Tell her

— Тебя что-то беспокоит? — Помимо того, что я могу умереть? — Помимо этого. Или в связи с этим. Быть может, что-то, о чём ты давно жалеешь, а теперь боишься, что не успеешь исправить? — Нет. Ответ дан слишком быстро, и Абигейл мягко улыбается, но ничего не говорит. Майка отводит взгляд и до боли сжимает пальцы. Ей часто снится Хелена. Ей снится, что они собирают вместе артефакты; что одна из них оказывается в смертельной опасности, а другая отчаянно пытается её спасти; что они возвращаются в прошлое и спасают дочь Хелены; что они играют в шахматы, и белые фигуры постоянно меняются местами с чёрными; что она смотрит в зеркало и видит в нём Хелену; что они дети и играют в прятки в огромном доме с множеством потайных ходов; что Хелена жертвует собой ради неё и перед самой смертью шевелит губами, пытаясь произнести какую-то фразу, но Майке никогда не удаётся разобрать слова. Иногда ей снятся и другие сны с участием Хелены — сны, за которые утром бывает мучительно стыдно, но от которых так не хочется просыпаться. Есть ли что-то, о чём бы она жалела? О, этого добра у неё более чем достаточно. Сожаления о сделанном и несделанном; сожаления о решениях, оказавшихся ошибочными; о словах, что не были сказаны, и о тех, что лучше было бы не говорить. Но оглядываясь назад и перебирая воспоминания, Майка не может назвать тот момент, когда всё могло бы пойти иначе. Она слишком поздно поняла, что значит для неё Хелена, и едва ли не ещё больше времени прошло, прежде чем она смогла принять это осознание. Даже если у неё и был какой-то шанс — а он был, она чувствовала это, может, не с первой, но со второй встречи точно, — она его упустила. Хелена начала новую жизнь, без Хранилища и артефактов, без собственного прошлого, и едва ли нуждается в напоминаниях о нём в виде Майки или кого-то ещё. И всё, что остаётся Майке, — это пожелать ей счастья. Она думает так до тех пор, пока не ложится на операционный стол. Все рациональные доводы, логические аргументы, заверения лечащего врача и собственное самовнушение оказываются сметены неудержимой волной самого глубокого и сильного из человеческих страхов — страха смерти. За мгновение до того, как мир перед глазами начинает расплываться и темнеть под влиянием наркоза, Майка даёт себе слово поговорить с Хеленой, если всё закончится хорошо. В конце концов, Хелена сама предлагала как-нибудь выпить вместе кофе. Найти для этого время оказывается сложнее, чем Майке бы хотелось. Или же она сама цепляется за любую возможность, чтобы снова отложить запланированную поездку? Несколько раз она даже поднимает трубку, полная решимости позвонить Хелене и предупредить о скором визите, но останавливается на последних цифрах её номера — «1» и «3», как иронично — и сбрасывает звонок. Она всё ещё не уверена, что готова к этому. Она всё ещё не уверена в этом, даже когда приезжает наконец в маленький городок в штате Висконсин, где по-прежнему живёт и работает Хелена — Эмили Лейк, как называют её здесь. Встретиться с ней на работе кажется Майке куда более удачной идеей, чем прийти к ней домой, — Майка понимает, что просто не найдёт в себе смелости сказать всё, что собирается, если в соседней комнате будут находиться Нейтан и его дочь. То, что она делает, и без того довольно эгоистично и несправедливо по отношению к ним. Но бывают моменты, когда просто необходимо немного побыть эгоистом. Это понимаешь особенно хорошо, пару раз разминувшись со смертью. Она выходит из машины и сразу прячет руки в карманы. Каблуки увязают в неглубоком снегу — насыпало за день. Улица уже украшена к Рождеству, яркие разноцветные огоньки разбегаются во все стороны, куда ни посмотри, и даже перед входом в больницу стоит светящийся олень, вокруг шеи которого чьей-то заботливой рукой намотана гирлянда, изображающая, очевидно, шарф. Атмосфера приближающегося праздника лишь усиливает внутреннее напряжение; Майка чувствует себя здесь чужой, словно её присутствие каким-то образом может разрушить этот маленький уютный мирок. Впрочем, Майка давно уже заметила, что города не рады ей, когда она приезжает куда-то просто так, а не в погоне за очередным артефактом. Она поднимается по пандусу и входит внутрь. И замирает посреди холла, сделав всего пару шагов. Она не помнит, куда идти. Майка панически оборачивается, смотрит сквозь захлопнувшиеся двери на машину, оставшуюся на парковке. Это её последний шанс развернуться и уехать, это будет самым правильным, самым лучшим. Развернуться, уехать, забыть собственное обещание и жить дальше. Если это смогла сделать Хелена Уэллс, то почему не сможет Майка Беринг? — А я вас помню! Майка резко разворачивается и упирается взглядом в охранника. Тот приветливо улыбается и снимает фуражку, к которой аккуратно приколот обрезок рождественской мишуры. — Вы к мисс Лейк, верно? Вы приходили с ней вместе в прошлом году. Он улыбается ещё шире и подмигивает. Майка заливается