Сложить оружие

      Школьный спортзал был украшен гофрированной бумагой и яркими фонариками, громкая музыка раздавалась из динамиков, и больше половины школы весело проводили время на дискотеке в честь окончания учебного года. Но Хельга Патаки сидела на трибуне, в один миг ощутив себя подавленной, разгневанной неудачницей, сильнее, чем ей когда-либо доводилось за всю свою жизнь. На какое-то мгновение она обрела все, чего когда-либо желала, но как сорви-голова, коей она являлась, она разрушила все в рекордные сроки.       Предполагалось, что Хельга Патаки будет на этой дискотеке с Арнольдом, ее единственной любовью, увлечением всей жизни, ее Репоголовым Богом Любви. Но она сидела на скамье, чувствуя себя до жути неудобно в кокетливом вечернем платье, наблюдая за тем, как парень, которого она любит — и в то же время ненавидит — танцует с другой девушкой.       Их отношения завязались несколько месяцев назад, но никогда не имели определенности. После стольких лет издевательств над бедным парнем, имеющих целью скрыть ее истинные чувства, и одного признания «в пылу момента», в конце концов, взаимодействие с Арнольдом вышло на правильную дорогу. Подростковые годы их изменили, и детский период подколов и обзывательств остался в прошлом, сменившись, без преувеличения, настоящей дружбой. Они шутили на уроках и цивилизованно обедали в кругу друзей, до ночи работали над школьными проектами в его комнате и устраивали двойные свидания с Фиби и Джеральдом, что, в конечном итоге, привело к очень романтичному и, что более важно, проинициированному Арнольдом поцелую на закате на пристани. С тех пор... что ж, у них не было официального разговора о том, чтобы начать встречаться, но они держались за руки под столом, а в полумраке кинотеатра обнаруживали себя целующимися, когда оставались наедине; и были слишком неразлучны, чтобы остальным их друзьям не замечать, что между Арнольдом и Хельгой все-таки что-то есть.       Мечта Хельги осуществилась, Арнольд отвечал ей взаимностью! Ей не нужно было больше лгать, постоянно проявлять агрессию и злость, не нужно было скрывать свои настоящие чувства. Но, как и в большинстве случаев, это было проще сказать, чем сделать. Совсем скоро насчет их «отношений» Хельга кое-что поняла. Арнольду она нравится, но... она его любит. Она всегда любила его.       И внезапно вся ее броня, агрессия, старая Хельга — вернулись. Парням не нравится, когда девушки слишком увлечены ими. В каждой романтической комедии, просмотренной Хельгой (не то чтобы она позволяла себе смотреть их слишком много), твердили об этом. Слово «любовь» обращает мужчину в бегство. Разве не это она однажды уже наблюдала на крыше FTI? Разве не предпочел он притвориться, будто ничего не случилось? Хельга твердо решила не позволить такому произойти вновь — Арнольд никогда не должен узнать, насколько глубоки ее чувства, покуда не будет готов ответить на них с той же силой.       И когда она ощущала в себе эти усиливающиеся чувства, а с ними — непреодолимое желание выразить их посредством поэзии и сочинения поэм о нем прямо на месте, — это ее раздражало. Она аргументированно и быстро затевала ссору. Клички и шпильки вернулись. Слово «Репоголовый», приобретшее смысл выражения ласки, вновь стало оскорбительным. Все, чтобы сбить Арнольда с толку.       Сперва Арнольд просто смеялся. Он притягивал ее к себе, заключал в объятия и целовал в лоб. «О, Хельга», — говорил он, посмеиваясь, словно это было ерундой. Сказать по правде, именно такая реакция и нужна была Хельге. Она тут же чувствовала себя глупой из-за того, что пыталась вести себя жестоко по отношению к такому замечательному парню, который так хорошо с ней обходился. Она прекращала подобные действия и клялась себе, что больше никогда не будет поступать так плохо.       