Навсегда

За окном обычный Лондонский февраль: ни дождя, ни снега, только тучи затянули небо стальным занавесом. Майкрофт не любил такую погоду, она заставляла задумываться о каких-то нелепых вещах: сантиментах, упущенных возможностях, будущем. Вот уж что осточертело Холмсу – мысли о будущем. Каждый его день вот уже много лет был немного видоизмененной копией другого. Маленькие радости – задания ми-6, сложные дипломатические задачи и всевозможные выкрутасы брата, случались прискорбно редко. Исключением был вечер четверга: вот уж какой день он не мог назвать рутинным. Именно в этот день к нему наведывался с еженедельным докладом инспектор Лестрейд. Грегори. Когда они перешли на «ты»? Когда он заслужил почетное право называть этого самого преданного, храброго и честного человека по имени? И самое главное, чем он заслужил? Майкрофт не знал. Сначала Грег согласился оставаться на чашечку чая, лишь бы не видится снова с Сьюзен – его женой, которая надоела полицейскому до оскомины. И Холмс прекрасно понимал его. Через время в очередной четверг бобби задержался на целый час. А потом… потом он просто словно взглянул на Грегори под другим углом: он увидел и почти слепую преданность близким людям, и храбрость, граничащею порой с безрассудством, и честность. Вот, наверное, что покорило Майкрофта: шутка ли, неподкупный инспектор. В наше время почти сравнимо с яйцом дракона, хотя последнее все же реальнее. Сначала он испытывал к Грегу уважение, восхищение и легкую симпатию, но спустя время понял: все это - лишь малая доля, верхушка айсберга, которую он смог распознать. Нет слов, способных передать чувства Холмса, когда он узнал, что из-за своей безрассудной храбрости Лестрейд словил пулю и провалялся в реанимации больше недели. Или когда Грегори ринулся спасать школьников из захваченного террористами автобуса. Да мало ли было случаев, когда жизнь инспектора была ему, самому инспектору, до лампочки? Он – идеалист. Майкрофт сам был таким когда-то: верил в то, что может изменить мир, победить коррупцию, найти лекарство от всех болезней. О чем там еще мечтают люди, готовые перевернуть мир? Это все глупости, они проходят со временем. Холмс знал по себе. Пламя весело играло в камине, за окном все так же пасмурно и хмуро. Человек в костюме-тройке сидел в своем кресле и попивал коньяк из стакана. О чем он думал? Да все о том же: о нелепых вещах, сантиментах и упущенных возможностях, а еще о будущем, которого никогда не будет, потому что один конкретно взятый инспектор Скотланд-Ярда слишком идеалистичен, слишком честен и слишком предан своей жене, которая, судя по докладам проверенных людей, сменила уже третьего любовника. Сегодня был четверг, но Майкрофт уже не помнил об этом: он погрузился в беспокойный сон, еще не зная, что именно сегодня его жизнь кардинально изменится. Грегори Лестрейд не помнил, когда и как это началось. Вроде, с самого начала все было не так плохо: любимая жена, любимая работа. Но как-то раз он застал Сьюзен с любовником, он даже не сказал ей об этом: просто вышел из квартиры и отправился в паб, где напился в хлам. Ночевал он в Ярде прямо в своем кабинете. Потом он познакомился с Майкрофтом Холмсом и понял свою жену. Можно сказать, на собственной шкуре испытал, что такое дьявольское искушение и насколько желанен запретный плод, ага. Это понимание, конечно, не свалилось ему на голову с бухты-барахты. Нет, все началось постепенно. Сначала тогда еще просто старший брат неугомонного детектива-консультанта вызывал сочувствие и уважение. Уж Лестрейд знал, как тяжело порой находиться в комнате с Шерлоком каких-то десять минут, и боялся представить, что значит терпеть его всю жизнь. Сто пудов больше, чем просто невыносимо. Потом он узнал Майкрофта, как мистера Британское Правительство. Вот уж было откровение: Холмс-старший третье по значимости лицо в Соединенном Королевстве. И появилось восхищение и капелька зависти: уж кто, кто, а третье лицо явно не будет утруждать себя бумажной работой. Он понял насколько ошибался, когда впервые оказался в кабинете скромного служащего: столько