Истерички

Все проходило в танцевальном зале. Группа репетировала новый танец на протяжении шести невыносимых для них часов. Кстати, он им совершенно не нравился. За эти шесть часов парни, казалось, прошли все девять кругов ада: жарко и совершенно невозможно дышать, одна и та же песня играет уже в сотый раз, больно впиваясь в виски, ноги отказывают и сложно пошевелить руками. Спустя ещё пять минут повторения танца в сто первый раз, все начали расползаться и через час в зале остались только Чимин, Хосок… и Намджун, который находился не в зале, а мирно посапывал в раздевалке. Нервы у двоих, оставшихся в зале, уже сдавали и последние силы должны были остаться лишь на то, чтобы доползти до общаги и плюхнуться на мягкую кровать, встречу с которой они ждали весь день. Так в принципе и должно было быть… И было бы, если бы не осталась всего одна бутылка с водой и кто-то поменьше ругался из-за ерунды. — Ты почему мою воду забрал? — вдруг раздражённо крикнул Хосок. — С какого она твоей стала? — не понимая такого повышенного тона, встречным вопросом ответил Чимин. — А кто её купил? — Ты её для всех покупал, — удивлённо, но по-прежнему злобно сказал Чимин и, подходя ближе, саркастично добавил. — Разве нет? — Разве нет, — слегка толкая младшего в грудь и чуть сменив тон на иронию, сказал Хосок. Проведи ты, шесть часов танцуя, вёл бы себя так же. — Хён, тебе что, жалко? — заныл Чимин. — Нет, но… А дальше все переросло в спор двух истеричек, в котором абсолютно не было логики, но зато был повышенный тон и много сарказма, которого ни один не понимал. Младший был чуть умнее, хотя может и глупее, но главное, что он любил своего хёна. Наверное, из-за этого и обнял его, когда тот начал в очередной раз доказывать свою правоту, с высоко поднятыми руками и так же высоко задранной головой. Наконец-то заткнувшись и заметив, что происходит, руки Хосока начали медленно, но верно опускаться на плечи Чимина и плавно скользить вокруг шеи. И нет, он не полез его обнимать в ответ. Он мёртвой хваткой вцепился в шею Чимина и сильно сжал её ладонями, при этом злобно улыбаясь и рыча. В тот момент он был больше похож на психа, нежели на надежду группы. Младший, приподнявшись на носочки и отпустив талию старшего, пытался оторвать его руки от своей шеи и просил, нет — орал на Хосока с просьбой отпустить его. Когда старший всё же отпустил его, то Чимин согнулся, практически упав на колени, и начал бормотать что-то отдалённо похожее на «Хён, я ж тут… Чуть… Это… Коньки не отбросил». После этого, видимо восстановив силы и придя в себя, чётко прокричал: — Ты чё творишь, сволочь? — возвращаясь в исходное положение и грозя Хосоку расправой, Чимин продолжал кричать. — А если бы я тут, в твоих руках, отошёл бы в мир иной? — представив свою смерть и скорчив жалобное выражение лица, проныл Чимин. — Ну не отошёл же, — цокая и закатывая глаза, проговорил Хосок. — И не преувеличивай. От таких «удуший» никто не умирал. Вообще, нехуй себя как педик вести, — начал хмурить брови старший. — Мы тут серьёзно разговаривали… Не дав договорить Хосоку, со спины к Чимину подошёл сонный Намджун и, взяв за шкирку, потащил его к выходу, бормоча при этом: «Ну да, серьёзно. Две чёртовы истерички. Ещё и орут как потерпевшие. Ни логики, нихуя. Вечно ходишь, помогаешь им. Как телки, ей-богу» А Хосоку оставалось лишь разводить руками и удивляться, откуда здесь вообще лидер. Притащив Чимина в раздевалку и убедившись, что запер дверь и никто не сможет подслушать, Намджун начал вправлять мозги младшему. — Ты че творишь? Вы уже мирно должны трахаться в постельке или где-то тут. Но нет, — возмущённо орал лидер. — Вы ругаетесь. Нет, не так. Вы истерите. Вы смесь ТП и моей бабушки. Это не норма, господа. Намджун всегда помогал. Не только в делах группы, но и в личных. Сейчас не исключение. — Какой трахаться? Я не знаю, откуда у нас силы на спор… И ты вообще видел, что было до этого? Он первый начал, — стал оправдываться Чимин. — А я пытался обнять его. — А что было ещё раньше? Из-за чего начался спор или что это вообще было? — уже более спокойно интересовался Намджун. — Да блять, он последнюю бутылку зажал. — Нет, ну вы серьёзно? В раздевалке же ещё вода есть, — лидер показал на «склад» воды и злобно посмотрел на младшего. Чимин поймал этот