In Your Room / В твоей комнате

Your favourite passion Your favourite game Your favourite mirror Your favourite slave

Твик лежал в кресле и смотрел, как на занавески и подоконник падал красно-сине-зеленый отсвет: соседи из дома напротив повесили на окна гирлянды. Вдруг что-то сверкнуло, на секунду осветило темную комнату: по улице проехала машина. Включать свет Твик не торопился, для этого надо было откинуть от себя одеяло и пройти длинный путь от своего кресла до выключателя, столкнуться один на один с холодом, который тут же опутывал кожу, стоило только высунуть из-под одеяла хотя бы пятку. Закрывать окно Твику тоже было лень. Здесь, под несколькими слоями одеяла, для того, чтобы не потерять связь с внешним миром, он оставил небольшую щель, через которую мог видеть, как сменяли друг друга на окне блеклые разноцветные тени, и слабо вдыхать прохладный сыроватый воздух. Красное пятно неуверенно запрыгало вверх по занавеске, уступая месту зеленому, продолжая бесконечный цикл. Внезапное оживление и суета за окном заставили Твика вздрогнуть, но это был всего лишь снег, который повалил резко, крупными хлопьями, словно спешил выдать весь свой зимний запас зараз и быстрее свалить из Южного Парка. Вскоре нереальные разноцветные огоньки потускнели, скрылись за молочно-белой стеной, оградившей Твика от всего остального мира. Твик не приготовил ужин, не сходил в магазин за покупками и не украсил елку. Вместо этого он на целый день оказался во власти сбивающей с ног дрожи, от которой не спасли ни десять чашек кофе, ни одеяла, ни плеер с загруженным альбомом любимой группы. Более того, музыка в наушниках звучала настолько объемно, что отражалась, резонировала от стен, проникала под кожу и не приносила с собой тепла — музыка была слишком отстраненной и при этом надрывной одновременно, она как будто погружала Твика в ледяную воду, а потом заставляла его выныривать наружу… в темноту. Этот альбом под названием «Песни веры и преданности» (*) Твик подарил Крейгу на день рождения, как частицу самого себя. И еще он тогда подарил новую игру для Playstation. И кожаные перчатки для велосипедных прогулок. И шоколад. «В твоей комнате исчезают души… Здесь существуешь только ты»… Нет, Твик не существует, он едва ли верит в это, такой холод и белый свет за окном говорят, вероятно, о том, что он уже умер. Чтобы стало легче, надо уснуть, но Твик не может спать. Он никогда не спит. Точно такую же дрожь он ощутил и в тот самый день рождения Крейга. Точнее, уже после него, утром. Отец тогда рано забрал Твика с вечеринки, так как ему нужно было переоборудовать кофейню на следующее утро. Вряд ли он ожидал, что его сын за одну ночь напишет три огромных сообщения на Фейсбуке и отправит их парню, которого несколько часов назад называл своим лучшим другом. И вряд ли он видел, как его сын всю ночь метался по комнате и ронял планшет. Сообщение от Крейга пришло только утром, но Твик не прочитал его. Несмотря на вечность, проведенную в школе, он впервые потерял способность различать буквы и одним кликом бездумно удалил всю историю переписки. Пальцы его царапали стол, когда ощутили вибрацию телефона. Экран телефона высветил фотографию, увидев которую, Твик соскочил со стула так, что чуть не упал, помчался вниз по лестнице на улицу, попутно захватив с собой куртку. Мимо него пролетали люди, машины, дома — безликие, бесформенные и бесцветные. Дуб возле Старкова пруда стал единственным оплотом реальности в мире привидений, и Твик зацепился за его ствол, присел на корточки, чтобы не потерять равновесие. Дуб обжигал пальцы замерзшим железом, ветер свободно гулял под распахнутой курткой. Так прошли месяцы, годы — Твик стал частью дуба, оставаясь наедине с дрожью, которая буквально врастала в его тело, не давала пошевелиться. Потом перед Твиком появились знакомые темные глаза, отчего он вскрикнул и отцепился от дерева. — Я знал, что ты здесь. Я тебя уже два часа ищу, — сказали глаза ровным баритоном и нахмурились. — Я прочитал, что ты написал вчера. Вставай давай. Твика потянули вверх, и он послушался. Все равно тело его не принадлежало самому себе. Разум не принадлежал самому себе. Твик увидел свои ноги со стороны — узкие серые джинсы, светлые кроссовки, к носкам которых прилип снег. Увидел свои руки — побелевшие ладони с тонкими пальцами. Вместо ствола дуба Твик зацепился за синюю куртку, которая потом накрыла его голову. Так он и стоял, до тех пор, пока его не перестало трясти.  — Идиот, — прошептали ему в ухо. «Я держусь за твои слова… Живу твоим дыханием». Твик определенно провалился в другое измерение (или куда там попадают люди после смерти?), и теперь он не знал, как ему снова попасть в реальный мир. Спасительный дуб был далеко, Крейг — тоже. Второй раз такая же сильная дрожь посетила его дней шесть назад. Токен женился и отмечал свадьбу в особняке родителей в Южном парке. Пришли почти все друзья из школы, даже Картман был там, его громкий голос был слышен в любом конце просторного банкетного зала. Крейг и Твик сидели как раз напротив Картмана с Баттерсом, поэтому добрая часть колкостей Картмана предназначалась как раз для них. Клайд был свидетелем жениха и то и дело пробегал то тут, то там с самодовольной улыбкой. Были там и Стэн с Венди, Кенни, даже Кевин Стоули, и чернокожие родственники Токена. На следующее утро вся компания отправлялась в Асспен, где был забронирован домик — белая невеста Токена обожала горные лыжи. Ни Твик, ни Крейг в Асспен не попали. Как, впрочем, и Картман с Баттерсом. Все началось с бутылки белого вина, которую Крейг с Картманом распили на двоих. Магические силы алкоголя таковы, что в самом разгаре вечера Крейг начал улыбаться всем подряд, даже Картману, и пригласил Баттерса потанцевать, будучи не большим любителем танцев в своем нормальном состоянии. Картман рявкнул на него, и Крейг отступил. Потом толстяк с бокалом вина в руках полез к микрофону, произнес пару пошлых тостов, перевел все внимание на себя. Потом начался конкурс талантов, финалистами которого стали жених, Баттерс и подружка невесты. На небольшой пурпурной сцене Баттерс стоял пунцовый, застенчиво улыбался, пока его «личный телохранитель» кричал через весь зал в ответ на одну неосторожно брошенную Стэном ремарку про слишком яркий костюм Баттерса: «Ты, Стэн, всегда был унылым хиппи, им и остался». Конкурс талантов давно закончился, на сцену вышла модная фанковая группа, по залу заскользили серебристые огоньки. Перед напором музыки люди не могли устоять и повылезали из-за столов. Крейг захотел выйти покурить, и Твик остался один в компании бокала белого вина и тарелки с морепродуктами. В отсутствии Крейга звуки, цвета, ощущения навалились на Твика, превратились в картинки из калейдоскопа, показываемые на большой скорости. На мгновение мимо него с вопросом «Ты Баттерса не видел?» мелькнул Картман, Клайд пару раз ткнул в плечо. — Пошли, освежишься, — сказал ему Клайд и потащил куда-то за руку. Они прошли мимо столика с огромным свадебным тортом, мимо бара с малиновой подсветкой, возле которого Кенни приставал к какой-то блондинке, друзей отца Токена, забывших, что в жизни они серьезные деловые люди и легко подпрыгивающих в дорогих костюмах под музыку; проскользнули мимо коридора, украшенного абстрактными картинами в позолоченных рамках и очень яркими свечами. В конце коридора они нашли гардеробную со шкафами, стойками для шляп и обуви, и Клайд, обняв Твика за плечи, хотел было подвести его к одному из шкафов, когда неожиданно остановился. Твик повернулся к нему, чтобы спросить, в чем дело, и тут он увидел то, от чего сразу почувствовал тошноту: Баттерс стоял возле раскрытого шкафа, прижатый к черному пальто, а зажимал его Крейг. Лицо у Баттерса было еще краснее, чем когда он стоял на сцене, в глазах светился страх. Крейг уткнулся носом Баттерсу в шею и, кажется… лизал его? Твик смотрел на закатанные рукава рубашки Крейга, как напрягались бицепсы у него на руках, когда он наклонялся все ближе и ближе к Баттерсу, и как Баттерс сжимался все больше и больше. Когда Крейг положил одну руку на бедро Баттерсу и прошептал тому что-то на ухо, тогда Твик не выдержал: он скрючился над полом, чувствуя, что его организм не в силах больше терпеть это зрелище. Он испугался так сильно, что забыл об испорченном им только что коврике, забыл про Клайда, который наклонился к нему и попутно выкрикнул что-то в адрес Крейга. Крейг и Баттерс теперь оба смотрели на него, и Твик испугался еще