Но очень скоро страх закрадывался вновь, и, до того, как она успевала это осознать, она снова кричала на него. И этот круг усиливался. Вскоре ее начало задевать, что он заставляет ее чувствовать себя глупо. «Это не имеет смысла, но чувства и не должны иметь под собой смысла», — убеждала себя Хельга. Ты не можешь контролировать их, ты просто чувствуешь. И когда Арнольд пытался игнорировать очередную начинаемую ею бесцельную ссору, «Ох, Хельга» стало казаться проявлением снисхождения, и Хельгу это еще больше злило. Она кричала и ругалась, пока не добьется от Арнольда извинения. Но в конце он выглядел таким смущенным и пострадавшим, что Хельга тоже не могла удержаться от извинений, и они целовались и делали вид, что этого ничего не было. До следующего раза.       А потом случилось что-то странное. Все было замечательно — слишком замечательно для Хельги, и она опять спровоцировала перебранку. Но вместо «Ох, Хельга» или извинений Арнольд начал ругаться в ответ. Она была шокирована: ее Арнольд, ее миролюбивый «давайте жить дружно» Арнольд, кричал на нее.       — Почему ты всегда так ведешь себя, Хельга? — сорвался он. — Почему ты все время начинаешь ругаться? Хельга, мы давно не дети! Повзрослей!       Но, не желая открывать свои истинные мотивы, она проигнорировала его обвинения и развернула перепалку в другую сторону. После чего он даже перестал задаваться вопросом о более глубоких причинах ее атак, и просто стал ругаться на ее уровне. Они ссорились из-за всего и вся: где провести свидание, с кем встретиться после школы, и даже из-за таких нелепых вещей, как, почему он сегодня надел не ту рубашку в школу, или почему ей нельзя сидеть со Стинки на обеде, если ей этого хочется. Скандалы стали случаться чаще и становились более интенсивными.       И вот она закончила тем, что сидит здесь, растерянная и одинокая, в то время, как ее парень танцует с другой девушкой, бросая на нее с танцплощадки сердитые взгляды. Честно говоря, она уже и не помнила, из-за чего они в последний раз повздорили, но сидя здесь и наблюдая, как Арнольд обвивает руками другую, она поняла, что даже больше не злится — ей очень грустно. Ей хотелось перемирия.       Ее волновало, что все длится так долго. Они всегда мирились, даже если несколько дней не разговаривали. Обычно кто-то из них появлялся в классе и смеялся над шуткой другого. Их взгляды неловко пересекались, они улыбались друг другу и все немедленно забывалось. Они никогда не разговаривали о своих ссорах, не извинялись. Так было проще. Но в этот раз... все слишком уж затянулось, лично для Хельги. Момент встречи взглядов и неловкой улыбки никак не наступал, и она начинала тревожиться всерьез.       Она с горечью подумала, будет ли лицемерным извиниться за то, чего она даже не помнит.       «Ты же знаешь, что никогда этого не сделаешь», — сказал ее внутренний голос. — «Ты слишком гордая. Даже если тебе хватит духу подойти нему, чтобы принести извинения, в тот момент, когда ты очутишься рядом с Арнольдом в обществе его спутницы, ты потеряешь всю свою выдержку, и снова на него наорешь».       В противоположном конце зала Арнольд покинул девушку и теперь оживленно беседовал с Джеральдом. По тому, как Арнольд говорил и эмоционально жестикулировал в направлении трибун, было ясно, что речь идет о Хельге. Она хмуро уставилась в пол. Он был очень рассержен.       «Пришло время посмотреть правде в глаза, Хельга, старушка. На сей раз ты облажалась. Все кончено».       Глаза начали наполняться слезами, и она тихо проклинала себя.       «Ой, не плачь, ты же большая девочка. Все нормально. Ты всего-то разрушила все, к чему стремилась. Подумаешь».       