Nocturnal.

Юнги замирает, дрожащими пальцами сжимая ткань футболки Чимина. Слишком нервно и до боли отчаянно, будто бы младший вот-вот исчезнет. Подобно призраку из его снов, Пак кажется старшему слишком эфемерным, безбожно красивым и невыносимо далеким. В таких как он тонут корабли и разбиваются самолеты, взрываются электростанции и сходят с рельс поезда. С такими как он перестают дышать и не помнят своего имени, совсем забывают какой сегодня день, месяц, год и что нужно всё время куда-то бежать. Без таких как он медленно сходят с ума и теряются в воспоминаниях, заходятся в беззвучных рыданиях, осознавая, что ничего изменить нельзя. С такими как он до безумия сложно, но без таких как он и вовсе нельзя. И Мин целует тонкие запястья, прикрывая глаза, одними губами шепча «люблю». Слова слишком громкие, а еще в них нет правды. Парень в это верит и знает то, что никогда не сможет сказать их вслух. Как и не сможет заставить Чимина быть полностью его, а не только по ночам, когда тому особенно тяжело и он ищет спасения буквально в каждом. Пак Чимин запутался и превратил свою жизнь в ничто. Мин Юнги сломался, окончательно запутавшись в чертовом младшем. Чимин тяжело дышит, нервно облизывая губы, а Юнги усмехается, пробегая пальцами по чужой грудной клетке. И, кажется, стоит ему надавить сильнее, как кожа полопается, а кости и вовсе треснут. Проткнут насквозь искалеченные легкие, застревая осколками в них навсегда. Интересно, это больно или терпимо? Юнги обязательно проверил бы, да только слишком парнем дорожит. А тому, наверное, до него нет дела, раз позволяет себе так небрежно целовать. Хаотично оставляя по всему телу засосы и до крови прокусывая бледную кожу на плечах. Мину хочется кричать и сильнее прижимать к постели парня, наплевав на синяки у того на руках. Он оставит о себе на память отпечатки пальцев, что, конечно же, сойдут, но не за день и не за два. И, быть может, тот наконец-то поймет какие глупости творит, всё глубже падая и увязая в этом ничто. Только парень списывает каждый раз всё на «прогнивший мир», а на деле это не мир, а он сам гниет живьем. Разлагается день за днем и Юнги даже не удивится, если у того внутри вместо органов полно червей. А когда-то у Чимина была яркая улыбка и взгляд, от которого на душе становилось теплей. Пак мечется по кровати, сжимая в пальцах покрывала, оставляет кровавые полосы на спине Юнги, пока тот, меняя темп, в него вбивается, обещая себе, что больше подобное не повторит. Не пойдет на поводу у этого проклятого мальчишки, не будет сам же ноги ему раздвигать. Только Чимин слишком пошло и протяжно стонет, а старший понимает, что начинает терять себя. Он переворачивает мальчишку на живот, заставляя опереться на локти и почти до хруста прогнуться в спине. Мин проводит языком по выступающим позвонкам, ладонями скользя по внутренней части бедер. Юнги хочется смеяться отчаянно, с надрывом, как бывает когда тебя разрывает изнутри. Интересно, с другими парень такой же податливый? Это мысли больные, от которых так легко с ума сойти. И объятия Чимина могильно-холодные, а в затуманенном взгляде лишь пустота. Мин хотел бы узнать, что сейчас в черепной коробке того творится и к кому стремится его душа. Если, конечно, она у него имеется, а это старший всё чаще ставит под вопрос. Своими губами младший его отравляет, целует на пару секунд дольше и коматоз. Утро встретит Юнги холодной дождливой сыростью, совсем не характерной для середины июля. Распахнутым настежь окном с легкими серебристыми занавесками и остывающей чашечкой кофе на прикроватной тумбочке. О Чимине ему напомнит только смятая постель и, похоже, навсегда въевшийся в ткань покрывал любимый запах духов младшего. Так бывает иногда, когда «люблю», но не вместе. Так бывает часто, когда «только твой», но лишь до рассвета.