Доверие, окутанное ароматом горьких трав

Утро сырое, как разморозившееся мясо в холодильнике. Игнацио ведет носом по воздуху и чувствует целую гамму запахов, сквозь которую отчётливо пробивается аромат каких-то лекарственных трав. Для него этот запах всегда выделяется ярче всех, даже если врача нет поблизости и даже учитывая толпу чачаонгов, поселившихся у Юджина. Игнацио украдкой облизывает губы, улыбается и заходит в дом. Сэ Ха находится в одной из комнат, сосредоточенно отмеряющий странный порошок подозрительного зелёного цвета на крохотных весах. – Сэ Ха, – нараспев тянет Игнацио, прикрывая за собой дверь. – Доброе утро, – быстро отзывается Сэ Ха, не отрываясь от своих измерений. Хмыкнув, Игнацио наклоняется за поцелуем и затихает. Сэ Ха не обращает на него совершенно никакого внимания, сортируя этикетки на непонятном языке. – Эй… – Я занят. Подождешь? – Недолго? – Недолго. В последнем слове сквозит смешок, и Игнацио расслабляется. Почти. В следующую секунду в дверь вихрем врывается Ара, застревая на пороге. – О, Сэ Ха, я хотела тебя спросить… – она осекается на полуслове. – Хотя, если ты занят, то я пойду ещё у кого-нибудь спрошу. – Что-то важное? – Сэ Ха выпускает свои инструменты из рук с такой готовностью, словно и не он тут только что рассказывал про сильную занятость. Игнацио застывает и осознаёт, что у него немеют кончики пальцев. Он не слушает, о чём заливается девушка, у него закладывает уши и перехватывает дыхание. Ядовитая ревность душит его извивающейся змеей, насмехается, заставляет сердце биться чаще от невыносимого гнева. Ара, махнув им обоим на прощание, выбегает, и Сэ Ха плавно возвращается к своему занятию, будто ничего и не было. Игнацио резко сжимает пальцами одной руки другую руку, сжимает до саднящей боли, пытаясь сохранить лицо и не дать беззаботной улыбке треснуть, но это не помогает. Тогда он подходит ближе к Сэ Ха, почти вплотную, встаёт сзади, утыкаясь взглядом в светлую макушку, протягивает к нему непослушную дрожащую руку… – Игнацио, я, правда, очень занят. …и сжимает её на горле Сэ Ха, разворачивая его лицом к себе. Сэ Ха рассыпает какой-то порошок по столу. Сэ Ха задыхается. Сэ Ха цепляется пальцами за его ладони, но вырваться не пытается. И смотрит, просто смотрит – испытующе, непонимающе, жарко и вызывающе. У Сэ Ха горят щёки, и зрачки расширяются, и он уже почти не дышит, но взгляда не отводит. Касается нежно, будто подстегивая. Сэ Ха размыкает губы, но не может произнести ни звука, и тогда он одним быстрым движением закрывает глаза. Игнацио тут же отпускает его, внезапно осознавая, что сам всё это время не дышал, и падает перед ним на колени. Воздух с шумом проникает в лёгкие, а Игнацио боится поднять взгляд. Он кладёт голову на колени Сэ Ха, зарываясь в складки его длинных одежд. Его потряхивает от своей вспышки гнева, от страха за Сэ Ха. И, совсем чуть-чуть, от страха перед самим собой. – Игнацио? Он сминает светлую ткань подола Сэ Ха до боли в пальцах и сильнее вжимает лицо ему в колени. – Игнацио. Посмотри на меня, – на его голову нежным движением опускается рука, путаясь в волосах. «Я не хотел», – хочет сказать Игнацио. «Я лучше пойду», – хочет сказать Игнацио. «Не надо было вообще тебя сегодня беспокоить», – хочет сказать Игнацио. «Почему ты ответил ей, а не мне». – Нет, – говорит Игнацио после паузы и тихонько пытается покачать головой. Слово выходит хриплым и тихим, даже и не догадаешься, что именно за звук это был. – Что случилось? Нет. – Игнацио? Нет. – Ты можешь встать, если успокоился. Нет! – Я пойду, – шепчет Игнацио, стремительно поднимаясь, спотыкается, почти падает обратно на Сэ Ха. Тот протягивает руки, но Игнацио отшатывается и бегом устремляется прочь. Сэ Ха ещё долго смотрит на дверь невидящим взором, задумчиво размазывая рассыпанный травяной порошок по гладкой поверхности стола. В этот момент он сильнее всего жалеет, что Игнацио отказывается раскрываться и в жалких попытках контролировать себя совершенно выходит из-под контроля. Хотя, конечно, со способами он погорячился, думает Сэ Ха, учитывая непредсказуемость реакции. *** Ночь душная, как тесная сауна при общественном бассейне. Собирается гроза. В воздухе – ожидание и сухость. Игнацио лежит без сна на мятой подушке, смотрит в окно и гипнотизирует небо – пасмурное, тёмное, недоброе. Он ненавидит срываться на Сэ Ха, ненавидит причинять боль единственному, кто ему настолько небезразличен. Он не понимает Сэ Ха. И, если совсем честно, себя. Шевелиться не хочется. Спать – тоже. Шорох открывшейся двери выводит из задумчивости. – Не спишь? Он не сразу улавливает, чей это голос. Проникновенный. Холодные пальцы касаются его щеки, и Игнацио отмирает, переворачивается на спину, прижимаясь к ласкающим