краской, неожиданно вспоминая, как именно представила её тогда Хелена. — Я... да, я... — Пойдёмте, я проведу вас. — Охранник бросает быстрые взгляды по сторонам и кивает Майке. — Мне не положено покидать пост, но тут всё равно никого нет. Ну и потом — Рождество же, в конце концов! Майка идёт за ним по коридору, чувствуя, как окончательно теряет контроль над ситуацией. Паника становится всё сильнее, и к тому моменту, когда её сопровождающий толкает дверь и, просунув голову внутрь, радостно окликает Хелену, Майка уже почти готова убежать, плюнув на то, что о ней могут подумать. А затем она слышит голос Хелены и буквально примерзает к полу. — Майка. — Хелена появляется на пороге лаборатории и улыбается ей — так, что весь мир вокруг перестаёт существовать в этот миг. Охранник надевает обратно свою фуражку и тактично уходит; Майка видит его краем глаза, но не может ни повернуть голову, ни даже просто сказать ему «спасибо». Её взгляд прикован к Хелене, и на губах сама собой появляется дурацкая ответная улыбка. — Вот так рождественский сюрприз, — говорит Хелена и жестом приглашает внутрь. — Прости, наверное, это не лучшее время для визита, — начинает Майка, но Хелена хмурится и обнимает её за плечи, отчего Майку пронизывает дрожь: — Что ты, как ты можешь так думать! Я всегда рада тебе. И Рождество — это самое замечательное время для встречи двух друзей. — Друзей, да... Майка неловко усмехается и, отойдя на несколько шагов в сторону, запускает пальцы в волосы. Она не знает, что говорить. Поэтому она начинает с самого начала. — Знаешь, я не собиралась приезжать. После нашей последней встречи... я поняла, что так будет правильнее всего. Ты хочешь жить обычной жизнью, и я не должна тебе в этом мешать. Но потом... кое-что случилось со мной. Кое-что... не очень хорошее. — Пит рассказывал, — мягко перебивает её Хелена. — У меня было предчувствие, что вот-вот может произойти что-то плохое. Я не решилась позвонить тебе, поэтому позвонила ему. Всё-таки он единственный специалист по предчувствиям, которого я знаю. — О да, — невольно хмыкает Майка. В груди что-то сжимается при мысли о том, что Хелена беспокоилась за неё. — И? Хелена смотрит выжидающе, всё так же улыбаясь. Сердце Майки бьётся где-то под самым горлом, и она делает глубокий вдох. Говорить что-либо, глядя Хелене в глаза, не получается, тем более что взгляд постоянно сползает к её губам. Майка отворачивается к окну и начинает говорить, негромко и ровно, стараясь сфокусироваться на звуке своего голоса, чтобы не отвлекаться: — Я дала себе слово: если всё закончится хорошо, я приеду и скажу тебе то, что давным-давно надо было. И я знаю, что сейчас уже слишком поздно и что я не должна этого делать, потому что у тебя новая жизнь, любимый мужчина, семья, и я сама сказала, что ты должна бороться за них и за своё право на нормальную жизнь. Но, оказывается, я не могу так просто это принять. Не могу. Потому что, даже если ты не хочешь этого знать, я всё равно должна тебе сказать. Она делает вдох, потому что в лёгких заканчивается воздух, и оборачивается. Хелена неподвижно стоит на прежнем месте, но её расслабленная поза и лёгкий наклон головы показывают, что она не собирается перебивать. Более того — она, скорее всего, уже знает, что хочет сказать Майка. — Я люблю тебя. Слова слетают с языка будто сами собой, и Майка неожиданно вспоминает свои сны — самые страшные из них, те, в которых она не успевала спасти Хелену и та умирала у неё на руках. Только теперь Майка понимает, что слова, которые вновь и вновь одними губами говорила Хелена, были теми же, что произнесла она сама только что. — Мы с Нейтом расстались. Я не стала бороться за него, Майка. Несмотря на то, что сказали мне и ты, и Пит, я позволила ему уйти. Я всё ещё вижусь с Аделаидой, и я признательна Нейту за это, но... я не жалею о том, что всё вышло именно так. — Но... я думала... — Ты думала, что я нашла мужчину, который смог бы заменить тебя? — Хелена вновь мягко улыбается; в её глазах блестят слёзы, и Майка чувствует, что и сама готова вот-вот заплакать. — Ты никогда не говорила... — Говорила. Просто ты не готова была услышать. И в какой-то момент я решила, что ты не будешь готова никогда. Я рада, что ошиблась. Слёзы всё же скатываются по щекам Майки. Она резким движением стирает одну из них, но вторую не успевает — вместо неё это делает Хелена. Её пальцы бережно касаются щеки Майки, и та кладёт ладонь поверх, неотрывно глядя Хелене в глаза. — Но у тебя же есть твоя обычная жизнь... — Обычная жизнь? Ты смеёшься? — Хелена иронично приподнимает бровь и чуть дёргает подбородком, указывая на лабораторию. — Ты всерьёз думаешь, что я занимаюсь здесь исключительно той нудной работой, которую подкидывают мне пациенты больницы? — Ты же Хелена Уэллс, — улыбается Майка сквозь слёзы, которые уже невозможно удержать. — Как я могла подумать, что ты изменишься. Хелена подаётся вперёд и целует её. — Никогда.