых, бездонных лагунах, которые жадно, без доли должного страха, изучали его огрубевшее от встречного ветра лицо. В книжках бы написали, что это любовь с первого взгляда, а Дэрил бы громко хмыкнул, подумав: «нет, придурки, это самая безумная, крышесносящая дурь, которую мне только доводилось пробовать». Бет не пыталась вырваться, будучи пойманной с поличным: застыла на месте, будто впаянная в землю, и смотрела на этого хмурого мужлана, который вопреки здравому смыслу внушал не только доверие, но и нечто, сводящее внутренности в тугой ком. Алые губы, умело очерченные час назад, расплылись в улыбке, и Дэрил впервые за секунды их негласного знакомства понял, что она ещё совсем девчонка. Чертовски красивая девчонка, которой до совершеннолетия, как ему до луны. Они не сказали друг другу и слова, но уже через пять минут оказались в его машине, где на переднем сидении Дэрил, срывая с хрупкого тела шмотки, целовал её губы и кидал сквозь зубы проклятия за то, что в его чёртовой спортивной тачке так мало места. А Бет было всё равно, голова отказалась думать, как только он коснулся её. Мысли плыли мимо, уничтожались его бродящими по груди и шее руками, сгорали от брани, которой он награждал всё в округе, включая её саму. Стыд, если он и был, испарился вовсе: он трахал так, что говорить о подобной ереси сейчас было бы преступлением большим, чем воровство, которым она иногда забавлялась. — Как тебя зовут? — рвано, прерывисто, дико. — Бет, я Бет, — задыхаясь, смеясь от удовольствия. — Дэрил, — светлые волосы в руке до громогласного стона. «Так не бывает. Блять, так не бывает!» Мир сошел с ума и катился к чёртовой матери: Дэрил понял, что влюбился, как малолетний придурок. Безоговорочно и беспощадно. А она курила ментоловые сигареты и мило улыбалась, следя глазами-блюдцами за тем, как в нём рушится прежний мир и создаётся новый. Бет не вышла ни из машины, ни из его перевернутой вверх дном жизни. И Дэрил этому свалившемуся на его голову пиздецу был счастлив, как никогда. * Они оседали в дешёвых мотелях ночью, а днём гнали по трассе, куда глаза глядят. Бет смеялась так звонко, что заменяла собой рвущую колонки музыку, и песни лучше Диксон в жизни не слышал. Ей было семнадцать и поначалу это пугало, вот только её руки, сплетаясь за спиной Дэрила, заставляли забывать обо всём грёбаном свете с его законами и канонами — он слал их к чёрту и целовал белокурую макушку, смотря, как солнце падает в Гранд-Каньон. Бет рассказывала свою историю под покровом ночи, прижимаясь что есть силы к груди Диксона. Он с улыбкой, такой редкой для других, а для неё совсем привычной, узнавал, что у Грин есть семья, живущая на ферме, с которой она сбежала, потому что хотела увидеть мир, познать его до последней капли моря. Он понимал, что она вовсе не испорченная шлюха, коих пруд пруди везде, будь то Лос-Анджелес или же захудалый городок на юге Америки — своей алой помадой и карманным воровством Бет просто-напросто пыталась протестовать, доказывая другим, что уже взрослая и способна выстоять перед всем, что встанет на пути. — А знаешь, ты у меня второй, — как-то слишком тихо для себя однажды прошелестела Бет в плечо Дэрилу. У него внутри защемило, потому что мысли о том, со сколькими она таким вот образом знакомилась, сжирали неустанно. — Он был моим парнем... Я тогда как дурочка влюбилась. А ты другое. — Что? — прохрипел Дэрил в ответ, ещё не совсем понимая, к чему она клонит. — Тебя я люблю. Сразу полюбила — так бывает вообще? — Значит, бывает. Я, как видишь, тоже слетел с катушек, — его признание как полная капитуляция войск с поля боя: Бет про себя молила бога, чтобы это никогда не