Она впилась ногтями в ладони в отчаянной попытке сдержать слезы, но боль сделала только хуже.       «Подумаешь... Это ведь всего лишь Арнольд...».       — Хельга?       Она резко повернула голову на знакомый голос.       — Ар-Арнольд? — запинаясь, промолвила она и сморгнула слезы. — Ч-что... — Она шмыгнула носом и взяла себя в руки, пытаясь не показывать слабость. — Что тебе нужно, Репоголовый?       — Прекрати играть, Патаки. Нам нужно поговорить.       Она вздрогнула. Нам нужно поговорить. Из всех слов в английском языке сочетание этих звучало как приговор и вызывало остановку сердца.       «Ну вот», — сказала она себе, вновь опустив взгляд. — «А ведь все так хорошо начиналось, Патаки. Может, этому просто не суждено быть. Лучше любить и потерять, чем никогда не быть любимой, и вся прочая ерун...».       — Прости меня.       «... что ж, это было неожиданно».       Он вздохнул и присел рядом с ней.       — Послушай, у меня раньше никогда не было, понимаешь, настоящих отношений. То есть, я встречался с девушками, но все было не так. И, честно сказать, это немного сложно, — он улыбнулся ей, — особенно с тобой. Но я поговорил с Джеральдом, и он сказал, что ссоры — это нормальное явление, и нужно преодолевать их, и... и, я не знаю, — он застенчиво положил руку на затылок. — Полагаю, я не готов отступиться от тебя.       Ее сердце оживало с каждым произнесенным им словом, и теперь бешено колотилось в ее груди. Она открыла рот, но слова не хотели появляться. Все, что она могла сделать — дотянуться рукой и смахнуть свои слезы, которые по какой-то неведомой причине до сих пор стояли в ее глазах.       «С ним я чувствую себя такой размазней», — подумала она, слабо улыбнувшись.       — Хельга, я хочу тебе кое-что сказать, и я, — он на секунду замолчал, и Хельга отметила, что он начал нервничать, — я лишь надеюсь, что тебя это не отпугнет, — он взял ее за руки и серьезно посмотрел ей в глаза. — Я думаю, что причина, по которой мы так ругаемся — так сильно, так... страстно... — Хельга ощутила знакомый кульбит сердца и невольно сжала ладони Арнольда, — ... потому что мы чувствуем так — сильно и страстно — по отношению друг к другу. Ну, — он усмехнулся и сжал ее руки в ответ, — по крайней мере, я, Хельга... Я люблю тебя.       Ее тело застыло. Ее разум застыл. Она смутилась и ликовала одновременно. Но ликование было необъятным: она была переполнена радостью, в восторге, просто на седьмом небе! Он сказал, он наконец-то сказал! Арнольд любит ее. Арнольд, ее Арнольд, любит ее. Она не могла пошевелиться, просто смотрела на него, хотя внутри, казалось, сердце стремится покинуть грудную клетку.       — Хельга? — нервно спросил он.       Разум Хельги начал оттаивать, и она поняла, что Арнольд может расценить ее оцепенение как то, чего она сама боялась все это время — отказ.       Она рассмеялась и робко посмотрела вниз.       — Нет, Арнольд, это совсем не пугает меня, — она вернула взгляд к его глазам.       Арнольд выглядел обеспокоенным, и резко отнял руку, коснувшись ею щеки Хельги.       — Ты плачешь... — прошептал он. — Эй, прости, все хорошо, я не...       — Нет, — произнесла Хельга, прижав палец к его губам. — Не говори, что ты не это имел в виду. Я думаю, с нас этого довольно, — Арнольд все еще выглядел смущенным, поэтому она поднялась и снова взяла его за руку. — Может, мы наконец потанцуем?       Она повела его на танцплощадку, где как раз звучала подходящая медленная песня. Развернувшись, она обвила руками его плечи и улыбнулась, когда он положил руки на ее талию и притянул к себе ближе. Она подалась навстречу, прижавшись щекой к его щеке. Возможно, она еще не была готова сказать это в лицо, но она должна была это сделать.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала она.