его пальцам. – Ты… как ты? Сэ Ха лишь устало улыбается и склоняет голову набок. Игнацио успокаивается и решает, что не будет ничего страшного, если он попросит. – Губы… чешутся. Сэ Ха улыбается шире и склоняется над ним. Поцелуи выходят мягкими и неторопливыми, но Игнацио так не нравится. Он вскакивает, ловко подминает Сэ Ха под себя, забирается руками под одежду и начинает вылизывать ему рот. Тот смеется в поцелуй, и Игнацио опять понимает, что ничего не понимает. Это, однако, последнее, что его сейчас волнует – из расслабленной руки Сэ Ха выкатывается моток бинтов, чистых и прочных. Он открывает рот, чтобы задать вопрос, но тут же закрывает его обратно. Открывает ещё раз, но сформулировать мысль не получается. Сэ Ха ухмыляется, выпутывается из ханбока, цепляет откатившиеся бинты и закидывает руки себе за голову. Он предлагает ему… что? Игнацио по-рыбьи хлопает ртом, соображая, что делать, но не в силах облечь это в слова. Сэ Ха под ним двигается, призывая уже хоть как-то отреагировать. – Ты же говорил, что не хочешь связываний? Сэ Ха прикусывает губу и от этого становится ещё более соблазнительным. – Я соврал. Всё ещё мало веря в происходящее, Игнацио берёт бинты и бережно обматывает ими тонкие запястья Сэ Ха. Целует открытую кожу у края бинта, целует предплечье и прижимает одной рукой эту связку к подушке. Опускается поцелуем к губам и сладко захватывает нижнюю, будто смакуя угощение. – Теперь я не смогу тебя нормально обнять. – Теперь ты не сможешь тянуть руки к моему члену, чтобы я кончил раньше времени. Сэ Ха понимающе хмыкает. Сэ Ха широко разводит бёдра и приглашающее ёрзает по сбившейся простыне. Игнацио сглатывает. Игнацио целует Сэ Ха в колено и медленно входит, замирая. Наклоняется и коротко проводит губами по его щеке. Чувствует кожей желание, исходящее от партнера, чувствует, как напрягается под ним влажное тело, чувствует удары сердца Сэ Ха как свои собственные. – Игнацио, – одними губами выдыхает Сэ Ха. Наугад протягивает связанные руки вперёд, упирается пальцами ему в щеки, глаза, щекочет ресницы, проводит по губам, и притягивает к себе. – Ты знаешь, что связанные руки предполагают долгую прелюдию? – Да плевать, – сквозь зубы рычит Игнацио. – Ну, тогда… давай, – произносит Сэ Ха тихим шепотом, при каждом слоге касаясь своими губами его губ. У Игнацио от этого сносит крышу. Жар кипящим маслом стекает вниз, скапливаясь в паху, вызывая такое болезненное возбуждение, что до него невозможно дотронуться. Он чувствует, как Сэ Ха сжимается на его члене, и с неслышным стоном отпускает себя. Он падает лбом на его плечо, обхватывает его за талию и начинает быстро двигаться, ощущая, как Сэ Ха сдавливает его бока своими бёдрами. Входит резко и глубоко, с упоением вслушиваясь во влажные шлепки, разносящиеся по комнате. Сэ Ха стонет ему в ухо, выгибается, трётся своим членом об его живот. Игнацио ощущает себя на грани. Ему хочется вдавить руки Сэ Ха в подушку до вывиха и втрахивать его в кровать всю ночь до потери сознания, причём не важно, чьего именно сознания. Ему хочется нежно взять Сэ Ха, выцеловывая нежную кожу, оставляя засосы на ключицах и малозаметные синяки на бёдрах. То, что Сэ Ха позволяет вертеть собой в постели как угодно, ломает Игнацио последние тормоза. Он выливает на него весь шквал удерживаемых эмоций, всю свою двойственность, он пытается быть собой, принимая, и получает в ответ безграничное доверие, чуткий взгляд и ласковые пальцы, пахнущие горькими травами. Не прекращая мощных толчков, Игнацио забывается, и приходит в себя, только почувствовав влагу у себя на животе. Ему безумно хорошо. Сэ Ха обмякает, прерывисто дышит и сильнее сжимает его своими ногами. Игнацио, вбиваясь в податливое тело так глубоко, насколько это возможно, изливается внутри с криком, заглушённым губами Сэ Ха. Они лежат на кровати, не размыкая объятий, и Игнацио утыкается носом Сэ Ха в висок и хочет продлить это мгновение навсегда. Однако через секунду он уже широко улыбается: – В следующий раз мы завяжем тебе глаза. – Только давай будем это как-то использовать, а не просто… – Ладно. Игнацио позволяет себе расслабиться и гасит улыбку, пытаясь удержаться от обиды в голосе. – Не общайся с Арой так хорошо. Сэ Ха поднимает на него глаза, целует в щеку и думает, что мальчишка, кажется, научился разговаривать. А ещё думает, что они стали немного ближе, чем были с утра. Каждая открывающаяся часть Игнацио стоит того, чтобы за неё бороться. – Почему? – Потому что ты мой. Утро яркое, как пламя свечи в тёмной комнате. Яркое, как поцелуй за завтраком. Яркое, как счастливый Игнацио, показывающий Сэ Ха такого себя, какого не показывал больше никому. – Ты сегодня не сильно занят? – Даже если буду, всё равно приходи.