заканчивалось. Дэрил понимал простое — за неё он убьёт любого и уничтожит пару галактик, если потребуется. За неё одну — такую маленькую, такую беззаботную, такую его до боли в грудине. * Бет впервые разрыдалась при нём тогда, когда Дэрил ввалился в их съёмную квартиру на окраине Атланты, прижимая рукой простреленное плечо. Он с кем-то подрался в баре, началась потасовка, потом выстрел — Бет слушала, слушала, слушала, но ни хрена не понимала, потому что внутри что-то оборвалось, упрямо ударяя в голову: «он мог умереть. Сегодня, сейчас. Умереть и не вернуться домой». Проснувшись с утра, Диксон увидел, что она сидела с ним всю ночь и, по всей видимости, только недавно уснула, свернувшись клубочком в кресле и держа его за руку. Именно тогда он и понял, что этот человек лучшее, что с ним случалось. Плечо с огнестрельным ранением почти не ныло. Наверно, Бет забрала боль себе. Так они сходили с ума в своём персональном рае, не заметив, как мир окружающий превратился в ад. * Апокалипсис нагрянул внезапно. Бет смотрела в окно и вздрагивала, цепляясь за руку Дэрила, который просил закрыть глаза: то, что они узрели, было похоже на ад. Было им — люди пожирали друг друга, раздирали в клочья и глодали кости. Крики, слёзы, паника — всё обрушилось снежным комом, но Диксон не показал, насколько тревога сковала собой нутро, ведь рядом была Бет, которую было необходимо уберечь любым способом. Даже ценой своей жизни — плевать. И он берёг. Каким-то чудом они вырвались из дома, сели в машину и ударили по газам. Будучи охотником, Дэрил всегда возил с собой арбалет, теперь он был как нельзя кстати. Оружие пригодилось на трассе, где на них впервые напали окровавленные люди с пустыми глазами. А потом Грин всю дорогу, ведущую в никуда, тихо плакала и спрашивала, как заведённая, не ранен ли Дэрил. — Нет, детка, всё в порядке, — так отвечал он на протяжении двух лет, которые они провели в скитаниях. Им было не привыкать, и Диксон думал, что именно благодаря их разбитной жизни до они и смогли выжить после. Она повзрослела: курила любые сигареты, если таковые попадались, научилась стрелять из арбалета и огнестрельного оружия, ловко обращалась с ножом и каждую грёбаную секунду была готова умереть за Дэрила, если бы это понадобилось. Однажды они поехали проверить ферму её отца, и Дэрил всю дорогу надеялся на то, что те каким-нибудь чудо-образом спаслись. Выдержать боль Бет от потери близких ей людей не представлялось возможным. Видимо бог на самом деле существовал и был благосклонен к потрёпанному реднеку: дом оказался цел и пуст, а на столе лежала записка, написанная красивым, почти каллиграфическим почерком: «Бет, милая, повсюду творится безумие — мы уезжаем из дома на запад. Будем искать тебя, а ты ищи нас. Любим тебя и ждём живой. Семья». — Живы, — её смех, как отголосок прошлого. — Живы, — его улыбка, как необходимый воздух. После этого у неё появилась надежда и Дэрил, как только мог, поддерживал живой огонёк, согреваясь от этого света сам. * Зима выдалась холодной, что радовало до потери пульса. Ходячие замерзали и, насколько это было возможно, прекращали свое блуждание по кругу в поисках человеческого пропитания. Бет и Дэрил чертовски устали от нескончаемого бегства, уже давно желая осесть где-то дольше, чем на три дня. Обрести дом, лечь в постель и уснуть вместе — большего не надо. Они решили вернуться в запорошенную снегом Атланту. Бет не сдавалась в своих поисках сесьи, но, понимая, что зимой найти пропитание и топливо будет сложнее, решила прекратить это до весны. Молча кивнув, Дэрил согласился. Эти люди, которых так красочно описывала его спутница, стали дороги и