Броня

Ночь над рекою туманная, хмурая, тихая, она виснет облаком над землёй, обволакивает прохладой и затыкает уши серыми перьями, лезет в пасть – не говори, не слышь, не видь, пусть туман обнимает воду, силясь достать до звёзд, не мешай ему верить в свою мечту. Деревья тёмными тенями вырастают из-под земли по берегам, но листья не шелестят – даже ветер не тревожит покой чёрно-серой антрацитовой непрозрачной реки. Луна тихо дремлет за тучами, и её неприкаянные лучи не скачут бликами по водной глади. Всё спит. По бесится. По в ярости, По кричит и выплёвывает тёмно-серые перья тумана, По бьёт мачту, позабыв о приёмах Кунг-Фу, просто лапами, безостановочно, ненавидяще и невидяще. Его отчаянье чем-то ощутимо-непроходимо-дополнительным виснет в воздухе – хоть вычёрпывай плошкой из-под лапши. Шифу сказал, нужно найти внутренний покой. Но где его искать, когда, как, если в груди бесится ураган, а где-то далеко, обнявшись, спят настоящие родители? Может, в общей могиле, под землёй, для По родной, но забытой, а может и на кровати с пуховыми перинами. Всё быть может. По нужен внутренний покой, нужна (хоть на пять секундочек!) непробиваемая Тигрицына броня, чтобы за ней скрыться от всех проблем этого странного и невообразимого мирка. Нет, По не нужна Тигрица. Однако она появляется. - Мачта - не лучший соперник. Конечно, хочется крикнуть По, а чем отличаешься от неё ты? Ну, ходишь, ну, разговариваешь, ну, можешь ударить в ответ, а по сути – та же деревяшка без чувств, эмоций, боли. Разумеется, он так не скажет. Он просто устал и запутался, и тарелка горячей лапши по фирменному рецепту папы мигом бы разрешила все проблемы и распутала загадки, но папа, тот, который не настоящий, но заботливый и любящий, сейчас безумно далеко. В первый раз. Даже как-то не верится, что не сможет, не прилетит, не наложит полную тарелку пельменей, не погладит по голове… Бесконечности всяких «не», а за ними глупая безотчётная тоска. У воинов Кунг-Фу есть броня и от неё, и от боли, и от глупой мирской сумасбродности, но сегодня По определённо меньше, чем воин Дракона, хоть и больше, чем продавец лапши. Просто панда, сын гуся, никаких добавок и размышлений. Почему в этом мире нельзя без них? Потому что По и сам бы так не смог. Он знает ответ, просто очень хочется порою остановиться. Останавливается, причитает, злится – и снова идёт вперёд, ведь в Кунг-Фу по-другому и не бывает. Тигрица ждёт, готовая к тренировке. По бьёт. Лапа встречает лапу. Два воина замирают на равномерно покачивающейся из стороны в сторону лодке, будто не тренировка, будто нет времени и пространства, ничего нет, кроме двух случайно встретившихся конечностей, их владельцев и туманных перьев, лезущих в уши. Это недорукопожатие, это взрыв на пустом месте, и хотя ничего такого действительно не случилось, По кажется, что перевернулся мир. Просто встал с ног на голову, но такое часто случается, просто оставайтесь на своих местах до возвращения на круги своя. Просто подождите ещё несколько мгновений до того, как всё разобьётся. А лапа у Тигрицы тёплая и родная. Тигрицына. Очень твёрдая, правда, и через несколько мгновений По отшатывается в сторону, преувеличенно беспокойно потряхивая ушибленной конечностью, но сути это не меняет. Прикосновение было приятным. Через встретившиеся лапы будто прошёл электрический разряд. И Тигрица что-то там говорит, а По что-то там слушает, но они оба кое-что поняли для себя. Важное, правильное, родное, пятнистое в полоску, а может, полосатое в пятна. И это что-то точно не о железных лапах. Может, о броне, или о том, как легко её иногда пробить? Тишина отступает, и луна сдувает туманные перья, потому что время для истины и откровений ещё не пришло. *** - Бронетигрица всё понимает. Но я не хочу видеть смерть моего друга. Смерть. Друга. Глупые и бессмысленные слова. По ждал, что его разорвут на кусочки, По этого даже хотел, чтобы хоть на секундочку перестал жечь стыд за свою минутную слабость, стоившую победы. Дурацкий павлин ускользнул, и теперь все члены Неистовой Пятёрки смотрят укоряюще-понимающе, как на слабака, не умеющего толком ничего. По готов был драться до последнего, чтобы потом собирать тело по кусочкам и ненавидеть ещё хоть кого-нибудь, кроме