взгляд, жалобно прижал плечи к голове и всем видом показывал, что ему неловко из-за этого. — В общем так, — Намджун сменил свой гнев и снова включил вечно помогающего аджосси, — Завтра вы миритесь, и ты ему во всем признаешься. А если такого не произойдёт, то я лично продолжу то, что начал Хосок, — намекая на удушье, сказал лидер и, отперев дверь, вышел из раздевалки и направился домой, забирая с собой Хосока, который вообще не понимал, что происходит, не сходил в душ и не забрал свои вещи. Намджун это сделал не потому что забыл или ещё что, а для того, чтобы поговорить с ним, выяснить отношение к Чимину и подобное. А Чимин, просидев в раздевалке ещё пару минут, переодевшись и собравшись с мыслями, пошёл в первое попавшееся ему кафе, дабы не встречаться сейчас с Хосоком, не нарываться сразу на разговоры по поводу любви и не услышать от него: «ты что, гей?» и всё в этом роде. Чимин пробыл в кафе около двух часов, заказав только чашку кофе. Он бы просидел там ещё, но только было уже поздно и кафе закрывалось, к тому же, Чимин сильно хотел спать. Медленно вставая, потягиваясь и потирая глаза, он направился в сторону дома. Подойдя к общаге и пытаясь отпереть дверь, он мысленно проклинал то, что у него так много похожих друг на друга ключей и то, что уже две недели никто не может заменить бедную лампочку, которая так усердно борется за жизнь и мигает так же, как в нелюбимых ему фильмах ужасов. Наконец, он нашёл нужный ему ключ и попал в дверной замок. Он громко выдохнул и повернул ключ. Зашёл тихо, чтобы никого не разбудить, снял обувь, аккуратно положил рюкзак на входе и на носочках, еле дыша, прошёл в комнату. Так же тихо скинув с себя вещи и найдя пижаму, он залез в кровать, встречу с которой ждал так долго, зарылся под одеяло и, спустя пару минут, сладко похрапывал. На следующий день, на протяжении всего утра и всей репетиции, Чимин и Хосок обменивались непонятными взглядами, в которых была написана то ли обида и ненависть, то ли вообще желание помирится и отметить примирение чем-то с отметкой «18+». Снова та же семичасовая репетиция, с той же ненавистной хореографией и впивающейся в виски песней, снова горячий пот, стекающей по всему телу, и тяжёлое дыхание. Снова в зале остались лишь «горе-любовники» и Намджун. Но последний не смел оставаться здесь ни на минуту дольше. Он пожелал Чимину удачи, пока Хосок собирал вещи, и направился к выходу. За ним сразу пошёл Хосок, но Чимин одёрнул его за руку, подождал пока уйдёт лидер, выдохнул и начал говорить: — Хён, послушай… Я должен тебе кое-что сказать, — смущаясь и краснея, выдавил из себя Чимин. А впереди было самое страшное — сказать «я люблю тебя». Хосок видел, как трудно даются слова Чимину и, не слушая дальше, взял младшего одной рукой за кисти, поднимая их наверх, а второй за талию, попутно ведя его, да и себя тоже, к ближайшей стене, и выдохнул в его губы: — Я тебя тоже. Впечатав младшего в стену, Хосок начинает жадно его целовать: в губы, щеки, шею, ключицы… Чимин не теряется, он плавно сползает по стенке, вырывая свои руки из рук старшего, и медленно, кончиками пальцев, ведет по торсу Хосока. Останавливается он на поясе джинсов, уже окончательно съехав на пол. Расстегивая пояс и ширинку, Чимин совсем неуместно задает вопрос: — Хён, что происходит? — не уверенно и со страхом, не веря в собственное счастье, бормочет он. — Тебе не нравится? — с чувством величия, гордо спросил Хосок. Чимин тревожно выдохнул и у него забегали глаза: — Нет, но ты же не гей… Разве… Хосок не собирался слушать дальше. Грубо схватив его за волосы, он посмотрел Паку в глаза: — Хочешь убедиться в обратном? Второй рукой он освободил свой член и, проведя головкой по губам Чимина, заставил младшего взять его в рот. Чимин и не сопротивлялся. Хосок не знал, как младший проводил вечера, запираясь в ванной или один в комнате и то, как долго он ждал этого момента. Медленно посасывая головку члена, Чимин уже не стеснялся и был уверен в себе и своих действиях, он смотрел в глаза старшему, тем самым заставляя смущаться, краснеть и отводить глаза уже его. Чимин играется. Он проводит языком по возбужденному стволу Чона, заглатывает его полностью и периодически постанывает, при этом не отводит взгляда от старшего. А тот лишь прикрывает глаза и пытается скрыть