ему, а бросать своих он не имел привычки. — Мы найдем их, — любяще, бесконечно нежно. — Знаю, — благодарно, согревая продрогшие без перчаток пальцы. Город был мертв. Ходячие, погружённые в холодную спячку льда, пустые дома, с пыльными, кое-где разбитыми панорамными окнами, блеклые магазины, с никому не нужными ювелирными побрякушками, разноцветными платьями и прочим барахлом из прошлого — лучшего — мира. Когда Дэрил увидел, как Бет смотрит на эти витрины, у него внутри защемило от резкой, ноющей боли — как он мог забыть, что она ещё совсем девчонка? Ему не нужно было ничего кроме, быть может, тёплой куртки да ботинок, а ей же… Бет хотела быть красивой для него. «Твою мать, ну нельзя же быть настолько идиотом». — Найдём дом — пойдём за покупками? — Дэрил перехватил взгляд Бет и усмехнулся. — Однозначно — тебе нужны перчатки, — серьёзно ответила Бет как раз в тот момент, когда Диксон заметил магазин, который на самом деле был ему нужен. Даже в этом прогнившем мире всё было возможно. Для них — особенно. Они объехали пару небольших домов и остановили свой выбор на том, что имел высокую железную ограду. Если вдруг мертвяки заходят прорваться, сделать это будет не так-то просто. Дэрил проверил территорию и зачистил дом, где медленно блуждала пара ходячих хозяев, уже не нуждавшихся ни в доме, ни в уюте. Бет понравилось и этого хватило, чтобы остаться тут. Удивительно, но в особняке нашлись кое-какие припасы, что уже радовало хотя бы потому, что не надо срываться в поисках продуктового, наверняка разграбленного магазина. Бутылка бренди, обнаруженная в баре на втором этаже, Диксона обрадовала ещё больше — он слишком давно не отдыхал, как надо. Поездка за одеждой оказалась не такой опасной, как они оба ожидали: заторможенные от холода мертвецы почти на них не реагировали, только в магазине продавцы, докучавшие с выбором, быстро получали заслуженную стрелу в голову. По настоянию Бет Дэрил взял тёплый пуховик и несколько пар перчаток, в которых было непривычно. Впрочем, деваться от её заботы было некуда, и он покорно складывал шмотьё в пакеты, попутно наблюдая, как Бет носится туда-сюда, примеряя даже то, что в такую погоду вовсе не нужно. — Детка, я оплачиваю — бери, что хочешь, — шутил он, на что Бет заливисто хохотала, хватая с вешалки платье в горошек. «Блять, как же я люблю тебя, Бет». Он, проверив обстановку и поняв, что опасности нет, сказал ей, что будет через несколько минут, предварительно оставив охотничий нож. У Бет сжалось сердце — как и всегда, — но доверие пересилило. Куда и зачем — так надо. «Только вернись. Только, чёрт возьми, вернись». И Дэрил Диксон не подвёл. Минуты, показавшиеся вечностью, стали идти своим обычным ходом, едва он зашёл обратно. Она прижалась к нему, вдохнула морозный воздух, и стало всё равно, где он был и что делал — он был рядом. Самый нужный, самый родной. * Вечером, укутавшись в плед, они смотрели, как догорает свеча, пили бренди, заедая ананасами из банки, и были по-настоящему, до дрожи счастливы. — Бет Грин, ты выйдешь за меня замуж? — тихо, внезапно, с оглушительным стуком сердца. — Да, Дэрил Диксон, — в глаза, на разрыв аорты, крышесносяще. Кольцо, которое Дэрил выбрал, подошло. Алеющая на губах помада оставила оттиск навечно. * Диксон резко открывает глаза и желает провалиться в сон снова: туда, где есть Бет, ворующая кошельки; туда, где есть Бет, курящая чертовы сигареты с ментолом; туда, где есть Бет, говорящая «да» не задумываясь. Куда угодно, но только бы не существовать в мире, где её нет. У Диксона болит в груди, и эта боль не проходит. Он записывает сны на бумагу, а после сжигает мятые листки на её могиле.