себя. Шеня не получается, и это чертовски злит. Он ведь сделал что-то плохое с домом и семьёй По, а думать об этом получается почти без агрессии, разве так может быть? Дело, конечно, не в том, что лорд Шень – лапочка и зайка, просто По не знает никакого дома, кроме лапшичной, и никакой семьи, кроме её владельца. Вот при мысли о том, что Шень может добраться до долины и причинить боль отцу или мастеру Шифу, сжимаются кулаки, но это же неправильно! По должен любить то, что знал лишь в младенчестве. По не умеет и не знает, что там у них в деревне произошло, только уже не может верить, что отец у него один. Этого одного отца – настоящего панду, как и положено, - он уже давно забыл. Зато есть папа, любить которого порою нелегко, но естественно, как дышать. И кому верить, кого защищать – выбор очевиден. Шень - злодей, которого необходимо уничтожить, ничто другое знать не требуется. По пытается это сделать, но у него на пути встаёт Тигрица со своим неожиданно проявившимся волнением, просто не вписывающимся в привычную картину мира. Приятно, но необычно и невовремя. Действия По? Уничтожить Шеня любой ценой. По ждёт удара, но Тигрица действует лаской, и это парализует. Она что, действительно умеет обниматься? По остаётся, у него в голове одни вопросы, и только на теле, кажется, горит каждая шерстинка. Действовать невозможно, по крайней мере пока в животе отрабатывают приёмы Кунг-Фу бабочки размером с подошвы Тигрицыных лап, так что да, она своего добилась, По останется на месте хотя бы несколько минут. Растерянный, счастливый, злой, но с кусочком истины. *** По думает. Той оставшейся ещё обыденной частью сознания размышляет о том, откуда на свет белый выперлась эта странная коза Вещунья и где взяла свой пророческий дар. По её подготовленности ясно, что профи, никогда раньше не ошибалась. Но сейчас шанс на неправильность пророчества так велик, что, кажется, никто уже больше в него не верит. Даже она сама – едва ли. Что уж там говорить, если исполнитель чуть не утонул? Пришлось бодрой старушенции самой брать всё в свои копытца, спасать героя, лечить его, доставать его чрезмерной заботой, сердце ему выжечь дотла правдой… Может, это и правильно, что она так сделала. Теперь По смог Шеня возненавидеть. Теперь он готов исполнить пророчество. Только думает всё больше не о нём, а о Тигрице. Думает отстранённо, пока неразбившаяся капля плавно перетекает по мохнатым чёрно-белым лапам, и уже понимает, что так думать о ней ещё вряд ли сможет. Влюблённый воин Дракона – это вам не ёжик с бубном, а несокрушимая неостановимая мощь. Правда, По пока это ещё не в полной мере осознаёт, но ему кажется, что скоро осознает. Хорошая всё же штука – внутренний покой. Помогает разобраться в себе. По думает отстранённо, спокойно, и, кажется, наконец-то всё понимает. Остаётся только гадать, кому и кем дано было пророчество о смерти от лап полосатого воина. Ведь в этом же причина, верно? Поэтому По ни разу за свою недолгую, но насыщенную и активную жизнь не видел других тигров? Интересно, смогла ли выполнить она своё предназначение? По уверен, что да. Это же Тигрица. Потом думает о её железных лапах. Каждый день на протяжении двадцати лет бить жутко твёрдые деревья – не это ли боль, не это ли испытание? Шифу говорил, что внутреннего покоя можно достичь и так. Значит ли это, что верная ученица превзошла своего наставника, добилась умиротворения раньше него? А По знает, что нет, он чувствует это кончиками ушей, потому что есть у Тигрицы своя беспокоящая история – просто воительница ещё не готова ей поделиться. А может даже и готова – мешают обстоятельства. По ловит себя на мысли, что едва ли не впервые в жизни готов выслушать, ему хочется поделить Тигрицыну горечь на части, даже если от этого станет больно самому. Ни один воин Кунг-Фу, ни один зверь вообще не должен оставаться один на один со своими страхами, со своим волнением. По понимает это лучше прочих – он оставался. Он был спасён. Скоро настанет очередь Тигрицы. У По на лапах почти последний кусочек истины, и ему кажется, что он готов вскрыть ледяную броню напарницы. *** Корабли взрываются резко и фейерверком, их обломки разлетаются в разные стороны, а вместе с ними и По – ну чисто тоже кусок