смущение, подергивая Чимина за волосы. Хосок чувствует, что он не был готов к такому «профессиональному» минету Чимина и что он скоро кончит. По-прежнему он закидывает голову назад и дергает младшего за мягкие волосы. Хосок погрузился в собственное возбуждение и не заметил как Чимин встал и уже страстно и мокро покрывал поцелуями шею Хосока и оставляя засосы на нем, помечает свою территорию, тем самым, как бы говоря, что он его и только его… Чимин чётко даёт понять, что хочет большего и не даст кончить старшему, пока он сам того не захочет. — Еще пару минут назад ты был куда уверенней, — оторвавшись от поцелуев, саркастично заявил Чимин. — Может ты наконец трахнешь меня? Придя в себя и немного взбесившись от слов младшего, Хосок перевернул его лицом к стене и резко нагнул наглого Пак Чимина. Он сильно ударил тонсена по упругой заднице и приставил член к дырочке младшего. — Зря ты это сказал, — прошипел Хосок и дал осознать Чимину, что сейчас будет немного больно. У Чимина всё внутри сжалось, он сглотнул слюну, и задержал дыхание. Чон медленно наклонился к нему, облизал кончик уха и держал младшего в напряжении, это была месть за «игру» с его членом, после чего, подождав пару секунд, он прикрыл рот Чимина ладонью и резко вошел в него. Сказать, что мелкому было больно, ничего не сказать. Ни рука на рту Чимина, ни запертые двери и даже то, что в помещении и вокруг никого не было, не помогло хоть как-то тише сделать крик младшего. Ему казалось, что сейчас его не то, что вся Корея услышала, а весь мир, и от этого ещё больше хотелось исчезнуть. Чимин в тот момент был ужасно благодарен сам себе, хотя бы потому, что весело проводил вечера в душе, думая о Хосоке и что хоть как-то, но растянул себя. Старший любил мстить и за первым толчком последовал второй… А за вторым сразу же и третий. Чимин все так же орал и просил остановиться. Бедолага выгибался в спине и скреб ногтями об стену. Он как-то меньше представлял член Чона — с пальцами точно не сравнить. Да и вообще, в его мыслях, первый секс должен был пройти в общежитии, когда никого нет и как-то романтично, с бокалом красного вина и при свечах. Хосок обвивал одной рукой талию тонсена, а второй прикрывал его рот. Чимину было невыносимо больно — старший позволял кусать его пальцы. А кусал мелкий больно, но Чону было не до этого. Он наслаждался своей властью и представлял, как Чимину сейчас не хорошо о и ох, как будет потом. От этого ему становилось ещё приятней трахать Пака. — Остановись, прошу, — болезненно стонал младший. — Я предупреждал тебя, что ты зря сказал что-то про уверенность. Хосок не собирается менять темп и продолжает издеваться над задницей Чимина. Младший жалобно стонет и пытается что-то внятно сказать, но боль выигрывает и из-за нее он не способен контролировать свою речь. — Истеричка, — выдает Хосок Спустя время Хосок находит правильный угол, боль тонсена плавно переходит в удовольствие и его крики с «остановись, пожалуйста» и чего-то непонятного, так же плавно переходят в стоны «быстрей, ну же». Чимин каждой клеточкой ощущает в себе Хосока и начинает догадываться, что «king size» был вовсе не Сокджина. Он готов на всё, лишь бы это продолжалось вечно. Но беда в том, что всё рано или поздно заканчивается. Когда он чувствует как капли пота скатываются с носа старшего и разбиваются о его спину, Чимин кончает, а спустя пару толчков и сам Хосок. Но младший до сих пор стонет и не может отойти от оргазма. Он ни капли не жалел о перенесённой им боли и сейчас его это даже забавляло. С последним выдохом они оба валятся на пол и прикрывают глаза. Никто и слова сказать не смеет. Но это не на долго. Спустя пару минут они направляются в душ, где следует, наверное, первый их серьезный разговор, без повышенных тонов и истерик. — Ну что у вас? — на следующее утро интересуется Намждун. — Я видел засосы и перемотанные пальцы Хосока, что уж говорить о тебе, — усмехнулся лидер и отвел глаза. — Так что не смей скрывать. — Хён, кажется, мы теперь встречаемся, — улыбаясь и опуская голову, пробормотал Чимин и с таким же радостным выражением лица убежал будить Хосока. И кажется вот он, долгожданный «Happy end» Так и есть, но только для Чона и Пака. Ведь никто не узнает, как сильно Намджун хочет Чимина. Ведь лидер хороший и всегда помогает…