Бальзамина

— Бальзамина, — бормочет Проспер Альпанус, осторожно поглаживая твой лоб, и вновь, как и в лесу, ты закрываешь глаза, отдаваясь его чутким рукам, его нежной, прохладной ласке, его успокаивающему голосу – всему доктору Альпанусу, который, кажется, один способен приглушить в твоем сердце неизбывную ужасную тоску по Кандиде. Наверное, он тоже не может без... — Бальзамина, — выдыхает Проспер Альпанус, его чудодейственные руки скользят вниз по твоему лицу, и, повинуясь невысказанному приказу, ты открываешь глаза. Снова это потрясающее ощущение незамутненной чистоты взгляда, мучительно полного дыхания, вспышки молодой свежести во всем теле охватывает тебя, и, словно в какой-то очарованной истоме, ты падаешь к его ногам, ловишь руками его руки, задыхаясь от нахлынувшего незаслуженно счастья, шепчешь: — Проспер, милый Проспер! Ты целуешь край его одежды, его руки, губы, страстно ища желаемой прохлады – и раз за разом находя ее. Сейчас в целом мире он для тебя – единственное божество, этим глотком пьянящей нови ты обязан ему и его позабытой любви, но, сколько бы ты ни уверял его, что никогда не забудешь этих восхитительных минут, достойных пера лучшего поэта, он заставит тебя забыть – простым движением руки. Зная, что никакого «потом» не будет, ведь не тебе переубеждать высокоученого доктора, ты жмешься к нему с отчаянной жадностью, на которую одну имеешь безоговорочное право, но, занятый его губами, не видишь его глаз – глаз человека, глядящего в будущее с нескончаемой печалью... словно наперед знающего, что робкие касания настоящей индийской принцессы не спасут от воспоминаний о несдержанном жаре ласк бедного влюбленного студента.