палубы. Выныривает, отфыркивается, цепляется за доску – и тут же ныряет обратно, только на этот раз в отчаянье. Он точно знает, что Тигрица оттолкнула его и приняла удар на себя. А потом всё вокруг взорвалось, и теперь напарницы нигде не видно. Маленькие глазки По судорожно шарят по не успокоившейся ещё водной глади с обломками досок и серыми пятнами гиен, пока корабли один за другим выходят из города, знаменуя конец, проигрыш, поражение. Тигрицу По замечает первой. Просто полосатое тело, из последних сил вцепившееся в доску. И плывёт, забыв обо всём, даже о том, что никогда не учился плавать. Просто рассекает воду резкими взмахами лап и из последних сил давит всхлипы, тугим комком скапливающиеся поперёк горла. Неужели… мертва? Подплывая ближе, По видит, что Тигрица дышит, едва втягивая воздух приоткрытым ртом. Её глаза мутные, то ли от слёз, то ли от боли, то ли от ярости, а может и от всего вместе. Видимых повреждений нет – вероятно, пушка ударила рядом, только оглушив и напугав. Однако и это не мало, и По, кажется, впервые чувствует обжигающий жар настоящей ненависти. Он думает, что если сейчас, немедленно, в эту же секунду не отомстит Шеню, то попросту взорвётся. Чёрно-белые лапы автоматически поглаживают Тигрицын мех и мелко-мелко дрожат от ярости, чувствуя на нём неаккуратные подпалины, которые зарастут очень и очень нескоро. По хочется обнять напарницу, но кажется, что момент ещё не наступил, да и не очень-то удобно это делать в воде. Не сейчас, потом. Тигрица смотрит пристально и, кажется, всё понимает. Её лапы больше не твёрдые, а какие-то беззащитно-мягкие, тёплые, опущенные. Это злит По больше, чем всё остальное. Броня Тигрицы уже готова развалиться на части, она устала, она в отчаянии – конечно, лидер отряда, и в проигрыше винит только себя, - но рано же ещё, рано! Это должен быть ясный день, чтобы было видно каждую мимическую морщинку в уголках янтарных глаз, чтобы можно было прочесть каждую из эмоций… По в последний раз сжимает безвольно обвисшую лапу и отворачивается. Плывёт, быть может, слишком резко дёргая лапами, а на своей спине чувствует пронзительный и испуганный взгляд Тигрицы. Из приоткрытой её пасти вырывается сдавленный недовсхлип, будто нет сил спросить даже «Куда..?» По плывёт быстрее и взбирается на кусок корабля. Пушки теперь направлены на него. Ему хочется обернуться, чтобы сказать Тигрице что-нибудь утешающее и смешное, но он понимает, что Шень выстрелит в тот же миг, не упустит момент. Он молчит, чувствует себя защитником сильных (а это гораздо более почётно и редко, ведь никому почему-то не приходит в голову, что уставших вершить хорошие дела сильных мира сего тоже иногда нужно защищать) и ловит первое ядро, отправляя его в воду. Наступает тишина. Целое мгновение По чувствует себя самым сильным воином Кунг-Фу на свете. Потом загорается лапа, и её приходится засунуть в пасть. К счастью, никто не смеётся, только взгляд Тигрицы немного теплеет, и По с чистой совестью продолжает ловить ядра, посвящая каждое из них своей невысказанной любви. Потом ещё много чего случается в жанре «экшн», и каждая мышца тела По притворяется лёгкой и упругой, а движения выполняются почти автоматически, и всё случается, как должно. А затем не остаётся никаких волнений, тревог и забот, только мокрая вода вокруг и лапа Тигрицы, за которую можно схватиться, не думая ни о чём. Снова твёрдая лапа. И поэтому По обнимает без страха и сомнений – они двое выживших после невероятного, и, кажется, по жилам течёт одна кровь, а шерсть сплетается в полосато-пятнистые косы. Это правильно, и почти слышно, как потрескивает броня, через которую (отмечает По не без гордости) он один смог пробиться куда-то дальше. Конечно, не до сердца… Пока. Новый день начинается, и заря малиновая, и мысли у По остаются только счастливо-радостные, даже после того, как становится стыдно за внезапную вспышку чувств и он отстраняется – снова первый. Шень побеждён, броня треснула, а где-то далеко ждут своего часа тарелка лапши и любящее крыло – чего же ещё желать простому среднестатистическому воину Дракона? Разве только, снова обнять Тигрицу, но и это со временем будет. Может, даже и большее. От таких мыслей По под шерстью становится малиновее зари.