бумажек он в жизни не видел. Тогда же он узнал Майкрофта, как нормального собеседника. Оказывается, Холмсы тоже люди, даже старшие и неприступно-холодные. И как-то раз он совершил самую большую ошибку в жизни: он влюбился. Как-то само получилось, если честно. Просто в один день он понял, что хочет Майкрофта Холмса в единоличное пользование. Чтобы он не улыбался Джону (даже снисходительно-отрешенно), чтобы рядом с ним не крутилась эта девица с тысячью имен (пусть она и его помощница), чтобы он был только с ним больше, чем полтора часа в неделю (даже если самое незначительное совещание с министрами занимает больше трех часов, как и дипломатические встречи). Но что он мог сделать? Он не был молодым красавцем (он даже просто молодым не был), он не обладал тонной терпения и фиг знает скольким всепрощением (возможно, из всех людей этим обладал только Джон), он даже не знал, как намекнуть Холмсу, что говорить и что вообще делать. Он чувствовал себя зеленым мальчишкой. Такого он не ощущал даже с Сьюзен, когда они оба были еще молоды. И это сводило его с ума, медленно и верно. Этого четверга он ждал с нетерпением, как и любого другого. Четверг – день похода к его сумасшествию, к его наркотику, к Майкрофту Холмсу. Как всегда, за ним приехала машина представительского класса с водителем и отправилась по хорошо знакомой ему дороге в дом Майкрофта. Особняк Грегори изучил уже от и до. Но, тем не менее, каждый раз у главного входа его ждал конвой из двух крепких неразговорчивых парней в безликих костюмах, который провожал его до дверей кабинета Холмса. В этот раз все было как всегда, до тех пор, пока он не открыл дверь кабинета. Единственным источником света в комнате был камин, на кресле рядом с которым, уснул человек. На столике рядом с креслом стояла початая бутылка коньяка и наполовину наполненный стакан. Грег осторожно подошел ближе. Человек оказался Майкрофтом Холмсом, что не удивительно. Грегори смотрел на него, стараясь запомнить каждую деталь: он впервые видел скромного служащего Британского правительства таким уязвимым. Рыжие брови были нахмурены, отчего на лбу у мужчины собралась морщинка, уголки тонких губ были опущены вниз, а ресницы слегка подрагивали. Это было сильнее Лестрейда. Сильнее кого бы то ни было. Он просто протянул руку в попытке разгладить упрямую морщинку, подарить спокойствие, сказать этим все, о чем молчал так долго, да фиг его вообще знает, за чем еще. Просто захотелось. Вот только он никак не ожидал, что ресницы спящего внезапно распахнутся, а тонкие, но сильные пальцы схватят его руку за секунду до того, как он коснется любимого лица. - Эм, прости, Майкрофт, я просто… Не знаю, что на меня нашло… - инспектор покраснел до кончиков ушей. Он никак не ожидал, что его поймают с поличным. Однако не делал попытки освободить свою руку. Просто не мог: Майкрофт Холмс смотрел на него своими все еще мутными со сна глазами, однако смотрел осознанно. И тогда Грегори совершил вторую самую большую ошибку в своей жизни: он заглянул в глаза Холмсу. Майкрофт не знал, что на него нашло. Обычно он контролирует свое тело, свои мысли и свои желания, но в этот раз… В этот раз его контроль, его собранность и хваленная сила воли просто помахали ему ручкой. Не совсем понимая, зачем он вообще это делает, он притянул руку Грегори, которую все еще крепко сжимал за запястье и с трепетом поцеловал его раскрытую ладонь, затем, не встретив сопротивления, притянул Лестрейда ближе, обнимая того за поясницу, и уткнулся носом в его живот, вдыхая запах своего наваждения. - М-майкрофт? Ты все еще спишь? – хрипло спросил у него глупый инспектор. - Я только что проснулся, Грегори, - ответил он, все еще не отнимая лица от рубашки любимого. Тогда Грег, собравшись с духом, трясущимися от волнения руками дотронулся до волос мистера Британское Правительство, которые оказались на удивление мягкими и шелковистыми. В тот же момент Холмс поднял взгляд на Лестрейда. - Считай, что я тоже только что проснулся, - улыбнулся инспектор. В тот день Грегори остался у Майкрофта навсегда. И не то, чтобы кто-то жаловался.