сильнее. Он рванулся вперед, не глядя куда, чуть не споткнулся и не полетел на пол, толкнулся в какую-то тугую дверь, проскочил по темному холодному коридору, нашел еще одну дверь и выскочил на улицу. В это время года район города, где жил Токен, выглядел довольно красиво, там всегда ставили маленькие елочки с гирляндами. Но Твику не было до них дела. Он бежал в совсем другой конец города, его интересовало одно-единственное место. Старков пруд замаячил поблизости, и Твик сменил бег на шаг. С трудом добравшись до своего дуба, он прислонился к нему спиной и долго так стоял, смотрел на освещенный фонарями ровный лед, смотрел, как скользили по нему школьники, ждал, когда же станет теплее. Твика трясло и колотило, и дрожь с каждым разом все усиливалась. Торопливые шаги позади дуба заставили Твика зажмуриться. Шаги становились все громче, потом вдруг прекратились. Кто-то одним очень знакомым движением рванул Твика к себе и крепко прижал. Крейг. Твик открыл глаза. Крейг пристально смотрел на него, брови сдвинул на переносице, губы сжал. Его прежняя неестественная веселость исчезла, зато появилось другое выражение лица, которое Твик всегда наблюдал у Крейга, когда тот думал, что Твик опять «устроил истерику ни о чем». — К-к-как т-ты м-м-м… — слова походили на яблочные огрызки и не хотели складываться в полноценный вопрос «Как ты меня нашел?», язык не слушался, зубы стучали друг о друга. Но, должно быть, Крейг понял, что Твик хотел сказать, потому что он покусал губу и ответил: — Это же наше дерево. Они стояли, столкнувшись носами, Твик ощущал чужие руки на своей талии, слышал шепот, который ему сообщал о том, какой Твик идиот и что не надо было ему переусердствовать с вином на банкете. На плечах Твика неизвестно как очутилось его собственное пальто. Со стороны пруда послышался шлепок, за ним последовал смех: кто-то упал на лед, и теперь ему весело. Твик видел перед собой только яркие глаза цвета горячего кофе и тонкие покусанные губы и постепенно забывал про холод, дрожь, Баттерса, чувствовал влажные обжигающие касания на лбу, щеках, шее, губах… В кармане Крейга беспокойно загудел телефон — как выяснилось позже, их имели наглость потревожить Картман, Токен и Клайд. Особенно Картман. Но это была уже совсем другая история. «Огонь твоих глаз зажигает во мне страсть… Останусь тут навечно… твоим рабом…» В комнате зажегся свет, он ослепил Твика, ужалил все его нервы. Твик непроизвольно вскрикнул и стянул с себя наушники, выключил музыку, чтобы прислушаться к тому, кто посмел ворваться в их с Крейгом комнату и, возможно, собирался сделать что-то очень-очень нехорошее. Нарушитель спокойствия подошел вплотную к креслу, хмыкнул и сорвал с Твика одеяло.  — Я думал, ты опять без куртки из дома ушел, а ты вон где прячешься, — сказал Крейг. — На улице — жопа, еле доехал. Крейг еще не успел снять пальто, капли воды от растаявших снежинок блестели на его мокром воротнике, шарфе, волосах. Секунды две Крейг просто стоял и смотрел на Твика, потом спросил:  — Так ты что, целый день так сидишь? И ничего не сделал?  — П-прости, — едва выговорил Твик, и затем силы окончательно оставили его. Он буквально сполз с кресла, выпустил плеер из рук, одеяла полетели на пол. — Гм, — сказал Крейг и коснулся лба Твика. — Бля, ты же горишь. Немногим позже волшебная сила перенесла Твика в кровать, сняла ботинки, штаны, накрыла одеялом и, судя по звуку, закрыла окно. Крейг наклонился над кроватью: — Я пошел в магазин. Скоро приду. — Н-нет, — Твик вцепился в воротник его пальто. — Н-не уходи. Он боялся, что с уходом Крейга комната снова станет нереальной, сам Твик станет нереальным, неживущим. — А поправиться ты хочешь? Я лекарства куплю. — Р-рождество… Скоро Р-рождество… А я-я… — Чего Рождество? Оно только через две недели, успеешь поправиться. Все, я пошел. За вечер Твик просыпался два раза. Первый раз — для того, чтобы выпить что-то кислое и противное. Второй раз — чтобы услышать рядом с собой приглушенные музыкальные мотивы, те, что он слушал сегодня днем. Крейг лежал на кровати, подперев рукой голову, в наушниках у него играл любимый альбом Твика. Заметив, как Твик дернулся, Крейг повернулся к нему лицом и сказал: — Чего? Спи давай. И Твик послушался.